Падение

Святые Небеса и их царские врата существовали всегда. Ещё задолго до создания мира смертных, и его привычных живых тварей. До создания красот земельных, высоких мудрых древ, ярких сладких фруктов, невероятной теплоты солнечных детищ —лучей. Зеленеющих трав украшенных капельками росы, отражающие ярко голубое небо и пушистые, словно детский пушок животных созданий, облака. Белоснежные, девственно чистые, отдалённо сравнимые лишь с одним. С нежнейшими перьями высших, Божественных, созданий. Отдалённо. Словно тенью отдающей то величие и красоту, что имелась лишь в изгибах крыльев. Ведь нет в мире людском того, что было бы таким же невероятным как Ангелы и любое, что с ними связано. Но как кто-то пришёл к такому выводу? Кто видел Ангелов? Как выглядят они и кем являются? Как создавался мир? Как появились люди? — спросит кто-то с горящими от любопытства глазами. И тогда, поведают ему легенду об Одиноком Боге. Не было во вселенной никого и ничего, кроме огромного горящего шара. Оно светило в пустоши полной темноты и холода, бессмысленно мечтая, что рано или поздно, но кто-то придёт. Придёт и скрасит одиночество горящего шара. Но шли годы, а за ним никто не приходил... Тогда, наполненный пустым ожиданием, он подумал: "Хватит ждать. Нет смысла просто продолжать своё существование в полной тишине и скуке". В тот же момент огромный шар вытянулся, принимая собственными силами оболочку, придумав её, буквально за мгновения. Огромный, всё ещё горящий и решительный Бог решил, что сам создаст себе компанию. И будет у него дом, где не будет места для одиночества. Долго думая и оглядываясь, он понял, что делать дальше. Взяв кусочек пустоты, тот со всей силы подул на неё. Она растаяла. Стала сравнима лишь с привычной нам водой. И растеклась по его ладоням. Ему стало неприятно. Горячие ладони зашипели, превращая пламя в пар. Бог удивился. Но решил не отступать. Взяв намного больше пустоты, так много, что даже на руках не умещалось, тот шипя прижал её груди. Жидкая пустота заставляла себя странно чувствовать. И Бог не мог понять, что это. Хотелось разжать губы и зачем-то издавать звуки. Бессмысловатые охи, сопровождаемые мычанием и закрытыми глазами. Пар с новой силой хлынул сквозь пальцы. И из закрытых глазниц, с трудом, меж век, проскользнуло что-то жгучее. Ещё более горячее, чем сам Бог! Оно скатилось по лицу, оставляя след и капнула на руки, скатываясь дальше, к сжатым ладоням. Странное чувство прекратилось. И пар перестал идти. Осмелившись, Бог разжал ладони, убрав их от груди и взглянул. Белоснежное. Что-то такое чистое, выделяющееся на фоне не то, что чёрной пустоты, даже на фоне ярко горящего казалось невероятным! Выделялось своей... Простотой. Не смело и мгновение пройти, как это Белоснежное начало шевелится. Сгусток самостоятельно вытянуло конечности, и с бульканьем посмотрела блестящими глазами на создателя. Так и появился первый Ангел. Бесформенный, не отличавшийся особой красотой и умом. Но он стал первым другом. Сделанный собственными руками. Несколько столетий Бог тренировался делать Ангелов. Пока не смог создать то, на что ему хотелось бы смотреть всё время, не прерываясь на отдых. Тогда и появились те, с чьей красотой не сравнится ни сияние Солнца, ни звёздное небо, ни безграничное количество полевых цветов. Идеальные создания, не имевшие при себе ни единого изъяна, даже намёка на него. С каждой секундой, водой льющейся сквозь пальцы, их становилось больше. С каждым разом они выходили всё красивей. Крылатые создания везде следовали за Богом, пока не остановились на одном месте. "Пора сделать дом" — сказал Бог и оторвал от себя часть, вырвав её из груди. Большой и пылающий шар, продолжал играть языками пламени, но рядом парящие Белоснежные крылышки, поспешили закрутиться вокруг шара и он начал остывать. Добавив каплю пустоты, Он склонил голову, сжав веки и жгучие капли вновь скатились по щекам. Грубая материя шара треснула, и из неё с невероятной силой хлынула вода. Стекая по корке, та смягчалась, и сквозь неё пробивались первые зелёные росточки. Пока Бог был увлечён созданием Мира, Ангелы порхали рядом, энергично помахивая крыльями. Юношеские пушистые перья выпадали, крутясь и плавно приближаясь к Божьему созданию. Но чем ближе те были, тем пушистее и легче становились. Так и появились первые облака. Бог засмеялся, и Ангелы засмеялись с Ним. Земля росла, подобно цветку. Расцветала, буквально созревала как плод, чтобы в один прекрасный день Бог и его Ангелы поселились в Небесных просторах. Построили из плотных облаков здания и мосты, возвели земные лозы сквозь небо, чтобы наконец-то начать жить припеваючи. Небесное пение и танцы, игры и разговоры. Год за годом, век за веком безграничное веселье ... И... Бог начинает понимать одну вещь. Сколько бы весёлых дней он ни проведёт с Ангелами, они всегда будут рядом лишь физически, повторяя Его эмоции. Буквально являясь Его отражениями. Лишь разница в более красивой оболочке. Чистой, нетронутой. Не могло быть всё так хорошо всегда. Существование лишь с Ангелами начало приносить Богу печаль. Ведь нет ничего горестней, чем жить безграничное количество времени средь святых куколок. Ангелы чисты и красивы. Они Сосуды полны лишь Божественного света. Они делят между собой этот свет, поддерживая небеса в порядке. В чертогах Небес всегда спокойно, Всегда тихо, если Бог сам не устроит громкое песнопения и пиры. Всегда умиротворение и аккуратность. Это и угнетает. И появляется у Бога одно желание. Заветное, страстно пылающее в дыре груди вместо сердца. Он хотел себе подобных. Он хотел живых. Наполненных чём-то настоящим и самостоятельным! Со своими мыслями, желаниями, мечтами. Тогда... Он понял. Стоит вновь брать всё в свои руки. Мысль о живом, настолько вдохновляла Бога, что он принялся за работу в тот же момент, стоило этой идее образоваться в голове. Словно сорняк вросло оно в голову, глубже пуская свои корни. Исполнено его желание было собственными руками, и он, спустя множество попыток, удачно вылепил людей, создав им плоть и кровь, принялся за так называемую душу... Пришлось стараться и усердно работать над этим. Буквально отдал частичку себя... Больше слез. Больше боли. Он старался. Старался сделать их разными, абсолютно непохожими друг на друга, как делал до этого с Ангелами. Где-то менял, что-то убирал, или наоборот добавлял. И был доволен. Вступили на прекрасные земли люди. Нежные создания, полные любопытства и непонимания. Но самое главное... Полные жизни. И началось настоящее счастье у Бога. Всё больше он уделял им внимание, наблюдая с высока как маленькие создания развивались и резвились по просторам его Земель. Для них он создал сутки. Ведь нужно же отдыхать! Для них он создал животных. Они так очаровательно с ними играют! Для них он создал больше растений. Они так довольны, даря друг другу цветы и поедая сладости! Не было предела у радости Бога. Он любил людей. А люди любили Его в ответ. Но празднества для Ангелов тогда закончились. Началась работа. Помощь, забота, защита, внимание, ласка. Всё это было сложно давать. Ангелам. Они пусты. Лишь подражают Богу, потому что Он попросил. В них нет желания вникать в человеческую сущность, в них нет тех мечт, которыми по каким-то причинам делятся люди, в них нет любви. Лишь глупая преданность. По крайней мере, так было много-много времени. Так должно было продолжаться столько же. Людей всё больше. Всем им нужно внимание и отдача эмоций. Но Бога на всех не хватает. Эти создания плодятся, подобно скоту. Не успеваешь отвести взгляд, как появляется новый малыш. И он кричит и плачет. И их миллионы. И количество продолжает расти. Тяжело становится всем. Но больше всего — Ангелам. Они по природе своей не должны чувствовать что-то кроме эмоций собственного Бога. Но теперь, казалось, это мнение ошибочно. "Люди. Люди. Люди. Люди. Люди! Их так много!" Растерянно шепчет Бог. Он больше не создаёт. Он устал, а помощи Ангелов не хватает. Они... Тоже устали. Человек. Ещё один. Там целая куча... И там тоже. Они молятся. Просят помощи. Просят и просят. Просят и просят! Ему не хватает сил. А Ангелы всё чаще бесшумно падают в Небесных просторах, не в состоянии и пошевелить крылом. Меньше людей не становилось. Кажется, их количество удвоилось. Или даже утроилось. Бог плачет, и льются проливные дожди целыми сутками. Неделями. Не прерываясь ни на секунду. Бог в печали. В печали должны быть и Ангелы. Один из Божьих посланников ловит капли руками, прожигая в небесах дыру взглядом. На красивом лице инородными пятнами расплылись неизвестные ему новинки. Под глазами потемнело совсем. Просто пропасть люди не могут. Как и Ангелы. Как и сам Бог. Ведь подарил им создатель Бессмертие и вечное здоровье, не прося взамен ни гроша. А люди наглеют. Просят больше, игнорируя всю боль, иглами колющую Бога в сердце. Божий Посланник полон разочарования. Он мысленно просит прощения у Бога, без капли искренности, пока руки сжимаются на чужой голове, медленно ломая что-то в ней. Бог постарался на славу. Люди детальные и интересные снаружи. И не менее внутри. Книга захлопывается с громким эхом в зале и мужчина хмыкает. — Не кажется ли тебе, что слишком много пафоса в подобных летописях? — спрашивает он, не оглядываясь на личность позади себя, мирно раскладывающую карты на столе. Раздвинув книги на полке, читаемая история возвращается на место. — Ни капли, — спокойно отвечают ему, и очередная карта ложится поверх прошлой. — Вижу, тебя ждёт много работы в ближайшие шесть суток, — продолжил юноша. Капюшон прикрывал чуть ли не всю голову, не давая и шанса взглянуть парню в лицо. Нельзя рассмотреть ни бледную кожу, ни чернеющие волосы подобные нитям, ни вечно спокойную полуулыбку, ни пустые глазницы. Джей не видит собеседника. Но видит его будущее. И прекрасно чувствует теплеющие карты под руками. Белоснежные косточки одной из кистей собирают колоду, аккуратно перемешивая их вновь. — Погадать тебе? — наивно интересуется юноша, всё же позволяя свету от свечей озарить лицо. Его худые черты пугали бы даже сильнее чем оголенные кости руки, будь его собеседник человеком — поседел на месте. — Валяй, — махнул шатен, разминая шею. Джей кивает, послушно выбирая. Первая. Крылатый хранитель держащий меч — "клиент" усмехнулся. Вторая. Высокая башня, из тёмного камня, обросшая мхом и лозами. Третья. Гром, молнии и тучи. — Я вижу падение с Небес, — резко выдаёт парень вмиг сосредоточившись. — Ты прошлое и будущее спутал? Я уже свалился. Первее всех, — он хохочет, прищурив карие глаза. — Да если бы, — фыркает "гадалка" Взяв первую карту двумя пальцами. Подув на неё, та рассыпается подобно пеплу от сгоревшей бумаги. Через миг кучка воспылала, озаряя сидящих теплом. — Чистая душа, не успевшая насладиться жизнью бескрайней на просторах Божьих падëт с золотого трона прямиком в грязь. Остатки карты падают на стол, пачкая. Архив — место не чистое. В любом смысле этого слова, но мусорить тут даже заведующему позволять нельзя. Перед начальством то, тем более стыдно быть должно. Есть ли грешников понятие стыда? Конечно. — Уберешь потом, — как ни в чем не бывало брякнул шатен. —Модди, когда в последний раз с небес выгоняли? — игнорирует открыто предыдущую просьбу Джей, поднимая слепой взгляд на чужое лицо. Модди задумчиво мычит, почесывая подбородок. Борода приятно щекочет огрубевшую кожу рук, поэтому он продолжает это некоторое время, даже с учётом уже пришедшего на ум ответа. — Никогда с Небес не выгоняли. Откуда сами падали. — Как это? А ты? — густые ресницы удивлённо хлопают, после чего веки с подозрением чуть прикрывают чёрные дыры, оставляя лишь маленькую линию между, словно брюнет мог что-то увидеть. Удивительно, как всё же хорошо сохранялась активная мимика с участием глаз у Джея. Даже спустя тридцать лет с момента попадания прямиком "На тот свет", этот мальчишка активно использовал несуществующие глаза для показа эмоций. — Меня никто не гнал. Бог слишком милостив для подобного кощунства. Ангелы падают с Небес не по чужой воле. Заведующий архивом вопросительно поднимает тёмную бровь, всем своим видом говоря "я там не бывал, и знать не знаю вообще, что там, да как". Пришлось впустить в себя воздуха побольше. — Смот... Слушай. Ангелы всегда были пустыми, поэтому на крыльях им передвигаться легко, тело почти не имеет веса. — Ого, физика у божественных существ. — Не перебивай, приверженец большого взрыва, — с укором брякнул Модди, покачав пальцем. И Джей сжал губы в тонкую нитку. Всё же удобно. Новеньких, приверженцев и отпрысков современной науки, до конца не верящие в высшие силы, приятнее всего посвящать в правду их мира, где Бог есть, и после смерти есть что-то помимо чёрного экрана. Каждый раз смешно с их лиц, когда те попадают к нему, а потом сидят и подобно котятам со страхом смотрят Модди в глаза, пытаясь заполнить... Бланк для удостоверения личности после смерти. Смерть. И всё-таки умеют люди придумывать названия. Хотя. Когда-то это было именем. Тоже данным людьми, но на это можно махнуть рукой. Раньше, он презирал всё, что было связано с людьми. С их желаниями и эмоциями. Хотелось душить и ломать черепушки любой встречной душе. Сейчас же... Он больше желает отдыха. Но работа, Когда-то ставшая ему новым смыслом жизни, не давала лишний раз упасть на диван, достать сигару и закурить. — Небеса легки. По ним могут передвигаться на своих двоих только два вида. Первое — Бог. Второе — Ангелы. И если Бога небеса держат без вопросов, то Ангелы не имеют такой привилегии. Стоит им стать "тяжелее", как они проваливаются сквозь облака. — А крылья? — Крылья такой вес тоже не выдерживают. Подняться обратно невозможно. — Я не совсем понимаю. — Представь, ты стоишь посреди огромной расписной и белой комнаты. Вокруг тебя красавицы неземной красоты, и все примерно на одно лицо и фигуру... — Модди ждёт, пока мальчишка напротив кивнет, в знак готовности. — Пол, на котором они стоят, очень хрупкий. И чтобы находиться в этой комнате, нужно весить столько, сколько ты весил изначально. Джей вновь кивает. А вот Модди уже делает паузу. Ему нужно время, чтобы откинуть голову на высокую спинку кресла и продолжить, уже... По настоящему. —Аллегорию я привёл. Теперь... Ангелы пустышки. В них нет ничего, кроме Божественного сияния. Это правда. Поэтому Ангелы как хрустальные куколки. Все похожи, белы, красивы, аккуратны и легки. В свою очередь люди полны неординарности и грехов. Первые начали нарушать банальные вещи, очерняя свой статус "Божественных детей" своими отвратным поступками к собственному Родителю. И потом начали "заражать" грехами и Святых. И стало это погибелью для множества Ангелов. Все те, кто больше всего проводил время с человеком, невольно начинал брать частички и от них. Копить это на своих плечах. И в один прекрасный момент, что-то трескалось. Крылатые создания падали вместе с каплями дождя на Землю. Прямиком в грязь. Первым грешным Ангелом повезло меньше всего. Им пришлось во всю прочувствовать тягость собственного существования. Лишившись Божественного света, они обрекли себя на вечное существование среди людей, сходя с ума от желания вернуться... Домой. Крылья гнили живьём, стоило грязной человеческой крови пойти по венам и добраться до белоснежных перьев. Красивые лица подобно фарфору трескались, и голая основа наращивала то, чего и в помине у Ангелов быть не должно. Настоящая кожа. Настоящее мясо. Мозг. Кости. Суставы. Внутренние органы. Это было больно. Невыносимо. — Малейшее проявление человечности добавляет Ангелу внутреннего наполнения. То бишь, веса. Ангел тяжелеет от грехов и падает, обрастая человеческими признаками. Джей мычит, помахивая головой. Длинная чёлка падает на лицо, и тот её сдувает. — Чтож. Не думал, что человеческие чувства так сильно караются... —Они не караются... Ладно, забей, — Модди поспешно отодвигается, вставая с кресла, напоследок махнув рукой. Почему-то донести мысль он не смог. Возможно, люди ещё не настолько умны, как могло показаться спустя столько лет. Они всё те же глупые дети, в первую очередь видящие плохое, либо перетягивающие одеяло на себя. Четвёртые сутки беспрерывной работы вызывает непонятный зуд внутри головной коробки. Хочется почесать прямиком мозг и те бедные извилины, что так и намекают "пора сделать перерыв на перекур". Людей всю историю их существования было много. И по ощущениям уменьшалось их количество лишь иногда. При удачно сложившихся обстоятельствах, когда греховность общества на столько превышало норму, что начинали зарождаться болезни, подобна чуме распространяясь уже на всех. Будь ты чист душой и всем сердцем стремишься к Богу, а всё равно шанс заболеть и умереть раньше других в боли и страданиях намного больше, чем ты хочешь. Но, как бы это ни звучало, Модди из раза в раз убеждается, что лучше пусть они будут умирать как твари, чем случится очередное перенаселение без возможности умереть. И они начнут очередную волну хаоса. И вновь падут Ангелы, в ненависти сжигая крылья. Коса — верный товарищ, а не просто инструмент. Связь с ним намного крепче, чем может быть даже у кровной матери и её дитя. Темное изделие блестит, стоит хоть намеку на свет проскользнуть на остриё. Рукоять крепка и надёжна. При работе буквально срастается с рукой, становясь одним целым. И в этот раз не исключение. Взмах косы разрезающий воздух, и её лезвие рассекает душу, направляя её остатки в землю, покрытую толстым слоем снежного одеяла, словно вдолбив гвоздём. И те крохотные полупрозрачные осколочки медленно протискиваются меж снежинок, незаметно ускользая в подземные ядра. Тело падает замертво, успев лишь хрипло вздохнуть в последний раз. Забирать людей для Модди легко. Это буквально теперь его работа, тягость которой он сам взвалил на свои широкие плечи ещё в начале греховного пути, полный, как называют это сейчас люди, юношеского максимализма. Изредка мусоля в голове события давно почивших дней, МоддиЧат правда понимал, что был наивно глуп и поверхностен. Но винить себя за это он не собирался. Просто-напросто потому что не за что. Он не был виноват. Да и... О решении стать основателем этого пути он не жалел. Кто бы что ни говорил, а польза есть. Определённо есть. Только благодаря "черте" которую он провёл люди сейчас вообще наслаждаются хоть и короткой по его меркам, но жизнью. Радуются, веселятся, празднуют определённые календарные дни, дав им странные названия, наслаждаются играми, едой, алкоголем, любовными утехами. Чем только могут, тем и радуют свои дни. А небеса держат планку, больше не теряя драгоценных Ангелов, что после прошлого раза ещё долгие века приходилось лепить вновь с дрожащими от печали руками. Как Модди знает, Бог так и не отошёл от той потери верных товарищей. Лишь тихо создаёт новых, в душе оплакивая старых. Ведь не важно, что те были бездушными куклами. Они были его первыми друзьями. И Модди тоже был. Несколько белоснежных хлопьев снега упало на лицо, растаяв в тот же момент. Мужчина непроизвольно поднимает голову, хмурясь и направляя взор куда-то глубоко в небо. Тучи темнее ночи собираются в одном месте, словно закручиваясь в водоворот. А снег всё падал, так нежно, медленно, словно и не замечал ничего. "Вот-вот что-то случится." Думает он, вытирая лицо от влажных следов снежинок. Тишина. Абсолютно тихо. Ни ветер завывающий у уха, ни хрустящих сугробов под весом шагов, ни единого вздоха. Тучи раскрываются лишь на мгновение, буквально выплевывая белоснежный ком инородного тела с такой силой, что воздух прорезается и какое-то время остаётся след расплывающихся облаков. Тело падает с громким треском, и не понятно, чего именно, то ли это земля дала трещину, то ли разбились чужие кости, если те вообще имелись в том, что упало. Воздух потоком ударяет в лицо, срывая капюшон плаща с головы, заставив прищурить глаза и нахмуриться, скорчив, мягко говоря, недовольное лицо. Стоит воздуху успокоиться, как до Модди теперь доносятся иные... Звуки. Краткий хмык звучит из гортани, и он делает шаг вперёд. Снег хрустит под ногами, оставляя след обуви за спиной. Но не успеет ни один чужой взгляд хотя бы мельком отметить остатки ходячей Смерти, как они исчезают под усилившимся снегопадом. Стена из снежинок мешает обзору. Прикрывая рукой лицо, мужчина продолжал движение вперёд, ближе к звуку, который с каждой секундой всё больше был похож на кряхтение. Возможно, даже на скулёж. Оно и неудивительно. Отвратная картина. Джей был прав. Гадалка из него, говоря честно, нехуевая. Падение Ангелов действительно страшное событие. МоддиЧат убеждался в этом сам, буквально став своего рода первопроходцем. Но давненько он не наблюдал за процессом. Особенно со стороны. Вот вновь когда-то чистая небесная кукла с трудом выплескивает звуки раненого животного. Кожа, напоминавшая человеческий фарфор, трескается, отпадает словно штукатурка, и ещё в падении полностью разваливается, превращаясь в кристальную пыль, которую поспешно уносит ветер. Ангел беспомощно бьёт крыльями по снегу, делая хуже лишь себе. Процесс адаптации уже пошёл. На местах отвалившейся "корки", ярким алым потекла кровь, стекая ручьём по лицу, шее, груди и в итоге капая на снег. Голос стал более выражен при крике. Это больно, но облегчить эту боль невозможно. Давясь новым видом красной жидкости, тот тщетно пытается ухватиться за что-то руками на груди, ползая и катаясь словно рыба, выброшенная на сушу. Задыхается, страдает. Рёбра просвечиваются сквозь остатки корки, пока в них медленно, бутонами, раскрывались органы. Сердце, в момент создания начинает биться, и кровь с новой силой отправляется по ещё не до конца созданному с чистого листа организму. Вены червями расползаются внутри, вызывая не менее болезненные чувства. Крови много. Она пачкает всё вокруг, начиная с, в прошлом белоснежных, крыльев, что обязательно начнут гнить, стоит телу полностью воссоздать "последнюю версию жизни", заканчивая снежным покровом вокруг и собственным одеянием, когда-то целомудренно прикрывающего всё тело. Был ли смысл в этом одеянии, если скрывать было даже нечего? Вряд ли. Тело Божьих созданий было до идеального одинаковым. Но выглядела эта вещь великолепно, хоть и просто. Несколько колец, отдающие теплом солнца, трещат как стекло, маленькими крупицами отваливаясь совсем рядом, будто и не принадлежало Ангелу никогда. Инородный предмет... Может, украшение. Но никак не часть "тела". Божье создание рыдает навзрыд, стоит голосовым связкам и гортани сформироваться окончательно. Вот прорисовываются черты лица, довольно острые, но явно совсем юношеские, молодые, не тронутые прожитыми годами. Вот падают нитями светлые волосы, цвета выжженной пшеницы и тут же окрашиваются в бардовый, слипаются комками из-за мокрого снега и прилипают к щекам и лбу. Горькие слезы комом в горле собираются, не давая дышать и так неумеющему этого делать, теперь уже падшему Ангелу. Холодный зимний воздух рвёт изнутри, снег колется подобно иглам. Мокро... Противно. Нимб окончательно ломается, и более крупные куски буквально самовозгораются, игнорируя и ветер, и его жалкие попытки потушить золотистые языки пламени. Крылья окончательно ослабли, прекращая двигаться вовсе. Лишь грузом давили на хрупкую бледную спину, ловя ещё не выпавшими перьями снег. Вот оно. Падение с Небес. Грязное, жалкое и унизительное. От этого не отмоешься. Этого не забудешь. Плащ падает на чужие плечи и в его края тут же впиваются тонкие пальцы. Ангел поднимает голову, пытаясь узреть причину, но сквозь начинающие замерзать влажные куски волос это было сложно. Что может выглядеть отвратней данной картины? Модди не знает. Ни одна война, ни одна болезнь, ни одна жестокая казнь не сравнится с этим. Он может лишь поджать губы, смотря в чужие, глубоко синие лазуритовые глаза. Реакция у падшего заторможенная. Оно и ожидаемо. Её в их понятии вообще не должно быть. Как и доброй части всего, что по воле случая теперь имеется. От прошлого не останется ничего. Даже огромные крылья рано или поздно облезут как у дранной курицы. Свои Модди, помнится, и вовсе отрезал собственноручно. Криво, неаккуратно. Но лучше было так, чем заживо ощущать как те начинают чернеть с самых концов. Как хворь неизвестная людскому миру — забирала остатки Божественных сил даже у этих отростков, самым что есть болезненным способом МоддиЧат лишь руки скрещивает у груди, наблюдая как человек отползает, неумело перебирая ногами. Худой и слабый. Но долговязый. Повезло. Если наберется сил, станет привлекательным по человеческим меркам. — Говорить можешь? — твёрдо спрашивает Модди, громко и уверенно. Как палач смотря на будущую жертву сверху вниз тёмными, почти чёрными глазами. — М-могу! — сипло, но не менее гордо следует ответ. Ясно. Значит с людьми до этого дело имел, раз понятия о коммуникации имеются. — Кем являешься? — Пр-редст-тався для нач-чала с-а-ам! Говорить получается плохо. Слух от непривычки режет слегка, но терпение у Модди за годы работы натренировалось, и не такое слушал и разбирал. Чего только пьяное говорения людей стоит! Словно отдельный язык, включающий в себя всё и вся. И базу человеческих слов и блеянье коз, и собачье гавканье, и коровье мычание... — Модди. МоддиЧат. Смерть. Господин Погибель. Чума. Выбирай имя, которое понравится, — лениво и на автомате перечисляет он, закатывая глаза. Сейчас это напоминает расспросы смертных при попадании к нему за стол. Правда павший не человек. И никогда им не был. Да и не будет. По плану сейчас пойдут еще вопросы, потом истерика, смирение, спокойствие, принятие судьбы и заполнение бумаг. Лицо собеседника кривится. И попробуй угадать от чего... Может отвращение, может злость. А может этот человек с управлением лица разбирается. — Быстрей мозгами шевели, — не сдержался Модди, вздыхая попутно выпуская изо рта пар. — Неудачное ты время выбрал для падения. Зима. А ты голый. Падший осматривает себя, крепче сжимая дрожащими руками плащ, мех которого стал таким-же ярко алым, как и Ангел. Такой только сжечь. Печально. — И... И что? Какой банальный вопрос. — Ты замёрзнешь. Реакции не следует. — Ты умрешь от холода. — Ангелы не умирают, — чётко и без заикания выплёвывает он. Голос уже звучит крепче и грубее. Скорее всего, мужское тело. — Тем б-более так-кие как я. — И кто ты? — даже наигранный интерес Модди показывает плохо. Он почти не отображается на лице. Да и искренний тоже в принципе особо не разберешь... — Нео. Архангел. Плечи напрягаются и челюсть сжимается чуть не до боли в черепе. Модди этого Ангела не знает. — Нео? Архангел? — переспрашивает он, стараясь не подать и намёк удивления. Ангел кивает всё таки же уверенно, не видя в этом ни капли странного. Имя? Статус? Когда в Небесных землях появилось такое? Иерархии на Небесах не существовало, когда там был Модди! Ведь все были равны, одинаково хороши. Что изменилось за столь долгое время? — Чтож. Тогда добро пожаловать на землю, Нео.

***

Первый падший за столько времени. Это было невероятное событие для всего посмертного мира. И это застал Модди. Своими глазами наблюдал за "рождением" Смертного Ангела. Архангела. Не было известно об этом... как тот представился, Нео — ничего. Ни на просторах Архива, ни у до этого падших товарищей, ни у кого. Всем самим интересно. Все спрашивают у Модди! Ведь он всегда всё знает, он самый старший, самый поживший, самый опытный. Вот только даже первый Грешный Ангел в этом блядском мире ответить не мог... МоддиЧат и не мог ответить. Кому расскажешь — не поверят. Зато пополнение коллектива устроило ещё больший ажиотаж, чем ожидалось. Испачканного и слабого Нео встретили с распростёртыми объятиями все, кто как-либо раньше относился к Небесам. Да что там Небеса... И Падшие Ангелы, и Жрецы, и Грешные души, и Хранители. Все словно с цепи сорвались, дай хоть глазком посмотреть да руками пощупать. А тот зашуганный. Любопытными глазами хлопает, озаряясь на каждого как на чудо невиданное. Сразу было видно, Нео не из "первичного теста" слеплен. Ангел второго поколения... И это удивительно. Учитывая уже прошедшие события тысячелетий — Бог создал новых ангелов, которые... Такие же грешные как прошлые? Это... Глупо. Неужели не было и капли желания создать что-то более совершенное и крепкое, чем такие же ангелы? Этот вопрос не давал спокойно существовать. Особенно рядом с причиной вопроса. — И что делать с ним собираешься? — спрашивает Заквиэль, в очередной раз возясь с железными детальками крыльев. Несколько плоских "перьев" выпало совершенно случайно, чтоб впиться в пол рядом с чужой ногой. И как этот старый... Товарищ только не устал ухаживать за своими механическими крыльями? Сколько не приходит, а этот всё работает над чем-то. То птицу смастерит, как живую, только пиздит по человечески да отличалась особой болтливостью, новые перья выльет из золота, то редстоун по всему кабинету рассыпет. — То, что и со всеми, — пожимает Модди плечами. — Привыкнет, дадим работу, обустроится. — Не получится скорее всего. — С чего бы? — бровь вопросительно изгибается под хмыканье механика. — Неуверен, что он такой же как мы, — несколько шестерёнок падают на пол под тихий лязг, звон и мат. — Он хочет вернуться. — Пф. Как минимум половина хотела. Да и какая разница? Он не сможет. Крылья уже гниют. Да и поведение он своё со стороны видел? Гордыня так и льётся через края. — Естественно он не видит проблемы! — усмехается Зак, прокручивая что-то, прежде чем "это" в виде крыла резко выпрямляется, ударяя каркасом создателя в живот. —...Поэтому и надеется на что-то такое... Ха, наивное. Модди усмехается, прежде чем окинуть друга взглядом и уйти. Заквиэль интересный. С ним можно поговорить и посоветоваться. В первую очередь потому, что они буквально побывали в одной лодке. Модди первый павший, создавший понятие "Смерти" для живых и основатель места для мёртвых, где их души в итоге либо находили себе место, либо желали чего-то иного, и тянулись к новой жизни. Их души растворялись в пыль, и собирались снова, смешиваясь с частичками чужих, создавая новую, после чего всё начиналось по новой. Рождение, жизнь и снова смерть. Заквиэль последовал за ним по неизвестной даже ему причине чуть позже. Но в отличии от Модди чего-то "плохого" не создавал. По крайней мере — он таковым свои работы не называл. Он последний кто избавился от крыльев — единственное, чем он ярко запомнился. Когда-то любитель порхать среди чистого неба теперь тут, в грязном рабочем помещении, чумазый и в ржавчине. Зато с крыльями в три раза больше тех, что были. Они выглядят устрашающе. Множество деталей, соединений, пластин. И всё это чтобы держаться на воздухе так-же хорошо, как раньше. Ему плохо без крыльев. Но ему хорошо среди меди, железа и механизмов.

***

Нео отвратительно высокомерен для того, кого как бездомного и больного кота взяли под опеку, дали дом, еду, воду и игрушки. Хотя... Это всё приукрашивание. Ни одному божественному созданию, помимо людей, животных и растений, таких ненужных штук не требовалось. Но кров Архангелу всё равно предоставили! Уже не мелочь. Но спасибо говорить не спешили. Да и разговор заводить в принципе тоже. Чистые совсем светлые локоны падали на плечи и лицо, закрывая обзор. Тело совсем худое и слабое, не адаптированное до конца. Синие сапфиры глаз блестели сквозь "занавес" чёлки, каждый раз прожигая в любом госте дыру. Ему уже не страшно. Понял, что навредить ему тут просто не могут. Не хотят. Может, даже запрещают. От одежды Нео как от огня шарахается, наспех иногда обматывается в лёгкие покрывала и его это устраивает. Вот и в этот раз, тот сидит на кровати в "гнезде" из одеял и недовольно бьёт крыльями. Концы облезли совсем, и когда-то белоснежная опора чернеет и трескается. Их нужно и вовсе отрезать. Иначе дальше будет уже больно. Ведь крылья будут гнить сильнее, переходя на спину. Заквиэль и Модди уж точно знают каково это. Вот только Модди при первой же возможности отрезал их, стоило начать, как говорят люди, "пахнуть жаренным", и Заку советовал, только тот не слушал, слишком сильно любя куски прошлого. И Нео тоже не слушал. Этот не поддавался разговорам. Кричал, что вот-вот вернется на небо и крылья вновь станут красивыми и здоровыми. Именно поэтому сидит с забинтованным кровавым основанием у лопаток. — Сразу видно о какой грех запнулся. Как то вякнул МоддиЧат, навещая гостя. — Не запинался. Я сам спустился, сам и поднимусь. Сказанный слова вызывают улыбку. Это даже звучит смешно. Почти по-детски наивно. Но всё-таки к понятию "глупо" ближе. — Там тебе места уже нет, — неожиданно серьёзно и незамедлительно отвечает. Грубо, резко. Но по другому нет смысла. — Почему? — чуть заикнувшись спрашивает ангел, стараясь сохранить хмурый взгляд. Но яркие глаза довольно резво бегали от лица собеседника, до собственных рук, на которых только недавно начали заживать полученные уже тут (обычные падения, случайные удары и тому подобное) ранки и синяки. — Потому что ты уже упал. Ты тут. Ты согрешил, и назад пути нет, — специально делая акцент на некоторых словах пытался объяснить мужчина, словно дитю малому. Вот только сидел перед ним не мальчик лет... Какой там у людей возраст совсем непутевых детёнышей? Неважно. Сидел не дитя уж точно! Человеческих лет... Двадцати. Может тридцати? Меньше? Он не мог точно сказать, да оно и не требовалось. — Я не грешил! — Ну да, а небеса тебя просто так пропустили и выбросили. — Нет, но... Я просто провёл слишком много времени с людьми. Тут стало интересней. — Хочешь сказать, из-за людей всё это? — с лёгкой ухмылкой спросил Модди, на что получает энергичное кивание. — Чтож, ты прав, — легко соглашает мужчина, поудобнее устраиваясь, ведь разговор, если он пойдёт, будет долгим.

***

Божественный свет внутри Ангела можно затушить лишь грязной и липкой тьмой греховности, что зародили люди из-за своей жадности, похоти и эгоизма. Все первичные павшие из-за грязи, что сожрала их изнутри. Модди пал, потому что убил, подавшись злости. Ники поддалась пылающему желанию любви. Секби сломался под гнётом уныния. Заквиэль свои секреты не раскрывал даже близким. Диамкей поддался безумной жадности к знаниям. Их было много. А теперь... Их ряды пополнил новый. Нео. Архангел. Второе поколение. Проигравший гордости. Он осознавал себя слишком долго. Не мог принять свою судьбу ещё долгие годы после падения, каждый Божий день надеясь, что грех вылечится как человеческая простуда, на его крыльях отрастут новые перья, ещё лучше, чем старые, но в итоге чуть ли не со слезами в синих глазах собирал выпавшие за время сна перья. ... Как только крыльями не то, что пользоваться было невыносимо, а даже двигать приносило невероятное количество разновидностей боли, пришлось идти на уговоры и компромиссы с тем, кто готовый был как минимум выслушать его. Нео искренне желал оставить свои крылья, хотя бы немного, но оставить, это было делом понятным ещё с самого начала. Правда, как именно это сделать — было ещё тем вопросом. На предложение сделать такие же как у Заквиэля — Нео ужасался, округлив и так достаточно большие глаза. Вариантов стало меньше... Оставить крылья было практически невозможно. По крайне мере как было известно Модди. Свои он отрезал так давно, что даже шрамы на всю спину смогли затянуться, и кроме небольших рваных полос ничего не осталось. Что там творилось на спине у Зака знать не то, чтобы хотелось. А вот с Нео... Проблем было больше. Добротную часть кровоточащих отростков пришлось отрезать даже с оказанным сопротивлением. До этого МоддиЧат был уверен, что новенький всё такой же слабый, как был. Но в итоге ему чуть не сломали нос, почти откусили палец, и немного вырвали волос... Извинений не было. Но и Модди, справедливости ради, их не требовал. Небольшие остатки всё же были. Ими можно было шевелить, да и выглядели они более опрятно и чисто, ведь не были "испачканы". — Можно ли сохранить хотя бы это? — спрашивает Нео, при очередной обработке концов, обернувшись к сидящему сзади Модди. До этого блондинистые волосы по плечи стали короче и темнее. Со временем приняли более русый оттенок, а регулярная стрижка и вовсе заставила забыть о тех светлых локонах. Оно и к лучшему. Медленно, но верно Нео принимал себя и своё возможное будущее... Цепляться за Небеса продолжал конечно, но уже не такой цепкой хваткой. — Не уверен. Но... можно попробовать естественно. Если "загрязнение" у тебя начинается прям с кончиков перьев и идут дальше... А тут относительно немного... Есть вероятность при регулярной чистке перьев предотвратить дальнейшее гниение. — Правда? — Не факт. Может это будет помогать только временно. — Ну, это лучше, чем ничего. — Тоже верно. Тогда... — Модди делает паузу, а после слышится взвизг Нео. Тот вырывается и непонимающе глядит в чужие глаза. — ... Придется привыкнуть вырывать неугодные перья, — продолжает максимально спокойно, прокручивая меж пальцев серое пёрышко.

***

Нео затухает как нечто Божественное, медленно превращаясь в самое обычное земное и человеческое. Он любил быть Ангелом. И быть похожим на человека не то, о чем когда-то мечтал. Но его мнение явно не учитывалось... Да и он старается это игнорировать. Но было это сложно. Человеческое ему стало естественным. Теперь была необходимость в пище, сне, питье и общении. Ведь с каждым годом он всё больше приобретает смертные черты. Яркий синий в глазах темнеет, убивая хоть какой-то намёк на жизнь, из-за чего взгляд кажется печальным и вечно уставшим. И это выглядит, да и звучит иронично, ведь всё остальное, наоборот, говорит... Нет, кричит прямым текстом: "я живой человек". Модди замечает это неосознанно. Просто в какой-то момент начинает отмечать мелкие детали и запоминать их. На кой черт? Сам не поймёт. Но ему кажется это важным. У Нео ярко выраженная складка меж бровей, когда тот хмурится. Болит голова от постоянного работающего света. Он быстро устаёт от беготни по этажам, поэтому предпочитает помогать Заквиэлю с механизмами, либо выбирает копаться в бумагах вместе с Модди. Не любит горькое, но с удовольствием съест чистый шоколад под сладкий напиток. Он не переносит холод, с явным отвращением вспоминая день падения. Тогда, кажется, он даже не ощутил холода и мокрого снега из-за не до конца сформированного тела, но фантазия работала куда лучше сейчас. Как-то раз даже признался в том, что насморк, наверное, самое отвратное, что было придумано, почти сравнимо с пыткой. Но зато любит зелёный чай и рассыпчатое печенье в перерывах. Нравится читать книги из Архива, и не важно про что они и на сколько страниц. Любит шутки в любых проявлениях. Те, что понравились — запоминает, кажется, даже записывает. Некоторые отпускает сам, в парочке случаев даже вызвав лёгкую усмешку у того же Модди. ... Он выглядит как человек. Работает как человек. Существует как человек. Но он не стареет. И вряд ли имеет свой "конец" как таковой. Это утомляет. Модди знает. Сам проходил эту фазу осознанного бесполезного существования и ненависти к собственной жизни. Ведь она начинает надоедать. Раздражать просто потому, что ты просыпаешься заставляет задуматься лишь об одной мысли: поскорей бы это всё закончилось. И это желание чётко отражается в глазах. Особенно ярко горело это в синих омутах принадлежащих Нео. Это не было чём-то удивительным или новым. Модди видел это достаточно часто в просторах посмертного Мира, у своих же товарищей, что из года в год выполняли одну и ту же рутинную работу. Наверное, только Зак отличался особым терпением. Наверное, потому что он вовремя отвлекался на другое, на прямую говоря ему о своём нежелании работать? Возможно так и есть. Ещё Джей пока не выражал никакого пессимизма, наслаждаясь гаданием и работой в Архиве по полной. Хотя... Может, отсутствие глаз у парня — причина, по которой нельзя понять точно? С Нео же было кристально просто. Тот словно открытая книга. Прочти пару строк и уже понятно, о чем сюжет. Именно это и напрягало. Слишком лёгкое понимание ощущалось неправильно. Нео нужно время чтобы обрести характер. Ему нужно больше опыта для понимания мира, чтобы наконец-то перешагнуть эту фазу депрессивно-пассивного существования и найти своё место. По крайней мере, МоддиЧат хочет чтобы так и было. Модди собирает потемневшие перья в небольшое блюдце с остатками грязных ватных дисков, использованных ножниц и бинтов, когда к нему обращаются. — Часто ли люди устают от жизни? Он чуть не роняет то, что держал в руках на чужую постель, чтобы в итоге одарить нового друга непонимающим взглядом, следом задуматься на пару долгих минут, и только после этого дать ответ, без особого содержания. — Смотря на каком отрезке земли живут люди. Где-то процент уставших больше, где-то меньше. — Ну, а если в сумме? Насколько много людей живут так... — Скучно? Однообразно? Серо? — перечисляет первые пришедшие на ум предположения, когда-либо услышанные от кого-то другого. А может и собственные варианты проскользнули, ведь будь он честен хотя бы с собой давно бы признался — жизнь тот ещё шлак. Ему не нравится, но и умирать не спешит. Точнее, не хочет. — Да, что-то такое. Я не могу точно описать то, что хотел бы передать. Нео на пробу пару раз пошевелил небольшими отростками, для которых теперь в любой верхней одежде приходилось делать дыру, ведь сильно сжимать на мелкие крылья нельзя — больно будет. Тёмные глаза, в которых, бывало, терялся зрачок, взглянули Модди в лицо, на секунду заставив забыть, чем он занимался минутой ранее. — Довольно частое явление. Если у человека нет чего-то, что приносит ему удовольствие, или того, к чему он хочет стремиться — тогда жизнь для него не имеет никаких красок. Нео мычит, всё ещё смотря ему в лицо. — Ну и ну. Люди такие непонятные создания. Вроде всё есть для жизни, а всё равно продолжают искать повод пострадать и усложнить себе жизнь. На самом деле он не выглядел искренне заинтересованным в этой теме. Бывший ангел выглядит не выспавшимся и скучающим, что как минимум отличалось от состояния годом ранее. Нео тут обжился. Завёл знакомства и работу, какие-то привычки и даже обустроил комнату на понравившийся ему лад. Но он всё ещё не понимает многого. Сам того не понимая своими же словами ругает себя. Ведь тут у Нео так же, как и у большинства людей — есть всё для стабильной и спокойной жизни. Но ему этого мало. Он не нашёл чего-то такого, что могло бы скрасить дни существования... — Грубо сказано, — усмехнулся Модди без особой радости от водит взгляд прерывая эту странную игру в гляделки. — Найти смысл жизни довольно сложно. Даже после смерти не все, кто выбрал остаться тут, понимают ради чего продолжают хождения. — Не все? — скептически переспросил Нео поднимая бровь, после чего послышалась усмешка с последующей ухмылкой. —Неужели находятся те, кто этот... "Смысл" находят? — усмешка, с отсутствием даже дымчатого ощущения уважения к тем, о ком приходится говорить в данный отрезок времени. Помнится, Ники в шутку назвала его "горделивым петухом". Как же подходит всё же. — Находят, — улыбается более искренне МоддиЧат, оставляя блюдце на одной из полочек тумбочки рядом. — Хобби, работа, знания. Это всё может стать смыслом. Кто-то и вовсе находит "Родственную душу" тут, и наслаждаются целой вечностью уже оба. Кто-то друзей и верных товарищей. Тоже неплохо. — Пф. Делать кого-то живого причиной жить звучит ещё более абсурдно, чем всё до этого. — Не-е-ет, — не сдерживает тихого хохота Модди, улыбаясь шире с чуть хитрым прищуром. — Ты ещё слишком неопытен для таких выводов. Падший хмыкает, на какое-то время замолкая полностью, и кажется, вовсе проваливается в свои мысли. Модди хлопает его по плечу, прежде чем встать с кровати, забрав то же блюдце, направляясь к выходу из комнаты. Но не успевает и за ручку схватить. — Модди. — Да? — он оборачивается через плечо, чтобы вновь поймать этот тёмный и пустой взгляд. С единственным отличием... Какой-то неизвестный огонёк там всё же загорелся. — У меня никогда не было смысла жизни. Но мне же придется его найти. Модди кивает, словно разрешая продолжить. — Я без понятия как его искать, — не моргая, как бы признается парень. И в это мгновение, что-то внутри Модди подсказало — кажется, у него проблемы. — Поэтому им станешь ты.