Трофей

      Мистер Худ казался Ай излишне противоречивой личностью, которая манила её. Она не задумывалась об этом до тех пор, пока по собственной глупости её тело не стало маленьким и слишком хрупким. В таком состоянии передвигаться по коридорам, рассчитанных на здешних обитателей под три метра, было ужасно тяжело, что там говорить про открытие дверей.       Когда она думала, как дотянуться до ручки одной из них, Мистер Худ открыл дверь с другой стороны и уставился прямо на неё. Глаз, как и лица, не было видно под большим капюшоном, но она чувствовала его взгляд на себе. Тогда она без раздумий протянула свои маленькие ручки к нему без зазрения совести попросив помощи. В ответ Мистер Худ наклонился, подхватил её, усадив как ребёнка на руку. Хотя, судя по росту и быстро появляющейся усталости, она и была ребёнком.       Мистер Худ нёс её туда, куда показывала она, пробираясь через замызганные коридоры и комнаты, потрёпанные жизнью, мебель в которых выглядела достаточно новой, от чего она регулярно испытывала диссонанс. Он был к ней дружелюбен, что не скажешь про его отношение к другим монстрам. Если Мистер Худ считал их безопасными для Ай, то он снисходительно терпел их выходки и трепет языком, осаждая излишне любопытных холодными ответами и перехватывая свой топор поудобнее, тем самым молчаливо предупреждая, что не постесняется применить даже на собственных знакомых. И применял. Кровь не впитывалась в его балахон, не налипала на чёрное тело, словно он был совершенно из другого измерения. Лишь на его оружии оставались кровавые пятна, которые успевали высохнуть к моменту очередного использования.       Желая скрыть от чужих глаз, он прятал её под своим балахоном, цветом и структурой напоминающей ей мешковину. Тогда Ай впервые обратила внимание, что его тело, хоть и имело плотную структуру, но было склизким и странно чавкающим. Руки казались более реальными, чем это «желе», к которому она не постеснялась прикоснуться, погрузив свои ладони куда-то ему в грудь. Когда она под недовольное цыканье, поспешила убрать их, то на пальцах остался бесцветный липкий слой, что быстро высох, не оставив после себя ничего. Это показалось ей забавным и нереальным даже по меркам этого мира, где спокойно могла жить голова без тела, а тело — без головы.       Впрочем головы у него тоже не было. В привычном понимании этого слова. Ай даже испугалась его, когда он в спешке влетел в один из коридоров, удирая от цепкой руки одного из монстров, что был на столько огромных размеров, что находился где-то за пределами вереницы помещений, внимательно следя за комнатами, у которых не было потолка. Глупо было ожидать, что он ринется на такую громадину, которому оружие, что было длиной с человека, а для громадины — всего лишь зубочисткой. Когда он захлопнул дверь, Ай кубарем слетела с его руки, неловко упав на пол. Но ей было плевать на себя, она слышала, как Мистер Худ буквально съехал по этой злополучной двери. Она обернулась, вскрикнула от ужаса, обнаружив, что с него слетел капюшон, под которым не было головы. Но она быстро взяла своё самообладание под контроль, подошла к нему, "помогла" надеть капюшон обратно. Скорее, лишь мешала ему, но Мистер Худ был благодарен за оказанные знаки внимания. Ай видела, как надетый капюшон буквально за несколько мгновений наполнила тьма, поглощающая любой искусственный свет от изредка перемигивающихся ламп, и, не удержавшись, прикоснулась к этой темноте. Снова прохладная склизкость. На удивление, ей не приходила ассоциация со слаймом или чем ещё похуже, нет. Её больной мозг выдал мысль о том, что это походило на густой холодный туман, на столько тяжёлый, что тот стелется ранним утром по полю, словно одеяло или сладкая вата. Удивительно, что именно это она запомнила. Но тут все странные.       И вот он, аккуратно усадив на кровать, теперь стоит в дверном проёме, твердя о том, что раз здесь столько дружелюбных монстров, он и не нужен и должен уйти. Внутри всё сжимается от боли, ведь он говорит это так, словно она для него ничего не значила, словно оказанная ей забота — данность, которая была доступна для всех, а не её привилегия.       — Но ты мне нравишься! — в сердцах говорит Ай, не задумываясь о том, какие последствия могут быть у этих слов.       Мистер Худ лишь качает головой, выдавая своим глубоким и неестественным мелодичным голосом:       — Не понимаю.       Он всё понимает, она знает это. Ай просто хочет чтобы он здесь остался. Она соскакивает с кровати, быстро семеня своими маленькими ногами по холодному шершавому бетону, что ощущался крупной наждачкой. Подбегает и мёртвой хваткой маленькой собачки вцепилась ему в балахон, потянув на себя, дабы дополнительно привлечь внимание.       — Я просто прошу остаться со мной! Что тебе непонятно?! Я люблю тебя!       В её детский голосок врываются нотки истерии, что не означало ничего хорошего, где-то за его фигурой с протяжной неловкостью ойкнул Мистер Чоппед, который до этого спокойно лежал в руках Мистера Сильвера. Но Мистер Худ стоит как истукан и из темноты капюшона сверлит своим взглядом.       — Прости, я не понимаю. Никто не способен это почувствовать. Слишком сложно.       — Тогда почему в вашем языке есть слово "люблю"? — ловит она его на вранье. Ведь логично, что слова никогда не берутся из ниоткуда.       Мистер Худ нервно пожал плечами, увиливая от данного вопроса. Оружие коротко оглушительно взвизгивает, когда он, протаскивая его по полу, садится на корточки, свободной рукой поглаживая Ай по коротким волосам. Та всхлипывает, вешается ему на шею, желая как можно сильнее прижаться к нему, заставив ощутить лёгкое удушение, если он вообще способен такое почувствовать. Но тело ребёнка слишком слабое, чтобы полноценно выразить свою бурю эмоций объятьями. После стольких пережитых эмоций так просто взять и бросить? Монстр!       — Почему бы тебе просто не сказать, что я тебе не нравлюсь?       Он ничего не ответил, лишь осторожно предпринял удачную попытку расцепить её руки и встал обратно на ноги. Ай смотрит на него сверху вниз, чувствуя, как внутри всё разрывает к чертям.       — Ты… Ёбанная тварь! — ругательства на языке этого места, способных передать всю её боль, поэтому Ай использует все остатки в познаниях своего родного языка, что постепенно стирался из памяти, в надежде хотя бы эмоционально донести до него смысл. — Да чтоб тебя, хуидла в бабьем, черти драли, как многоблядскую потаскуху последнюю!..       Она кричит, не разбираясь в матах и в уместном их использовании. Мистер Худ отшатывается назад, не оборачиваясь, огибает Мистера Сильвера, чуть ли не запинаясь об Мистера Кравлинга, который в ответ недовольно запищал. Ай остановилась, судорожно дыша, грудь под белым дождевиком ходила ходуном, в уголках глаз скопилось немного слёз, то ли от чувства беспомощности, то ли от злости. Однако нельзя отрицать одного: оба эти чувства были взаимосвязаны и происходили из жалости к себе любимой. Она чувствовала себя униженной.       — Ты в хороших руках, — голос Мистера Худа всё такой же раздражающе спокойный. — Мне нужно уйти.       Ай стиснула зубы, наблюдая, как Мистер Худ без лишний прощаний вышел и скрылся на лестничном пролёте, а за ним захлопнулась дверь, скрипя петлями. В ушах било набатом, мысли в кашу, а после оров разболелась голова. Она в ярости впилась пальцами в стену, царапая ногтями бетон. До самой крови, до ломанных ногтей. Заживёт. Гораздо быстрее, чем в реальном мире. Однако собственная физическая боль не смогла унять душевную. Растоптал, бросил. А она не просила многого.       — Что хочешь сделать? — спросил Мистер Сильвер, словно знал, что нужно задать этот вопрос.       — Догнать и надрать ему жопу, — цедит сквозь зубы Ай, с трудом отрываясь от прохода и, пошатываясь, медленно пересекая комнату. Её не беспокоило, что половину сказанного никто не понял.       — Подожди. Ты маленькая… — Мистер Кравлинг лишь на миг замирает от её взгляда, а после, улыбнувшись в своей криповой манере (будто ему понравилось, с какой злобой на него смотрят), продолжил: — Тебя это устраивает?       — Нет. Есть решение?       — Время. Или просто попроси себя быть обычной.       Включить фантазию и всё получится. Звучит уже довольно обыденно, если честно. Ай на пару секунд закрыла глаза, сосредоточившись на своём теле и ощущения в нём, уговаривая его стать нормальным. А когда она открыла глаза и посмотрела на ноги, то обнаружила, что пол теперь от неё куда дальше, чем в раньше. Да, получилось. Так будет гораздо проще.       Ай улыбнулась, искренне, не по-маньячьи, в пару шагов пересекла остаток комнаты, приблизившись к двери, за которой скрылся Мистер Худ, и, перед тем как уйти, обернулась, послав воздушный поцелуй Мистеру Кравлингу. Тот в ответ заёрзал на четвереньках, довольно запищав и задёргавшись, словно ещё чуть-чуть и у него случится эпилептический припадок.       — Скоро буду, — с этими словами она выходит на лестничный пролёт, как зверь прислушивается к звукам.       Её тело напрягается от осознания того, что Мистер Худ всё ещё спускается, только несколькими этажами ниже, и, дойдя до точки кипения, Ай срывается, бежит, словно за своей добычей, перескакивая через ступеньки. Лестница казалась для неё такой бесконечной, словно она застряла в небоскрёбе и вынуждена бежать, бежать за своим спасением.       — Подожди!       Через несколько пролётов она цепляется за перила, чтобы не потерять равновесие и не кувыркнуться никуда, смотрит на Мистера Худа, что остановился лестницей ниже. Их «взгляды» невольно пересекаются, и Ай делает последний рывок, преодолевая спуск буквально за два прыжка и напрыгивая на Мистера Худа, заставляя того уже свалиться и удариться всей спиной и головой об пол. Она победоносно смотрит на него сверху вниз, ёрзает тазом по его телу, переводя дыхание. Её.       — Останься, — в этот раз это прозвучало в приказном тоне.       — Зачем?       — Ты мне нравишься, — повторила Ай, приподняв бровь.       Мистер Худ обречённо вздохнул:       — Я не могу…       — Можешь. Просто не хочешь признавать.       Он покачал головой, но спорить не стал. Бесполезно. Тишина и холодный воздух покалывали её кожу, под которой бурлил адреналин, что не хотел никак утихать. Ай склоняется над его телом, прижимается своей грудью и целует. На губах и языке остаётся горьковатая слизь, которая будоражит её, заставляя вдавить ладони в его тело, ещё сильнее прижав Мистера Худа к полу. Отчётливо было слышно его дыхание, всё такое же ровное, как и всегда. Но она победила. И он никуда не уйдёт.