A place where I can go

      Нет на свете человека, который не слышал бы об ордене Шудун Сяо.       Неожиданное появление молодого ордена — событие вовсе не из ряда вон выходящее, однако, чаще всего подобные организации так и остаются никому неизвестными и со временем вовсе исчезают с поля игры большой политики, так и не успев хоть как-то на нём закрепиться. Ордены заклинателей появляются тут и там как цветы по весне, но зачастую они так же быстро и увядают. Кто-то оказывается недостаточно силён в борьбе против нечисти, кто-то — против своих ближайших соседей. Бывают и те, кто перешёл дорогу не тому человеку, как в своё время печально известный, а ныне и вовсе успешно позабытый, орден Юэян Чан.       Однако, насчитывавший изначально всего четыре человека, амбициозный юный орден в туманных землях близь города И, за считанные годы превратился в силу, с которой стоит считаться.       Люди до сих пор спорят о том, что именно послужило причиной такой невероятной удачи. Кто-то говорит, что всё дело в тёплых отношениях основателя Сяо Синчэня с небезызвестным Вэй Усянем, а значит и прямой поддержке ордена Гусу Лань, другие же считают, что ничего бы не вышло без правой руки главы — серьёзного и порой даже жесткого Сун Ланя, который сразу дал понять, что лучше не пытаться причинить вред его близким. Была, однако, и третья теория. Та, которую было принято рассказывать в полголоса за чашкой вина, но никогда в полный голос, и уж точно не в присутствии людей из Шудуна. Злые языки поговаривали, что новоиспечённому ордену боялись перейти дорогу из-за последнего участника той троицы, что заложила первый кирпич их будущей резиденции. Человека по имени Сюэ Чэнмэй.       Говорят, когда–то давно он, звавшись тогда ещё Сюэ Яном, был убийцей — да не просто наёмником, а настоящим маньяком, готовым на любые зверства, если это хоть немного его развлечёт. Долгие годы он оставался безнаказанным и даже сумел втереться в доверие к невероятно могущественному в то время ордену Цзинь, а потом вдруг исчез. Те немногие, кто выжил после знакомства с этим человеком, вздохнули с облегчением, но спустя ещё несколько лет Сюэ Ян объявился снова. Всего парой слов он разрушил жизнь своему бывшему приятелю Цзинь Гуанъяо, рассказав всё о преступлениях, которые тот, по его заявлению, вынуждал его совершать. Естественно, никто ни на секунду не верил в невиновность человека, который мерзко улыбаясь рассказывал о страшных вещах, который бывший Ляньфан-Цзун творил его руками. Все думали, что Сюэ Ян совершил тогда самую большую глупость, на которую был способен, и теперь точно поплатится жизнью. Дело было в том, что против него были и другие обвинения. Даже если Хангуан-Цзюнь по просьбе Вэй Усяня и согласился даровать тому прощение по ряду дел, связанных с Цзинь Гуанъяо, оставались слухи о неком слепом заклинателе, перед которым Сюэ Ян должен был держать ответ. Однако, в момент, когда люди уже не сомневались, что безумца скоро арестуют, а затем непременно казнят, объявился сам Сяо Синчэнь. По какой-то причине, как и Чан Пин в своё время, слепой монах заявил, что более не требует для Сюэ Яна тюрьмы. Будучи главным его обвинителем, он фактически снял с предполагаемого преступника все обвинения.       Они удалились, и вскоре разговоры утихли. У людей в деревнях и без этой истории было о чём посудачить — чего стоила одна только свадьба второго нефрита ордена Гусу Лань с мужчиной. Скоро про Сюэ Яна и Сяо Синчэня вновь все забыли. Однако, несколько лет спустя эти двое снова всплыли в людских перетолках.       Теперь Сяо Синчэнь, Сун Лань и Сюэ Ян носили одеяния цвета цин, а в районе Шудун, в нескольких километрах от проклятого города И расцвёл новый орден. Те немногие, кто следил за этой историей с самого её начала, могли даже порадоваться за старых друзей. Когда–то про их приключения много судачили в городах — Сяо Синчэнь — яркая луна и ласковый ветерок; и Сун Цзычэнь — холодный снег и замерзший иней, так их прозвал народ.       Только вот теперь за ними повсюду следовал ещё один человек. Сюэ Чэнмэй — палящее солнце и сладостный дурман.

***

      А-Цин болтала ногой, сидя на ограде. День был хороший, солнце ярко светило, и девушке, к счастью, не пришлось кутаться в тёплые осенние одеяния, которые в этом районе зачастую приходилось носить даже летом. Она отдыхала от своих ежедневных обязанностей, которыми её так любезно завалил Сун Лань, неделю назад отбывший в Облачные Глубины по каким-то скучным взрослым делам. Обязанности заключались в том, чтобы следить за тем, чтобы её бесконечные шимэй и шиди вели себя как следует, но, будучи человеком делового ума, она, конечно же, просто собрала со всех взятки сладостями и оставила детей резвиться, как им хочется, пока сама уплетала честно заработанное и наслаждалась погожим деньком.       В те редкие дни, когда Шудун не был сплошь покрыт туманом, здесь было на что полюбоваться. Считалось, что их орден находится в самом неживописном месте их всех возможных, да и туманно тут действительно были почти всегда — даже название их резиденции носило имя Туманный Лес — Юньлинь. Тем не менее, А–Цин всегда казалось, что это лишь сплетни завистников. Она бывала в Гусу, бывала в Юньмэне и даже видела Башню Золотого Карпа, когда гостила у друзей. В Гусу было скучно, в Юньмэне оказалось красиво, но всё портил противный дядя А–Лина. Последний, к слову, так так хвастал убранством своего драгоценного Ланьлина, но оказалось — ничего особенного. Родные леса и озёра были ей куда роднее. Наверное, потому что орден Сяо в отличие от них был куда более домашним и уютным.       В Юньлине никто не кичился своим происхождением, никто не зазнавался и не считал себя лучше других. Здесь наконец сбылась старая мечта Сяо Синчэня — узы, связавшие членов их ордена, не были кровными. Они принимали к себе всех, кто хотел и был готов учиться, кому нужен был дом, и кто был готов его защищать. Сначала их было только четверо — она сама, даочжаны и их личный сумасшедший, но очень скоро история о том, как слепец, бывший убийца, уличная воровка и осиротевший монах, строят дом, где будут рады каждому, разлетелась по свету, и люди хлынули сюда рекой. Конечно, не обошлось без проблем. Были те, кто думал, что сможет воспользоваться добротой Сяо Синчэня, но на этот случай у А-Цин была бамбуковая палка, у Сюэ Яна был нож, а у Сун Ланя — его знаменитый ледяной взгляд. Со временем ситуация улучшилась. Теперь здесь были только те, кому нужен был дом, а не нажива. Окружающие могли сколько угодно злословить — смеяться над тем, что они живут на болотах, обзывать их орденом босяков и попрошаек, но никто из них не променял бы Шудун и на всё золото мира.       Девушка лениво потянулась, разглядывая вид, который открывался ей с высоты. Внизу бегали дети, за которыми она должна была приглядывать, чуть поодаль ребята постарше тренировались владению мечом. У неё и самой теперь был меч — то, о чём несколько лет назад она даже не смела мечтать. А-Цин ласково погладила рукоятку, и вдруг её внимание кое-что привлекло.       Внизу, под большим раскидистым деревом отдыхали двое. Правила их ордена никогда не запрещали физическую близость, но так нагло обниматься на травке посреди дня люди обычно не решались. Девушка закатила глаза и хотела уже было прикрикнуть на этих бесстыдников, как вдруг раздался голос одного из них.       — Ты думал, я не узнаю? — капризно протянул он.       Естественно, как она только сразу его не узнала. Одним из мужчин оказался Сюэ Ян — он лениво сидел, опираясь спиной о дерево. Его пальцы мягко поглаживали шею второго человека, голова которого мирно покоилась на его плече. Долго гадать, кем был второй, не было никакой нужды. Интересно только, о чём они говорят?..       — Я не хотел, чтобы ученики создавали шум, — Синчэнь пристыженно пытался оправдаться. А-Цин на секунду даже заволновалась. Неужели что-то произошло?       — И всё же я не понимаю, почему я должен узнавать о Дне рождения моего мужа из официальных писем, а не от него самого, — посетовал Сюэ Ян со страдальческим видом.       — Неужто ты больше меня не любишь, даочжан?       — Люблю, конечно, — смутился молодой глава ордена. А-Цин скривилась. Почти двадцать лет прошло, а они всё такие же как были тогда в похоронном доме в городе И. Стоит этому проходимцу слово сказать, и Синчэнь плавится как свечка. — Ты единственный продолжаешь меня так звать…       — Что-то не так, даочжан? — Сюэ Ян довольно оскалился. Его собеседник этого, конечно, видеть не мог, но покраснеть ещё гуще ему это не помешало. Ну всё, хватит с неё этого зрелища. А-Цин грациозно спрыгнула с высоты, осторожно спланировав к подножию дерева.       — Ну что ты к нему прицепился? — ворчливо обратилась она к Сюэ Яну. Никто не сказал бы так, не зная их достаточно хорошо, но на самом деле эти четверо очень любили друг друга. Все трое мужчин были для А-Цин кем-то вроде отцов, Сун Лань относился к Сюэ Яну как к неизбежному злу по началу, но сейчас и он был бы готов закрыть его собой в бою, если придётся. Что касается этой неразлучной парочки… Ничего удивительного, что в ордене, подобному их, никто не обращал внимания на то, что их глава — обрезанный рукав. Это создавало им не самую лучшую славу, но одно существование Сюэ Яна внутри этих стен уже сделало это с лихвой, так что их дурацкая трагическая история любви была лишь каплей в море и без того ужасной репутации. К тому же, история Ханьгуан-цзюня всё ещё была намного скандальнее. А-Цин никогда бы не признала это вслух, но на самом деле она была за них очень рада, а любой, кто посмел бы судачить при ней за чужими спинами, познакомился бы с её клинком. — Не хочет — ну и ладно. Половина страны Дни рождения не празднует.       Сяо Синчэнь благодарно улыбнулся, не ожидая, что А-Цин окажется намного коварнее, чем он предполагает.       — Однако… — обиженно протянула она, — Мне-то ты мог и сказать… Я же не такая, как он, не стала бы тебя смущать…       Сюэ Ян усмехнулся. А-Цин была для него редкой сторонницей, но в том, что Сяо Синчэнь заслужил столько внимания, сколько они только могут ему дать, они всегда были солидарны. Через секунду девушка уже висела у главы на шее так, словно ей снова было пятнадцать, и она могла позволить себе капризничать и требовать от него уделить ей время, будто малое дитя. От резкого движения лента слегка съехала с глаз Синчэня, и Сюэ Ян бережно её поправил, недовольно взирая на то, как девчонка крадёт ласку, которую он намеревался получить сам.       — С Днём рождения!       — Спасибо. Но мы ведь заклинатели и даже почти не стареем, нет никакого смысла устраивать празднество по поводу возраста смертного тела, — мягко пристыдил Синчэнь своих неугомонных домочадцев. — Однако, если это доставит вам радость.       — Ещё какую! — А–Цин захлопала в ладоши. — У меня даже сладости есть, хотите?       Сюэ Ян открыл было рот, но вдруг встретился с укором в мутных девичьих глазах.       — Потерпишь, обжора! — А–Цин развернула одну из конфет, пихнув его локтём. — Сначала именинник.       Сяо Синчэнь не очень любил сладкое. Он не любил так же и суету, повышенное внимание, а ещё всегда думал, что если у него однажды и будет семья, то это будет благовоспитанная девушка из хорошей семьи спокойного нрава и доброго сердца. Он думал, что если у него и будет ребёнок, то это будет послушный и спокойный малыш, который будет похож на детей, которых ему приходилось нянчить, когда он ещё жил на горе. Сейчас же… Вся его жизнь была полной противоположностью тому, что рисовало ему воображение в тот день, когда годы тому назад он возвращался в мир у подножия, и несмотря на это он был по-настоящему счастлив. Под руку с ним по тропе самосовершенствования шёл человек, который когда-то давно этой самой рукой отнимал чужие жизни, а своей дочерью он считал бывшую уличную воришку. Мир людей оказался куда сложнее, чем он мог помыслить, глядя на него с высоты, где летают орлы и живут блаженные монахи. Чёрное и белое оказалось бесконечным набором оттенков серого, а счастье, как выяснилось, иногда кроется там, где ты и не думал его отыскать.       — Спасибо, А-Цин, — он наконец сдался и проглотил угощение. Было даже приятно знать, что теперь у неё и А-Яна столько сладкого, сколько им хочется. А если уж они хотят разделить его с ним, разве посмел бы он отказываться?       А-Цин сползла вниз, устроив голову на коленях слепого заклинателя. До сих пор было немного непривычно видеть его в одеянии цвета цин вместо белых, но ему удивительно шло. К тому же, что уж тут отрицать, ей нравилось, что они все одеты похоже. И, конечно же, ей нравилось, что цвет был выбран именно в её честь. Она до сих пор помнила этот день, когда они впервые пришли в место, в котором вскоре начали строительства ещё совсем небольшого на тот момент дома, который скоро разросся до размеров целого подворья. Сун Лань написал правила и занялся документацией. Больше никто из них не умел с таким справляться. Как оказалось, Сяо Синчэнь, даже будучи зрячим, смог бы победить любого монстра кроме бумажной работы, про Сюэ Яна и А-Цин же и говорить нечего. Вместо этого им нашлось другое занятие — они следили за тем, чтобы потенциальные члены будущего ордена были людьми, достойными доверия. Как Синчэнь и предполагал, на слухи, разошедшиеся в округе не без помощи А-Цин, откликнулось огромное количество людей. Среди них были и бродячие заклинатели, и бездомные дети, пока только грезящие тем, чтобы освоить истинный путь. Были, конечно, и те, кого зоркий глаз Сюэ Яна тут же вычленял из толпы, и они отправлялись домой раньше, чем смогли бы причинить вред. В честь А-Цин же был выбран герб — ростки бамбука на полотне цвета её имени. Сун Лань стал головой их небольшой семьи, Сюэ Ян был руками, она же сама стала лицом, а Сяо Синчэнь был, естественно, сердцем.       Они пролежали так несколько часов, просто болтая обо всём на свете. Сегодня им повезло — ничего не требовало срочного внимания главы ордена или немедленного участия Сюэ Яна. Они могли провести этот день точно так же, как любили делать это годы назад, когда ещё были вынуждены ютиться под одним покрывалом в холодном доме с прохудившейся крышей. Ближе к вечеру вернулся Сун Лань. Он сдержанно поздравил Синчэня, понимая, что инициатором празднования был вовсе не он, но всё же согласился поужинать вместе. К тому же, он привёз из Гусу подарки от шибо Синчэня — Вэй Усяня. Ими, естественно, оказалось вино, так что заинтересовали они в первую очередь А-Цин и Сюэ Яна. Подвыпив, последний же стал ещё более невыносим, чем обычно, так что едва солнце начало садиться, Синчэнь увёл его с собой в их покои. Очередной спокойный и мирный день в Юньлине подошёл к концу. Один из немногих и точно не последний.