я тебя слышу

Стайлза снова перебивают, но он продолжает говорить. Его перебивают снова, и он говорит с удвоенной силой. Его перебивают, и он почти кричит, пытаясь привлечь внимание. И, наконец, Стайлза перебивают в последний раз, и он замолкает. Дерек перебил его в компании, чтобы добавить нужные детали в рассказ, но для Стилински эти детали больше не важны. Он устал кричать. Он криво улыбается, кивает, соглашается со всем, но даже не слушает то, о чем продолжается разговор. Все, о чем он может сейчас думать, - это как уйти как можно скорее. Через пару минут он сглатывает ком в горле и уходит с поместья Хейлов, подальше в лес, желая наконец тишины и покоя, чтобы его больше не перебивали, чтобы его слышали. Он приваливается к одному из стволов деревьев, съезжая вниз и падая задницей на холодные листья. Он устал от всего этого. Устал доказывать, что он чего-то стоит, доказывать, что он, вообще-то, не хуже оборотней, ведьм, кицуне или кто там у них еще в городке завелся. Он может справляться со всем этим, но как долго? Стайлз не знает, сколько проходит времени в его раздумьях, когда рядом шуршит листва и кто-то падает также, как и он сам, тяжело вздыхая. Стилински поворачивает голову вбок и видит перед собой Айзека, который тоже смотрит на него, через секунду неловко пытаясь улыбнуться. — Зачем ты пришел? Разве вы не обсуждаете там разные волчьи штуки? — Стайлз пытается шутить, совершенно не замечая, что перед Айзеком ему это никак не поможет. Этот волчара видел его насквозь с самого первого их знакомства. Он чувствовал все его эмоции даже лучше, чем его лучший друг-альфа-и кто он еще там. Не то чтобы Стайлза это волновало, но да, это его волновало. Никто ранее даже не смел думать о том, а какого же там Стилински-младшему? Всем было, мягко говоря, не до этого. Но Айзеку было до этого. Айзек прибегал первым, если чувствовал, что со Стайлзом что-то не так. Он приходил первым, если Стайлз звал Скотта, а не его. Айзек приходил даже тогда, когда на лакроссе его сбивали с позиции, помогая ему встать и интересуясь состоянием. Для Стилински это было в новинку. О нем никто раньше не заботился в такой форме. О нем перестали заботиться после месяца с маминой смерти. Воспоминания дают под дых, выбивая из Стайлза задушенный полувздох-полувсхлип. Господи, он так устал привлекать к себе внимание. Лейхи сидит рядом и молча наблюдает за всей гаммой эмоций на лице Стилински, пока они не доходят до края, выливаясь в слезы, которых Стайлз, вроде бы, даже не замечает. Лейхи аккуратным и медленным движением кисти проводит большим пальцем по щеке, стирая соленую дорожку от слез с созвездий-родинок, которые так умиляли Лейхи, но который так упорно об этом молчал. Он скажет ему об этом позже, правда. Сейчас для Стилински важно услышать другое. — Я тут, Стайлз, я слышу тебя, — стоит Айзеку это сказать, как из Стайлза градом полились горькие слезы, которые он так долго подавлял в себе. Да, он правда устал. Да, Айзек — самое надежное, что с ним случалось. Лейхи притянул парня за затылок к себе, уткнув куда-то в изгиб его шеи, мягко проходясь пальцами по темным волосам. Оба потеряли счет времени, сидя где-то в лесу и давясь слезами и усталостью Стайлза на двоих. Но когда сбившееся дыхание начало успокаиваться, а плечи перестали содрогаться в рыданиях, Айзек понял, что буря прошла. Остался только неспокойный океан, который, по-хорошему, надо бы отвести в постель. — Спасибо тебе, кудряшка, — прозвучал хриплый голос в шею оборотню, который все еще ласково массировал затылок Стайлза. — Тебе нужно домой, уже почти стемнело, — вместо этого сказал Лейхи, поднимаясь и поднимая за собой тушку друга, который судорожно пытался вытереть оставшиеся слезы с лица. Получалось плохо и неуклюже, потому что за все это время ноги знатно онемели и он шатался из стороны в сторону . Он пошатнулся, но устоял на ногах, поддерживаемый сильными руками за плечи. — Все нормально, Айзек, все нормально. Я в порядке, — кого он пытался заставить поверить в это, непонятно, но ясно только одно: из них двоих верить в эту чушь не собирался никто. Вместо слов Лейхи просто переместил свои руки с чужих плеч на чужие щеки, оглаживая большими пальцами ту самую россыпь родинок — созвездий, которыми достаточно долго восхищался (и продолжит восхищаться). Затем он притянул Стайлза ближе к себе и поцеловал. Это поцелуем то не назвать, так, соприкосновение губами. Но как же это удивило Стайлза, который распахнул глаза так, словно увидел… кого? Оборотня? Оборотня, целующего его самого. Но, что ж, это было замечательно, если честно. Прошло секунд 5 или 6, как Айзек плавно отстранился, теперь почему-то боясь открыть глаза. Открыть глаза и получить в челюсть — вот чего он боялся. Но когда удара не последовал ни через секунду, ни через две, Лейхи все же решил открыть глаза и посмотреть, что будет дальше. На его руки, все еще лежащие на чужих щеках, легли руки Стилински, который приблизился и чмокнул, по-другому это было не назвать, в краешек губ Айзека. — Нам правда пора домой, — сказал Стайлз, кивнув и неловко улыбнувшись, наблюдая, как блондин медленно покрывается бледным румянцем.