Умиротворяющие огни ночного города

Nickelback If Everyone Cared

«Крошка, ты меня слышишь? Я здесь. Я рядом. Знаешь, всегда был. Ты же помнишь меня? Ничего страшного, если ты забыл. Я расскажу тебе. Мы впервые встретились под дождем. Ты сказал, что любишь такую погоду. Когда небо плачет, ты под зонтом, в своём любимом плаще и резиновых сапожках. Бродишь по пустующим сырым улицам такого чертовски чрезмерно застроенного большого города. Города, похожего на маленькую, сказочную страну. Одну такую во вселенной: особенную, захватывающую дух своими ночными огнями и оживлёнными улицами, и такую пугающую при свете дня обшарпанными стенами старых домов в контрасте с до невозможности изворотливыми постройками. Одни роскошные и презантабельные, отзеркаливающие богатое воображение самых замысловатых архитекторов. Другие внушают доверие к новому поколению своей ровной и гладкой поверхностью, непогрешимостью стыков и углов. Каждый новый небоскреб заслоняет своей тенью все хитросплетения. Поглощает пространство, раскрывая свою огромную пасть и взывая к тучам извергнуться проливным дождем… который ты так любил. Ты излучал свет… Любовь… Доброту. Ты был слишком доверчивым. Да, таких городов на планете много. Что в них особенного? Что особенного в том, что ты бродишь одиноко по окраинам маленького, отдельного мира и случайно сталкиваешься с прохожим, которому нет никакого дела до твоей судьбы? Под этим мелко моросящим дождем, под раскатами грома и ослепительными вспышками грозы мы и встретились тогда. Лишь через время я смог понять: такой он особенный, этот город. Пробирающий тело до мурашек, словно наёмный убийца, который роняет своё ружьё с глушителем с одной из высоток и достаёт запасное, боясь ответить за важную миссию собственной головой. Он пускает тебе в грудь автоматную очередь, выстрелы которой отражаются оглушительным эхом между бетонными коробками, врезающимся в стены, отскакивающим от них и направляющимся к небесам, чтобы там обратили внимание, обработали причину шума и наказали очередную грешную душу. Такой он, пропащий город, пропитанный человеческим безразличием ко всему, что его окружает. Каждый думает только о себе, страдает о своём, считая, что карма несправедлива именно по отношению к нему. Да, именно так неудачники объясняют причины своих несчастий. Проще найти виновных на стороне, оправдать безхалатность по отношению к своей жизни, перевешивая вину на кого угодно. Именно такими людьми и была наполнена эта маленькая страна, которую ты видел под другим углом. Дорожил тем местом, где ты родился. Уважал чужие интересы и взгляды на жизнь. Ты был таким удивительным. Как взрослый ребёнок. Полагал, что людей можно исправить. Вера в них тебя окрыляла и давала ложные надежды, пока твоё сердце не выдержало, и со временем ты окончательно не сдался. Поэтому я вернулся. Я пришел тебе напомнить, как глубоко заблуждался, очерняя твои светлые мысли. Я твой демон. Самый страшный порок… Небеса дали мне шанс. Ради тебя. Только ради тебя меня послали с небес, чтобы заставить любить тебя снова. И я сразу узнал тебя. По голосу и смеху. Сначала не понял, что именно связывает нас. А потом как понял… Я был бы полным идиотом, если бы солгал самому себе, что мне незнакома всё та же небрежная походка, вьющиеся волосы, бездонные глаза — иногда загадочные, иногда наивные, но почему-то чаще печальные. В прошлой жизни, без гроша за душой, ты был так счастлив просто проснуться, а в этой угасал на моих глазах, как последняя искорка в затушенном костре. В костре, в котором больше не было нужды. Попользовались и устранили. Чего тебе не хватает, милый? Казалось, скажи ты мне об этом, и я возмещу твои потери… Если бы я мог знать, твоя жизнь стала бы проще. Если бы мог хоть что-то сделать. Теперь я другой, но я всё так же скучаю…» Стук маленьких колёсиков, мельтешащих за чёрными сапожками, словно намеренно вынуждал сердце обливаться кровью, напоминая человеку о том, куда он направляется, кого оставляет позади, кому больше никогда не посмотрит в глаза, чтобы найти там своё успокоение, чтобы взамен наполнить эти глаза таким необходимым умиротворением и свободой. Такой же, как, возможно, во всех прошлых жизнях — генерирующей живительную энергию абсолютной наполненности бытия, соединяя в себе самое сокровенное — Инь и Янь. «Я твой жестокий Инь, милый. Я тот, в ком ты никогда не нуждался. И лучше бы ты не любил эти прогулки, погубившие твою душу. Лучше бы ты их ненавидел. Тогда я бы не смог тебя опорочить. Я бы просто не знал о твоём существовании и не добрался к твоей светлой душе. Твои Инь и Янь гармонировали в тебе настолько прекрасно, что я позавидовал. Мне хотелось стать тем самым убийцей, способным раздавить чужую жизнь в кулаке. Будто она была так ничтожна, что могла бы поместиться мне в руку. Как же я ошибался. Насколько же был слеп, потому что твоё соприкосновение с любым человеком превращалось в некое чудо. Твой смех залечивал душевную боль, а твоя вера в то, что в людях осталось что-то хорошее, напоминала им о том, что это в них действительно есть. Как напомнила и мне… Мне бы утонуть в этих облаках, проносящихся за окном. Исчезнуть бесследно… Стереть себе память. Но я недавно оттуда.» Светловолосая голова прислонилась к иллюминатору, а голубые глаза закрылись. Теперь, когда окружала своя стихия, пальцы, сжатые в кулаки, наконец расслабились.

💖💖💖

RAP TYPE BEAT | Chelsea Brooks | INSTRUMENTAL 2024

«Стена… Нас разделяет всего-навсего эта стена.» Джисон не спал пол ночи. Первую её половину он правда пытался закрыть глаза и забыться. Ему что-то снилось: странное, но знакомое до боли, выворачивающее внутренности наизнанку. Казалось, он где-то застрял. В каком-то другом мире — неизвестном, но и не чужом. Всё в нём было знакомо. Сложно было уловить, откуда взялись смешанные чувства. Тем временем, течка продолжалась. Она не была болезненной. Скорее, странной. Джисона просто мучили мысли… Несвязные. Его буквально тянуло назад. Засасывало в соседнюю комнату что-то новое, неизведанное. Близость. Жажду получить удовольствие придушили на корню. Дважды. Маленький огонек пылал внутри в надежде, что в него вот-вот подкинут дров, и он тут же разразится настоящим пожаром. Джисону нужно больше. Намного больше! Так, чтобы был переизбыток чувств. Но вместо этого он совсем один. Скучно. Смертельно одиноко и неуютно лежать в холодной постели. От мыслей некуда спрятаться. От себя убежать невозможно. Доля порочности осела в душе Джисона, как только он впервые поддался искушению. Он испачкался. Попробовал кое-что сказочно-божественное на вкус. Нет, — это не приятные на ощупь губы Феликса и его нежные руки, которые подарили восхитительные ощущения, будто Джисон провалился в нирвану. Блаженно растворился в теплых руках, распадаясь на тысячи атомов и молекул, забывая своё имя. Время замерло вместе с первым прикосновением беты к руке. Обожгло. Ударило высоковольтным напряжением, вскружило голову и опьянило сильнее, чем виски. Это даже не идеальное тело Чанбина: сильное, мягкое, родное. А главное — обнаженное, которое Джисону так понравилось ощущать своей кожей. Тело созревшего, голодного мужчины, готового наброситься на свою добычу и урвать своё… «Да нет. Чанбин не такой. Он не животное, — думал омега. — Чанбин особенный. Такой же, как я. Нас нечто связывает. Точно — это феликсова кровь течет в нём. Совсем близко, в стенах нашей уютной квартиры. Такой тесной, что порой я просто задыхаюсь.» Мало кислорода рядом с альфой и наедине с самим собой: не до конца познанным для себя объектом. Объектом, нуждающимся в понимании и принятии самого себя. Джисон прощупал то самое дно, которое было завалено чувствами. Кое-что изменилось. Он словно заложник. Есть четыре стены, собственная течка и альфа через две двери. «Интересно, а Чанбин спит? Уснет ли он после того, что я сделал?» Было ли Джисону стыдно? Возможно, немного. Он посмотрел на опекуна иначе. Чанбин сделал то же самое. Что в этом плохого? Что плохого в том, что рядом с тобой находится человек, которому ты полностью доверяешь? Что плохого, если вспыхнут особенные чувства? И можно будет укутаться в объятиях большого теплого тела, в котором Джисон чувствовал бы полную безопасность. Она и так была. Не просто так тянуло к Чанбину, разве нет? — Ну что за блять… — выругался Джисон. — Сраных мыслей в голове, как комаров. Сколько можно? Он совсем запутался и пошёл в душ. Стоя под тёплыми струями воды, вздохнул. Мысли преследовали его и там. Навязчивые, как мухи. — Жесть, — сказал Джисон, закручивая кран и принимаясь сушить волосы. Вытерев себя полотенцем и одев пижаму, Джисон потопал обратно к себе в комнату, не желая прощаться с кроватью. Ещё есть немного времени поспать, если получится. Не получилось… Два часа, ворочаясь в кровати и борясь с настойчивыми мыслями, не желающими покидать его голову, Джисон пытался уснуть. Затем вскочил с места и включил ночник. Он уселся за компьютер — благо, за год на него накопили, экономя на всем, чем можно, — и продолжил самобичевание. Покусывая ручку, пытался написать конспект по пройденному материалу из видеоурока. Что-то… коробило. Теперь уже грязные мысли начали залезать в голову. Удовольствие. Желание продолжить начатое. Завершить порочный круг непорочной чистоты. Может, пора? Джисон встал и пошел на кухню, желая попить кофе. Всё равно уснуть уже не получится. И зачем, спрашивается, он это сделал? Свет включился, и омега опешил. Возле окна стоял и курил Чанбин. В одних трусах. Сука. Чанбин смотрел на него с вызовом, поднося сигарету к губам и легонько затягиваясь. Он выпустил облако дыма, растворяющееся в пространстве кухни, не особо заморачиваясь. Взгляд Джисона оторвался от красивой формы губ, медленно скользнул по обнажённому телу, и вернулся к изначальной точке, откуда и начался отчёт. Это было приближение чего-то волнующего: не просто нырнуть языком между губами, почувствовать в себе член… Что? Нет, Господи! Это было желание стать ближе, но в другом плане. Сейчас, глядя глаза в глаза мужчине, которого знал, как свои пять пальцев, Джисон хотел лишь одного: Душевного разговора и немного… Флирта? Да, точно. Настроение было игривым. Чанбин не собирался отводить взгляд. Он всегда был честен максимально. Это завораживало. Особенно сигарета между его губами. Джисон первым нарушил тишину: — Доброе утро, секс ходячий. Уже ведь утро? — Доброе? — не сказал, а спросил Чанбин в ответ. Он, наверное, не следил за временем, или утро было для него не особо добрым. — Это вышло случайно. Не знал, что ты не спишь. — Как я могу спать, когда ты здесь такой?.. Джисон закусил губу, подошёл ближе и хлопнул ладонью по манящему торсу. Ему так и захотелось потрогать Чанбина везде: начиная с запутанных волос, в которые он мог бы нырнуть пальцами и легонько их расчесать, а после сжать их в ладонях, чтобы наклонить эту прекрасную голову к себе поближе. Чтобы облизать эти губы — самое красивое творение Господне, которое он когда-либо видел. А ещё они вкусные — губы, настоящие врата в рай. Джисон уже успел в этом убедиться. Как давно это началось? Чанбин о нём заботился. Чанбин — ему не отец. Он и старше не намного. Что мешает? Стать ближе, наконец. Джисон неловко почесал затылок, отходя к столу, включил чайник, насыпал себе в чашку кофе, а через минуту залил кипятком. Было так тихо. Чанбин уже перестал курить, усевшись на стуле. Он всё смотрел и смотрел на Джисона, и ему было так спокойно на душе. Легко. Чанбин не один не спит. Оказывается, Джисона тоже что-то мучает. А значит, это связующее звено, за которое можно ухватиться. Например: взять Джисона и повалить на постель. Медленно раздеть. Облизать его. Нет, нельзя! Джисон, невыспавшийся, ещё милее, но его взгляд из-под челки, спадающей на глаза, — коварный. Чанбин чуть не подавился подобного рода мыслями. Да ещё и Джисон, словно специально провоцировал. Стоял себе спокойно и пил кофе, с интересом разглядывая Чанбина с ног до головы: томно, сука. Почему?! Джисон продолжал попивать свой напиток и молча пилить взглядом кубики пресса. Если бы Чанбин только знал, как сильно у Джисона начало пульсировать в животе. От такого Чанбина: смотревшего в упор, но не произносящего ни слова. Чанбина, ощущающего себя в безопасности рядом с течным омегой. Словно тот ждал. Чашка с кофе опустошилась и отправилась на стол. — Считаешь, что теперь ты можешь позволять себе появляться на моих глазах в таком виде? — спросил Джисон, издевательски проводя языком по своей верхней губе. — Ты против? — удивился Чанбин, всем своим видом показывая, что на самом деле он даже спрашивать не собирался. — А что, если я последую твоему примеру? — поддразнил Джисон. — Попробуй, и узнаешь. — Попробовать? — Джисон посмаковал это слово на языке, на пару секунд задумавшись. — А ты хочешь? Чанбин хлопнул ресницами, медленно поднялся и направился прямо к омеге. Он подошёл к подопечному вплотную, склонился к его уху и низким голосом сказал: — Хочу. Но прежде… Я бы хотел услышать из твоего соблазнительного рта, что тебя так тревожит. Для меня это важно. Джисон оглох от этих слов. Вмиг покраснел и зажмурил глаза. Чанбин отстранился. Как он сказал? «Соблазнительный рот»? Что ж, Чанбин теперь почти у цели. Тянет за нужные рычаги. Копает до дна и что-то… знает? — Вот ты!.. — Джисон толкнул опекуна в грудь, встречаясь смущенным взглядом со взглядом действительно знающего человека. Он мягко улыбнулся, и Чанбин протянул к нему руку. Талии Джисона она не достигла. Тот ловко увернулся. Чанбин успел только схватить рукой немного воздуха. Чанбин улыбнулся в ответ, потрепал омежьи волосы и направился к холодильнику, чтобы сделать себе бутерброд. Пока он намазывал хлеб и накладывал на него все ингредиенты, краем глаза смотрел на объект, взбудораживший ему кровь вчерашней ночью. Джисон сводил его с ума. Запах и жажда ласки младшего прошлись по нервам, как лезвие бритвы… Настолько близко. Слышно было его дыхание в своей голове, а его сердцебиение отстукивало в собственном сердце. Перед глазами всё плыло. Почти забылся, с кем он и где находился. И сам же взял и собственными руками всё оборвал. Не хотелось оставаться без тепла желанного тела, не хотелось отрываться от страстных губ, но Чанбин смог. Альфа смог не испортить омегу. Сейчас Джисон стоял перед ним, и он был таким сонным, милым, в теплой пижамке. «Такой… Мой?» — озадачился Чанбин. — Вчера… Если честно, я сдерживался как мог. Не такой я пропащий, правда, Хани? Джисон хмыкнул, наблюдая, как Чанбин лениво откусывал свой завтрак, стоя возле кухонной стены. — Будешь? — протянул бутерброд ему старший. Джисон мотнул головой. «Как ему удалось сохранить самообладание? Чанбин же тоже ни с кем не…» Мысли Джисона резко возвратились ко сну. Он и сам был одиночкой. — Хани? Что думаешь, Хани? — Чанбин взял его за запястье и легонько дёрнул. — Что? — отстраненно спросил Джисон. — Ты здесь? Ты не ответил на мой вопрос. Так знакомо. Где-то Джисон это слышал. «Ты здесь? Ты меня слышишь? Где ты, милый? Малыш?» — вроде так призывал его голос в ночи. Чанбин подошёл к окну, возле которого стоял подопечный, смотря в одну точку. — Всё нормально? — с лёгким беспокойством спросил он. «Да как-то не очень…» — уже осознанно заключил Джисон, не желая говорить вслух. О чём может идти речь, когда голос в ночи так болезненно тебя окликает? Разрываясь от беспомощности, зовёт и ищет тебя, как безумный. — Хён, — Джисон перевел взгляд на старшего. — Ты можешь идти на работу. Я сам приготовлю себе завтрак. — Уверен? — Конечно. Чанбин недоверчиво повел бровью, но всё же пошёл собираться. За окном уже близился рассвет. Когда дверь за ним закрылась, Джисон принялся печь пирог. Готовить? Вау. Когда он умел что-то готовить, кроме подгоревшего омлета? Это интригующе: сохранять всё там, куда Чанбину временно закрыта дорога — в своём сердце. Существовала другая жизнь, почему-то наполненная любовью и доверием к людям. Так ему снилось. Так он видел себя со стороны. А ещё в той жизни он держался за руки с каким-то человеком, с которым они забирались на небоскребы и с высоты птичьего полёта наблюдали за тем, как медленно город погружался в свою ночную жизнь, переливаясь и очаровывая сердце красотой разноцветных огней. Это было похоже на хорошее время, которое исчезло бесследно, оставаясь в сердце напоминанием того, что уже не вернуть. Другая жизнь. Лучше новой реальности. Как будто Джисон когда-то счастливо жил. Поделиться такой теорией с Чанбином, всё равно, что добровольно надеть на себя смирительную рубашку. Да и понравилось ему то, что он испытывал. Так быстро с тайными чувствами прощаться не хотелось. На всё нужно время. Когда-то он во всём разберётся. Когда-то признается.

💖💖💖

Чертов день с утра не задался! Про́литый кофе на белую рубашку, обжёг альфе грудь. Он стряхнул рукой с неё горячие капли. Официанты поспешили на помощь, но он махнул рукой, мол, всё в порядке, и пошел в кабинет переодеваться. Вскоре должна была состояться важная встреча, поэтому он нашел нужные папки и уселся за стол, закуривая и прикрывая глаза. Ещё было время подготовиться. Чан затянулся густым дымом и предался воспоминаниям. Перед глазами всплыли образы той ночи: погоня, машина повисшая над обрывом. Чан с Джисоном еле успели выпрыгнуть из неё, прежде чем она сорвалась с места и упала в пропасть. Момент… и взрыв. Языки пламени играли в радужках расширенных зрачков. Дым окутал лесную чащу. Захватывающее зрелище! В то же время было страшно. Не за себя, а за этого невинного мальчишку. Джисон не заслужил уходить так. Не потому, что у кого-то имелись завистники, проигрывающие Чану в гонках… Это никак не относится к Джисону. Его просто нужно было доставить целым и невредимым в загородный дом. Если бы Чан этого не сделал, то сам бы себя не простил. Джисон уже был травмирован, и Чан это понял ещё в кафе. А когда парень узнал, что опекун не собирается ночевать дома, то еле сдерживал слёзы. Та ночь прошла весьма… необычно. Чан вздохнул, вспоминая моменты, проведенные с Джисоном наедине. Пожалуй, ему понравилось, как настойчиво омега просил причинить ему боль. Чан отметил для себя, что ему доставляет удовольствие доминировать. Но только не таким способом и уж точно не причиняя неудобства этому хорошему парнишке. Он бы охотно выполнил любую другую его просьбу, чтобы сделать приятно Джисону. Но, как оказалось, тот в самом деле остался доволен исходом их общей ночи. Они добрались до загородного дома под утро на попутной машине. Джисон тогда спал. Чан занёс его в дом, и когда Феликс его увидел, то сразу побледнел. Бета рассказал, что за годы жизни в Австралии научился у известного высококвалифицированного доктора практике гипноза и предложил свою помощь. Чан хотел, чтобы Джисон забыл события ночи и подробно не рассказывал о ней ни другу, ни его брату. Феликс обещал помочь. И зачем только Чан согласился? Как же он пожалел об этом решении! Все его планы треснули по швам, оставляя за собой лишь сожаления о потерянном времени. Эти наглые руки… Как этот белобрысый посмел прикасаться ими к омеге? Кто он такой, этот Феликс, чтобы так охреневше целовать его?! Бета и омега — недопустимо. Конечно, у любви законов нет. Можно прожить счастливо в браке с кем угодно. Но… Речь идёт о Джисоне. Как бы Феликс ни боялся, что омега рассыпется в его руках на мелкие детальки — рассыпется. Как бы ни старался собрать его воедино — не соберёт. Как бы бережно ни вливал в него свою энергию — не наполнит. Только зря сорвал его первый поцелуй. Чан чувствовал запах Джисона даже через его блокаторы. Куда бете до него? Феликс — ракообразный, ползущий на сушу, где его ожидает только погибель. Джисон же, как чайка, летающая в небе и ищущая себе добычу. Когда ему надоест летать и он устанет, то он прилетит на берег. Он прилетит к Чану. Чан же… Просто наблюдатель. Это забавно: смотреть со стороны. Только не иметь возможности вмешаться — раздражает. Вот и сейчас он раздражен. Да так, что хочется стереть всё в крошку. Особенно мысли, бегущие без остановки. Чан прикусил губу и решил, что однажды сделает так, чтобы Джисон попросил его о чём-то хорошем. Сперва нужно разобраться с его внутренними демонами, что сложнее. Синяки и ссадины на теле — не круто. Это неправильно. Совершенно не то, что должен желать его человек, находясь рядом с ним. Чан — добросердечный, открытый и чувственный. В нём нет того эгоизма, который он терпеть не может во многих знакомых ему альфах. По сути, они с Джисоном знакомы всего один день. Один злополучный день, который не вернуть, не подправить, чтобы оставить о себе немного лучшее впечатление и показать ему истинного себя, чтобы омега смог узнать его получше. Чтобы не отдавал свой первый поцелуй… бете. Так или иначе, это уже случилось. Альфа сгорал внутри от нервного напряжения и бессилия что-либо изменить, ведь время вспять не повернешь. Можно только сорвать нечто другое: отметить своё, присвоить и больше никогда не упускать из вида. Жаль, что Джисон ничего не помнит. Чан решил, что так будет лучше, и был уверен, что поступил правильно по отношению к хрупкой психике. Такая она у Джисона? Хрупкий, как старинная ваза; теплый, как весеннее солнце. Ранимый и невинный. Чан ни за что не сделает ему больно. Однако… Он уже это сделал. — Чёрт! Я не хотел. Правда. Джисонни, прости. После десятиминутного перерыва на раздумья, Чан встал из-за стола и открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха в помещение и проветрить. Он подышал и снова присел за стол. Перелистал ценные бумаги. Через несколько минут раздался телефонный звонок и вырвал из небытия. — Чего тебе? — чуть не зарычал он в трубку, увидев, кто решил его потревожить. — Чан, дружище, можно тебя кое о чём попросить? — жалобный голос из динамика мобильного не предвещал что-то хорошее. — Чан то… Чан сё. Я ещё не отошёл от всего, что пережил. Дай мне время, — альфа размял запястье и посмотрел в потолок, закуривая по-новой. Чанбин снова заговорил: — Да, я помню. Мне и самому не очень… Понимаю твои чувства, друг, но… — Сначала этот гнида — Феликс!.. Ой, прости: твой грёбаный братик! Извини, Чанбин, но у меня, кроме матерных слов, больше ничего не вертится на языке, когда я вспоминаю о нём. Руки так и чешутся переломать ему косточки. Медленно, все, до единой! — Ну и злой ты. Ладно, забудь. Вешаю трубку, — заныл Чанбин. — Подожди! Хрен с тобой! Говори, где этот мелкий паршивец сейчас? Он дома? Вы же после того не переспали? Только без подробностей, уволь. — Нет, ничего не было. Почти. — Почти? — переспросил Чан. — Я был близок, Чан. Очень близок. Пожалуйста, друг… — О-о! Так что ты хочешь от меня, извращенец? — Чан перебил, затушивая сигарету. Он прищурился, слыша в трубке тяжёлое дыхание и подступающую к горлу друга истерику, и довольно развалился на стуле. Ну, хоть не у него одного на душе кошки скребли. — Чан, забери его, пожалуйста, куда-нибудь, умоляю. — Ого. Кошка оказалась котом? Уже не нужен котёнок? — Спятил? — Да шучу я, — Чан встал и принялся расхаживать по кабинету — Куда я его заберу? Ко мне домой нельзя. Там родители. А что такое? Сильно нашкодил? — Течка. Блять, ты издеваешься? — Спокойно. Держи себя в руках, Чанбин. Короче, не знаю. Вариантов нет. Не в гостиницу же? Чан задумался. Течный Джисон и одноместный номер… Нет! Махнул головой, чтобы избавиться от такой дурацкой мысли. Но в то же время — заманчивой. — Придумай что-то. Прошу. Ты же не глупый, — умолял Чанбин. — Хэх. Я рад, что ты это подметил. — Прошу, дружище, сжалься надо мной. Знаешь, как трудно было держать себя в руках рядом с ним? Ты себе даже не представляешь, что он вытворяет! — Почему же? Представляю, — альфа уселся обратно в кресло. С одной стороны — он думал о Джисоне и желал его видеть, а с другой… Чан — тоже альфа. — О, я кое-что придумал! В мой загородный дом. Увези его туда на пару дней. Там всё слегка уляжется, а потом вернётесь обратно в город. — Ну уж нет! Ты хочешь чтобы я сжёг твою хату? — рыкнул Чан. «Ноги Феликса истоптали там каждый сантиметр, как и моё сердце после», — с горечью подумал он, снова садясь в кресло. — Пожалуйста, Чан! — Чанбин уже не говорил в трубку. Он почти верещал, как поросёнок. Человек в солидном костюме повертел головой по сторонам и приблизился к кабинету. Чан прикрыл рукой динамик на телефоне и понизил голос. — Мне нужно идти. Меня уже разыскивают. Позже поговорим, ладно? — Чан! Чан, подожди! Мужчина вошёл в кабинет, и Чан ловко спрятал телефон в задний карман брюк, объясняясь: — Прошу меня извинить. Я нашел нужные документы, — с дежурной улыбкой он развернулся к столу и взял папку. — На чём мы там с вами остановились? Скоро должны подъехать остальные. Мужчина просиял. — У вас прекрасное кафе. Мы с партнёрами отлично провели время за ужином. Не задумывались ли вы над тем, чтобы управлять целой сетью?.. После обхода помещения и следующей встречи Чан попрощался с клиентами и персоналом, собираясь ехать домой. Он не то, что представляет. Он прекрасно знает, что нужно Джисону дать. «Плохо ты его знаешь, друг», — Чан сел за руль и ухмыльнулся. Запах шин развеялся по воздуху. Машина неслась по дороге на превышенной скорости.