my christmas gift

Постукивая носками ботинок по истоптанным грязным ступенькам, Николас оттряхивает их от кучи прилипшего снега и грязи, которые он успел нахватать, пока бежал через всю детскую площадку в дом напротив, ловя лицом огромные снежинки, разбивающиеся о его замёрзший нос и прилипающие к его чёрным ресницам. Спросите, куда он торопится в новогоднюю ночь, хоть и дома его ждут родственники, любимые племянники, бабушка, дедушка, мама, папа, сестра.. И так далее по списку? Разве он не должен помогать раскладывать салаты по тарелкам, открывать бутылки шампанского и проникаться новогодней атмосферой с семьёй? Он тоже так думал, но на жизнь у него совершенно другие планы. Забегая по лестнице на четвёртый этаж, Николас кашляет, пытаясь отдышаться, а после съезжает вниз по стенке, садясь на корточки и стукаясь ярко-красной головой об облупленную стенку подъезда. Здесь теплее. Уютнее. Светлее, чем на улице, но по-прежнему темно. Он пилит взглядом дверь, до которой ему остаётся всего несколько ступенек вверх, но подходить слишком близко нельзя. Он не хочет испортить всё сегодня. Дверь отворяется только тогда, когда Исян замёрзшими руками печатает короткое "выходи", а из-за дверного проёма выглядывает знакомая макушка, что воровато оглядывается в квартиру, а после выходит в подъезд в одной растянутой футболке и домашних шортах, что даже до колен не достают. Николас моментально забывает о том, что устал, о том, что бежал, и о том, что времени у них не так уж и много. Ыйджу, поправляя двухцветные волосы, смущённо улыбается, когда видит его сидящего почти на полу у стены, а после кивает наверх, шаркая домашними тапочками по лестнице. Николас быстро и без слов нагоняет его, когда они минуют ещё один лестничный пролёт. И когда они наконец остаются наедине, Исян снимает куртку, кидая её на грязный маленький подоконник, чтобы в случае чего не намочить чужую футболку холодным растаявшим снегом, а после резко обнимает его, крепко сжимая в своих руках. – У нас есть десять минут… – с облегчённым вздохом произносит Ыйджу, поглаживая Исяна по спине через кофту, пока Ван заряжается каким-то собственным настроением от этих объятий. И теперь этот день по-настоящему был самым лучшим, точнее одним из лучших в этом году. Все дни, проведённые с Ыйджу, были для него лучшими. – У меня тоже не так много, так что мы успеем, – хихикает Николас, отпуская юношу из оков, а после укладывая холодные ладони на мягкие щёки. – Я бы забил на всех своих родственников сегодня ради тебя, но, увы, мы с тобой в одной лодке. И Ван моментально накрывает чужие губы своими, утягивая Бёна в поцелуй, не задумываясь о том, что кто-то может подниматься, – или наоборот спускаться, – по лестнице, а риск быть пойманным на таком возрастал с каждой секундой. Пока Николас целует его, ему совершенно всё равно на последствия, какими бы плачевными они ни могли оказаться для них двоих. Они и так слишком хорошо прячутся. Сильнее уже только видеться через окно. Отстраняясь, Ван поднимает с пола пакет, выуживая оттуда толстую книгу, оттряхивая её и поправляя наспех завязанный синий бантик, протягивая её в руки Ыйджу. Тот вдруг меняется в лице, а блестящие глаза Николас не спутает ни с чем. Он давно хотел эту книжку, а Исян не видит в них смысла, но всё равно старательно искал её по всем книжным города, стараясь выцепить именно эту – то издание, тот перевод, та часть. Он никогда не просил ничего взамен. Он просто любил смотреть на то, как радуется Бён, будто ребёнок рассматривающий новую яркую игрушку. – Спасибо… Господи, я сегодня не усну, наверно, – Ыйджу с восторгом поднимает голову, отрывая взгляд от книги, и широко улыбается Николасу. Его улыбка дороже любого подарка. – Не за что, – с небольшой гордостью отвечает Ван. – А мог бы не уснуть со мной. И за свои слова он получает моментальный лёгкий шлепок по плечу, а после тихий смех, эхом разносящийся по пустому подъезду. Ыйджу не дарит ему ничего в ответ, потому что Ван настоятельно просил не заморачиваться. Ему дороже момент, который они проводят друг с другом, чем безделушка, на которую Бёну придётся потратиться. Если он продолжит улыбаться, то Исян, наверно, больше никогда и ни в чём не будет нуждаться. Эта улыбка заменяет ему воздух, и, кажется, пока все люди дышут кислородом, Ван Николас дышит одним красивым корейцем, совершенно не задумываясь о том, что однажды может задохнуться. Николас снова прижимает его к себе, обнимая и вдыхая родной запах, утыкаясь носом в не скрытую одеждой шею, целуя чувствительную кожу, совсем легонько, замечая то, как Бён в очередной раз вздрагивает в его руках. И это тоже было приятно. – Без засосов, – тактично напоминает ему он, а Николас, бурча, передразнивает его фразу, снова целуя в шею. – Ты же знаешь, что я не стал бы, – фыркает Исян, укладывая голову на плечо. – Правда? А в октябре что было, комар укусил? – и Николас смеётся, не отпуская Ыйджу, чтобы не смотреть в чужое лицо. Было стыдно и смешно. Но зато правда. Они стоят в объятиях друг друга ещё долго. Николас чувствует, как ему становится жарко из-за количества одежды на нём, а ноги Бёна, кажется, начинают подмерзать в одних пушистых тапочках. Николас надеется раствориться в этих объятиях и больше никогда не возвращаться домой, туда, где нет Ыйджу. Если бы он мог, он бы забрал его к себе, но, увы, они обречены называть друг друга друзьями, но никогда парой при собственных родителях. Казалось, будто никого ближе мамы или папы, быть не должно, но иногда даже близкий человек не должен знать самого главного. – Сколько времени прошло…? – уточняет Ван, пока Ыйджу выуживает у него из заднего кармана холодный смартфон, проверяя, сколько минут им осталось провести вместе. – Ещё три, Николь, – совсем не радостно вздыхает Бён, покрепче обнимая Николаса, будто стараясь насладиться их встречей в последний раз. Ван никогда бы не смог представить что было бы, если бы одна из их встреч и правда оказалась последней. – Всего три… – также вздыхает он, целуя Ыйджу в щеку. Николас никогда не привыкнет к тому, что ему нужно выместить практически недельный тактильный голод в десять минут свободного времени, которое они проводят вместе. Этого слишком мало. – Срамота… – вдруг звучит по-старчески кряхтящий голос, отчего Николас тут же подпрыгивает на месте, отстраняясь от Ыйджу. Они одновременно обращают внимание на поднимающуюся по лестнице бабульку, которая, даже пройдя мимо них, продолжает бурчать что-то ненавистное и явно нечленораздельное, а Николас вдруг смотрит на Бёна, быстро спрашивая: – А она не…? – он смотрит с беспокойством, а Ыйджу только растягивает губы в улыбке, начиная смеяться. – Нет!.. Нет, у неё плохая память, и на старость лет она часто бредит… Если и вздумает рассказать, ей никто в здравом уме даже не поверит, – он старается сбавить градус смеха, а Николас только облегчённо вздыхает, опуская голову. И правда. Смешно всё это. Но Николас снова выуживает из кармана телефон. Уже нужно идти, иначе Ыйджу потеряют, а на Вана будут ругаться, что он оставил детей, – несмотря на то, что все они достигли возраста выше одиннадцати лет, – одних, убежав непонятно куда. Исян поднимает печальный взгляд на юношу перед ним. Он в очередной раз старается запечатлеть его в своей голове таким же домашним, уютным и тёплым, каким он был прямо сейчас. И если бы у Николаса была возможность остаться, он бы никуда не уходил. – Нужно идти? – тихо спрашивает Ыйджу, и Ван лишь коротко кивает. Бён откладывает книгу к куртке юноши, а после берёт его за руки, притягивая к себе и снова целуя. Несмотря на то, что они так и не встретят новый год рядом, они всё равно будут вместе. Вместе по переписке. В соседних домах. Вместе в их собственном сердце. И просто вместе, как два возлюбленных, заточенных в слишком трудной ситуации. Они, как никто другой, заслужили быть по-настоящему счастливыми, поэтому пройдёт время – год, может два, – и они наконец-то съедутся, чтобы жить свою спокойную и счастливую жизнь. И тогда они обязательно встретят новый год по-настоящему вместе. – Я люблю тебя, – Николас снова льнёт к его шее, оставляя смазанные поцелуи, а после разрывает объятия первым, когда понимает, что они задерживаются. Вручая книгу парню, он снова целует его, но уже в спешке и немного неуклюже, заставляя Бёна смутится и покрыться румянцем. А потом дожидается, пока Ыйджу уйдёт, закрывая за собой дверь квартиры, чтобы снова, на ходу натягивая и застёгивая куртку, сорваться на бег, перепрыгивая по три ступеньки, а после протаптывая ногами дорожки на липком снегу. Николас ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым, несмотря на летящий в лицо снег и утопающие ноги в том же белом болоте. Поцелуй Ыйджу – подарок, в котором точно Николас нуждался. И уж теперь ему точно ничего не нужно.