Исповедь за гранью света

Звук медицинских мониторов разрезал тишину, как удары ножа. Итачи вошёл в палату брата, словно входил в храм, полный невыразимого горя. На кушетке лежал Саске. Ровное, механическое дыхание – единственное свидетельство, что он ещё жив. — Саске, это я... — голос дрогнул. Он опустился в кресло рядом, впился взглядом в это слишком знакомое, но сейчас чужое лицо. — Ты не услышишь меня, но я скажу... Я должен. Время шепчет в ночи: Где же ты, брат? Тень прошедших причин Кроет шаги." Пальцы Итачи дрожали, сжимая и разжимая подлокотник кресла. — Знаешь, ты был лучшим из нас. Всегда. Даже когда я делал вид, что умнее, что сильнее. Ты был тот, кто верил... в меня, в семью, в неё. Голос задрожал, но он продолжил. — А я... Я не оправдал ни твоей веры, ни твоей любви. ______________________________________ Вспоминать начало было больно. Все трое — Итачи, Саске и Сакура — были неразлучны. Саске и Сакура, двое подростков, поглощённых страстью, что разгоралась, словно огонь. А Итачи смотрел на них издалека — не с завистью, а с тоской. — Когда вы начали встречаться, я был рад за тебя. Правда. Но где-то внутри... это чувство разрасталось. Я всё списывал на защиту. Ты мой младший брат, а она была частью нашего круга, твоей жизни. Я хотел оберегать её, потому что через неё я защищал тебя. Он поднялся с кресла, подошёл ближе к кровати и посмотрел на бледное лицо брата. "Всё — ложь, всё — пепел. Где были узы, Теперь только боль. Свет уходит." — Я думал, что смогу. Но нет... Полгода назад, та странная ночь... Сакура появилась в его жизни, как буря. Она рыдала, говорила о разрыве с Саске, о том, что всё стало мёртвым. Они провели ночь вместе, затем ещё одну. Она приходила снова и снова, и Итачи не смог остановить то, что стало неизбежным. — Я предал тебя, брат. Но ты, кажется, знал, правда? Ты всё замечал. Твои глаза... Они, словно прожекторы, искали правду. "Истина жжёт, Но ложь убивает. Кто мы теперь? Никто." ______________________________________ Та ночь, когда случилась авария, была ледяной. Сакура звонила Саске, а Итачи сидел дома, слушая её пронзительные крики в трубке. Потом гул сирен прорезал городскую ночь. — Я винил себя... — прошептал он. — Я думал, что это моя измена, моя слабость всё разрушила. Но я ошибся. Скрип каблуков на холодном полу коридора заставил его оглянуться. В палату вошла Сакура. Её лицо казалось одновременно прекрасным и пустым. — Ты всё ему рассказал? — она кивнула на Саске, будто он мог слышать. — Ему не нужно знать, — ответил Итачи, пряча взгляд. Она усмехнулась, слишком холодно. — А тебе нужно. Ты должен знать, Итачи... Это была я. Он почувствовал, как холод пробежал по спине. — Что ты несёшь? — Авария... — её голос стал шёпотом, обволакивающим, как яд. — Это я. Я хотела, чтобы он исчез. Итачи отступил на шаг, будто её слова могли ударить. — Почему? — Потому что я тебя люблю! — взорвалась она, будто это признание должно было всё исправить. — А он... Он был только преградой. "Любовь, что режет, Как нож в ночи. Боль, что не лечит, Но нас казнит." — Ты сумасшедшая, — прошептал Итачи. Она сделала шаг вперёд, коснулась его руки, но он отпрянул. — Мы можем всё исправить, Итачи. Уедем. Забудем. Он посмотрел на брата. — Ты думаешь, я смогу забыть это? Ты думаешь, я могу бросить его? Её лицо напряглось, и внезапно она сказала, уже спокойно: — Тогда ты потеряешь и меня. Она ушла, оставив за собой только шлейф горького парфюма и пустоту. ______________________________________ Итачи вновь сел рядом с братом. — Ты слышал её? Она... она сломала всё. Но разве я лучше? Разве я не виноват? Он почувствовал тяжесть на сердце, словно воздух в палате стал вязким. — Я хотел, чтобы ты жил, Саске. Даже если это жизнь без меня. Даже если я останусь тенью. Его голос дрожал, и слова сами срывались с губ: "Если грех — то мой, Если смерть — её, Если боль — наша, Но прости меня." Монитор продолжал ровно пищать. Где-то вдали раздался гул больничных шагов. Итачи почувствовал, как свет начал угасать. — Прощай, Саске, — прошептал он, прежде чем встать. Но в тот момент рука брата едва заметно дёрнулась. Или это был его вымысел? "Кто сказал, что прощение спасает? Кто сказал, что грехи прощаются? Мы сами наши судьи, И время — наш палач."