99.9% по спиртометру

Чувство, когда что-то склизкое и длинное тянет вниз между ребер, извиваясь, как паразит. Чувство, когда смотришь на яркое солнце, удерживая веки, чтобы не моргнуть, до тех пор, пока глаза не начинают слезиться. Чувство, когда в кончиках пальцев ощущаются тонкие, шевелящиеся иглы. Чувство, когда от стиснутых зубов кажется, что вот-вот послышаться их хруст, а долбящая боль в висках не дает покоя. Неприятное чувство, да? Джимми испытывал это, когда смотрел на Керли. Ему казалось, будто каждую вещь он делает назло ему. Назло улыбается своими сверкающими белыми зубами — у Джимми были желтые от нескончаемых кружек кофе в его руках. Назло ему он умел общаться с людьми, очаровывая их той же улыбочкой или парой тупых шуток, в отличие от Джимми, у которого разговор продолжался не более пяти минут. После этого его всегда объявляли «неприятной личностью», хотя он всегда говорил всё, как есть. Он-то всегда видел правду и поступал правильно, в отличие от имбецилов, окружающих его. Керли не исключение. Он тоже имбецил. Назло ему он игнорировал все его намеки, пропуская их сквозь пальцы. Намеки на то, что Джимми тоже чего-то стоит, что он даже лучше, чем есть на самом деле. Никаких других чувств у него, конечно же, и быть не могло. Что может быть приятнее, чем очаровать и бросить? Вот только Керли, как и говорилось ранее, предпочитал упрямо не замечать двояких выражений и изящных уловок. Джимми не из этих, конечно же. Но когда твой флирт мнут в руках, как клубок бумаги, а затем выбрасывают в мусорку — это обидно. Складывалось ощущение, будто Керли даже не считал его себе равным. Конечно, куда Луне покорять Солнце? Это была своего рода игра, и пока что счет ввелся 128:2 в пользу Керли. Джимми это было неважно, конечно же, но он вел счет уже несколько лет. По крайней мере мысленно, чтобы не было никаких улик. Но у него был план. Что там любят девушки? Верно, романтическую обстановку в виде лепестков роз, свечей и вина. Очень, очень много вина. Или чай. Со снотворным. Или такая доза алкоголя, которая вырубит даже амбала. Ничего не помнит — ничего не было. Керли немного не девушка, правда. И это он знал точно, потому что однажды в детстве ходил с ним в бассейн — картинка парня, стоящего в плавательных шортах, настойчиво застряла в его разуме, как ночной кошмар. Однако же какая разница? Сам виноват, что отрастил золотистые кудри, делающие его более женственным. К особому вечеру Джимми готовился долго, упорно, прорабатывая каждую деталь в своей голове несколько тысяч раз. Денег на розы не было, тем более разбрасывать просто так и по полу ему было жалко, поэтому он нарвал цветов в ближайшей клумбе. Раздул одуванчики, поставив голые стебли в пустые стаканы, так как ваз у него тоже не было. Лепестки хризантем или каких-то сорняков, которые росли в одиноком углу его подъезда, он точно так же разбросал по полу, надеясь, что это исправит ситуацию. Белые и голубые вкрапления на непомытой кафельной плитке смотрелись довольно блекло. И жалко. Но свечи должны были все исправить. Как минимум свечи были необходимы, потому что им отключили электричество. У него нашлось несколько старых свечей, которые ему подарили бывшие одноклассники и знакомые на праздник. В квартире стало пахнуть химическим приторно сладким запахом, который хотя бы перебивал запах плесени. Он ни за что ее не уберет. Потому что это его родная плесень. Ему с ней комфортнее. Ну и ещё он не знал, как от неё избавиться, так как она практически полностью захватила обои и углы его маленькой квартирки. Громкий и резкий стук в дверь, который заставил его рефлекторно дернуться, отвлек от гнетущих мыслей. Джимми ещё раз взглянул на романтическую обстановку, которая должна была поразить Керли. Блять. Пиздец. Ну и срань. Ладно, похуй. Последняя надежда оставалась на спиртное. Все деньги, в принципе, как раз на него и ушли. Он не стал даже в лишний раз покупать себе еду, надеясь на то, что сможет в будущем что-то подворовать у того же Керли или у своих одногруппников. Сэкономил — и купил дополнительную бутылку водки. И ещё спиздил у местного алкаша самогон, который свалит Керли с ног ещё до того, как тот успеет сделать хотя бы третий глоток. От этой мысли в животе расплывалось мягкое, приятное чувство, напоминающее тянущуюся карамель. А на лице — уродливая ухмылка, почти что обнажающее верхнюю десну. Его гость посмотрел на обстановку с неопределенным выражением лица. Взгляд прошелся по лепесткам, по грязному полу, по двум с лишним свечкам и по капающей в углу трубе. Он вздохнул легко, цокнул языком, ладонью прошелся по вьющимся волосам, взъерошивая их больше прежнего. И наконец произнёс с беспечной интонацией: — Тебе помочь как-нибудь убраться? — Нет, — резко и нервно ответил Джимми, дерганым движением руки приглашая зайти внутрь. Сука. Не смей плакать. Ему не терпелось перейти к спиртному. Изначально они должны были что-то отмечать, вроде очередную звезду, награду, достижение в конвейере заслуг Керли. Но теперь ему уже было все равно. Теперь он хочет только напиться. Не ожидая того, как его собутыльник сядет за стол, Джимми сразу же налил щедрую порцию. Керли слегка смутился, вскинул брови, но послушно сел на металлический неудобный стул. Судя по его выражению лица, сиденье было настолько жестким, что он только что получил единицу ментального урона. Поэтому Джимми не сел, а только встал напротив, прислонившись к стенке и смотря на него сверху вниз. «Конечно, — подумал Джимми, бесстыдно глядя на все нескромные места, — для такой-то задницы нужен же королевский трон. Excusez-moi, у нас только старые табуретки, купленные десять лет назад на распродаже». Вслух Керли ничего не сказал, но одним своим видом умудрился вызвать раздражение. Без тоста и закуски, чтобы как-то заглушить назойливо жужжащее насекомое раздражения внутри, Джимми опрокинул первую рюмку. За ним пошла вторая, третья и четвёртая. Стрелки часов неумолимо шли вперёд, не имея ничего общего с ощущением времени у них двоих. Для Джимми и Керли прошло пару мгновений общения на разные темы — проклятая награда, девушки, учеба. Ещё пара мгновений — мечты, надежды. Страхи. Очень много страхов. В реальности, параллельной от облака алкоголя, интимной полутемной обстановки и запаха дешёвых свечей, прошло несколько часов и опустевших бутылок алкоголя. Лицо Керли приобрело благородный, малиновый румянец, делая его ещё более живым, а движения — плавными. Джимми уже не слушал, что он говорил. Только подлил ещё одну рюмку, упрямо подсовывая её в руки, несмотря на еле связные отказы. Он впивался в его аккуратное лицо взглядом. Каждая мельчайшая деталь казалась ему драгоценным предметом размышления. Аккуратная щетина, уложенные волосы. По крайней мере они были такими, до того, как сам же Керли их взлохматил неосторожным движением рук, будто изнутри его рвалась буйная, дикая, беспокойная душа, готовая спорить со всеми и вся. Перед глазами яркой мозаикой выстраивалась картинка того, как он стрижет его, укладывает ему волосы или помогает бриться в ванной. Прикасается мозолистыми пальцами к мускулистой белой шее. Хватает за горло, слегка сдавливая, чтобы почувствовать сердцебиение. Он не умеет стричь. И брился он плохо, скорее всего Керли придется ходить с порезами на скулах. Картинка рассыпалась. Ещё одна рюмка обжигающей жидкости попала в организм Джимми. Хорошо, ладно. Плевать на это. Другая картинка: яркие, практически сверкающие в темноте голубые глаза. Маленькие точки, вонзающиеся в душу назойливым изображением. Если бы Джимми сказали нарисовать их вслепую, то он бы повторил каждую линию точь-в-точь. Ему хотелось вырвать эти глаза и присвоить их себе. Поставить в банку с формалином, ходить по району, игнорируя вопросы полиции, и, гордясь своей находкой, показывать каждому встречному. Потому что это были его глаза. — Смотри на меня, — вялым языком пробубнил Джимми, однако добавив угрожающий тон, — то-о-олько на меня. Понял? — Я и так на тебя смотрю, — бессмысленно ответил Керли. Он не понял значения его слов. Он не понял, что эти глаза принадлежат ему, и Джимми опять это начало раздражать. В ответ на злобный, рычащий звук с его стороны, Керли почти ласково протянул: — Да ладно тебе, давай посмотрим что-нибудь вместе? А то я уже не могу. Меня мутит уже от алкоголя. Раздражение только усугубилось, сразив его, как упавший кирпич на голову. Либо это его ноги уже подкашивались. Либо с потолка опять упал кусок штукатурки. Так или иначе, игнорируя заслонявшее его зрение полупрозрачную дымку спиртного и бушевавших чувств, он сделал несколько шагов и взял Керли за волосы. Пальцы обхватили его кудри, почти что, наматывая их на руку, и заставили Керли задрать голову. Пряди волос ощущались, как мягкая, разодранная, и от того пушистая вата. Джимми несколько секунд простоял в таком положении, наслаждаясь текстурой его волос и сконфуженным, почти испуганным взглядом, прежде чем его пьяный мозг сообразил, что нужно делать. Очередная рюмка алкоголя — вроде коньяка — оказалась в его руке, прежде чем прикоснуться к губам Керли, жестоко заставляя его глотать вливающуюся жидкость. Его пнули ногой, очевидно из-за недовольства тем, что происходит, но чувство вседозволенности вынудило проигнорировать попытки отбиться. Янтарная жидкость густо стекала по подбородку, на шею и, наконец, на воротник рубашки. Джимми даже был заворожен тем, как дергается его кадык в попытке проглотить как можно больше, чтобы не поперхнуться. Это не спасло — как только холодное стекло перестало касаться его рта, то Керли сразу же сразил резкий, неприятный кашель. — Блять, — лаконично прохрипел он, прежде чем встать и схватить Джимми за грудки, — ты совсем ебнулся?! Я же сказал: «хватит»! Джимми смотрел на него непроницаемо, прежде чем самодовольно усмехнуться в ответ. Его выражение лица говорило само за себя: мол, шутка, не парься. Ему все равно нравилось то, как близко он находился. В пьяном сне ему нравилось всё, в том числе и гнев Керли. — А че? Ты сам виноват, — Джимми заключил руки на его талии. Ближе. Ещё ближе. Разгорячившееся тело ощущалось хорошо и правильно в холодной, продуваемой квартире, — ты же сам поспорил, что сможешь меня перепить. Ты же не хочешь продуть? Я тебе помогаю даже, ты меня благодарить должен. — Так мы с тобой… Не спорили же? Блять. Стена вдруг показалась довольно привлекательной. Чтобы об неё расшибиться. Прямо-таки соблазнительно умоляла своими трещинами и уродливыми клочками-морщинами на обоях: «ну ты и позорище, Джимми. Ты подготовился, не будешь жрать ещё минимум месяц, а самое главное предложить забыл. Конечно, он не будет пытаться напиться больше нужного, больше, чтобы достигнуть той самой точки, когда тебя наконец-таки увидят. Позорище». — Да ну заткнись ты нахуй! — Я молчал, — с секундной задержкой отвечает Керли, прежде чем положить свою руку ему на лоб. Грубая мужская ладонь, но ухоженная. Дороже для него, чем прикосновение матери, — У тебя че, горячка началась? Давай без соревнований. Ты перепил. «Позорище» — было написано в его глазах. Ну и на разговаривающей стене тоже. Может быть, он действительно перепил, но это слово раскаленным металлом отпечаталось у него на сетчатке глаза, на префронтальной коре мозга, на ребрах и на стенках его сердца. Оно шипело внутри него, заставляя кровь, находящуюся рядом, бурлить и шипеть. Джимми грубо отодвинул Керли, отвернувшись от него и сделав пару шагов. Его нога наступает на стебель одуванчика, путается в направлении, куда должна пойти, он теряет равновесие и ударяется головой об край стола. Керли обеспокоенно наклоняется, встряхнув потерявшего сознание друга и теряется в том, что он должен сделать дальше. Поэтому Джимми так и не понял, что с такими намеками и уловками — он тоже имбецил.