прекрасная незнакомка

Наконец-то после долгого перелёта мы вышли из самолёта в ярко освещённый вечерний мир, который встретил нас в Париже. Девушка закрыла свои ясно-голубые глаза, и приложила руку к румяной щеке. Она засмеялась лёгким приятным смехом , отчего я совсем невольно глупо улыбнулся. — Никогда ещё я не летала на самолёте с таким приятным собеседником. Откуда ты вообще появился? Я даже и не подозревала, что вылечу из Сеула именно с тобой. А теперь где мы? В Париже. Вокруг была темнота и мягкие огни. Летний ветер, что бил нам в лицо, казался приятным дуновением для наших пылающих тел. Я взял её маленькую руку в свою большую и поднес к губам. Так трепетно и волнующе замерло моё сердце при мысли, что бархатная кожа девушки так свежа под этим легким бежевом платьем. Я на мгновение прикрыл свои тёмные глаза, ощущая как ветер играет с моими белыми волосами и пробормотал: — Пошли со мной. — Куда? — спросила девушка удивлённо, смотря на меня с любопытством. — Просто пошли, – Я не мог вымолвить и слова, очарованный её голубыми глазами, шоколадными волосами, пухлыми розовыми губами и смесью веснушек на щеках. — Зачем? Я промолчал. Девушка убрала свою руку из моей, а затем опять приложила тыл ладошки к своей горячей щеке. — Ты сумасшедший. Я едва знаю тебя. — Пойдём.— повторил я тупо. — Пожалуйста... — Это безумие, — сказала она, отворачиваясь. Я схватил и свой и её чемодан, идя по ровному асфальту дальше от самолёта. Когда я поймал такси, то мы молча сели в дорогой салон машины. Долгий путь среди редких кривых фонарей Парижа по трассе, показался бесконечным. Но вот мы наконец-то выехали на какую-то площадь, освещённую яркими ночными огнями. Запахи ночного летнего города, доносившиеся сквозь открытое окно, были едва заметными, пока я и девушка упивались присутствием друг друга. Таксист остановился возле освещенного подъезда небольшого гостиничного дома. Спустя несколько минут мы с девушкой вошли в большой, но страшно душный, горячо накаленный за день солнцем номер с белыми опущенными занавесками на окнах, бежевыми обоями на стенах и светлым потолком, освещённым слабой лампой. И как только вошли и я закрыл дверь, то сразу же так порывисто кинулся к девушке. Мы исступленно задохнулись в страстном поцелуе. И я осознал, что никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь.

***

В десять часов утра следующего, солнечного, жаркого, счастливого дня, она, эта маленькая безымянная девушка, так и не сказавшая своего имени, шутя называвшая себя прекрасной незнакомкой, уехала на такси. Мы спали мало, предаваясь ночи наслаждения, но утром, выйдя из душа и одевшись, она была свежа в свои, как я узнал, девятнадцать лет. Смущена ли была она? Скорее немного. По-прежнему была проста, весела и рассудительна. — Нет, милый, — сказала она в ответ на мою просьбу остаться подольше, — я не хочу портить то, что случилось. Мне это будет очень неприятно. Даю честное слово, что я совсем не та, кто тебе будет нужен. Никогда ничего даже похожего на то, что случилось этой прекрасной ночью, со мной не было, да и не будет больше. После её ухода я ощутил холод в сердце. Номер без нее показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был еще полон ею — её ароматом духов со вкусом вишни и ноткой сладости. Я смотрел на стол, где ещё стояла на подносе ее недопитая чашка, а ее уже не было... не было рядом со мной. И сердце вдруг сжалось такой тоской, что я поспешил закурить и несколько раз прошелся взад и вперед по комнате. —Да что же это со мной, – сказал вслух, смеясь и чувствуя, что на глаза навертываются непрошенные слезы. Уехала...Белая постель еще не убрана. И я почувствовал, что просто нет сил смотреть теперь на это. Уехала — и теперь уже затерялась где-то на улицах Парижа. И уже навсегда, навеки... Потому что где же мы можем встретиться? И этот город и Сеул, из которого мы летели вместе, показались мне каким-то образом особенными, и мысль о том, что она так и будет жить в своей одинокой жизни, часто, может быть, вспоминая обо мне и страстной ночи, а я уже никогда не увижу ее, мысль эта поразила меня. Нет, этого не может быть! Это было бы слишком дико, неестественно, неправдоподобно! И я почувствовал такую боль и такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без нее, что меня охватил ужас, отчаяние. —Что за черт! — подумал я, вставая, опять принимаясь ходить по комнате и стараясь не смотреть на постель, сжимая футболку на себе в жалкой попытке успокоиться. — Да что же это такое со мной? И что в ней особенного? Неужели влюбился в неё? Я еще помнил ее всю, со всеми малейшими ее особенностями, помнил запах, ее хрупкое тело с россыпью веснушек, живой, простой и веселый звук ее голоса... Чувство только что испытанных наслаждений всей ее женской прелестью было еще живо и необыкновенно, но теперь главным было все-таки это второе, совсем новое чувство — то странное, непонятное чувство, которого совсем не было, пока мы были вместе, которого я даже предположить в себе не мог, затевая вчера это забавное знакомство в самолёте, и о котором уже нельзя было сказать ей теперь… —А главное, — подумал я, горько усмехаясь, — ведь и никогда уже не скажу. И что делать, как прожить этот бесконечный день, с этими воспоминаниями, с этой неразрешимой мукой, в этом городе любви… Надо было спасаться, чем-нибудь занять, отвлечь себя, куда-нибудь идти. Я решительно схватил телефон, засунул его в карман джинс, и быстро прошел по пустому коридору, сбежал по крутой лестнице вниз, выходя на улицу. Да, но куда идти? Улица была заполнена туристами и жителями города Парижа. Все куда-то спешили и радовались жизни, но только не я. Не я. —Вероятно, только я один так страшно несчастен во всем этом городе, — подумал, скользя усталым взглядом по весело хохочущей группе молодых людей. Я зачем-то походил по старым улицам Парижа, затерянным в пучине грязи. Затем я прошел мимо маленького ресторан, где пели джаз громко, весело и решительно; потом долго шагал, кружил по маленькому, жаркому и запущенному парку вдали от построек. Возвратясь в небольшую гостиницу, я с наслаждением вошел в большую и пустую прохладную столовую на нижнем этаже, чувствуя приятные запахи свежей выпечки. Было хорошо, во всем было безмерное счастье, великая радость; даже в этом летнем зное , во всем этом незнакомом городе и в этой маленькой гостинице была она, эта радость, а вместе с тем сердце просто разрывалось на части от воспоминаний о моей прекрасной незнакомке. Я выпил несколько чашек чая, поедая аппетитные круассаны именно с шоколадным вкусом, не задумываясь, умер бы завтра, если бы можно было каким-нибудь чудом вернуть ее, провести с ней еще один, нынешний день, — провести только затем, чтобы сказать ей и чем-нибудь доказать, убедить, как мучительно я думаю о ней, вспоминая эти ласки, этот смех, эту чистую радость, когда я в самолёте рассказывал незнакомке о самых глупых историях моей жизни…Но зачем? Я не знал зачем, но это было каким-то образом необходимо. — Ты полный идиот, Ким Тэхён. – пробормотал я себе под нос, делая глоток ароматного крепкого чая: что же теперь делать? Как избавиться от этой внезапной, неожиданной любви? Но избавиться было невозможно. Я знал, что безнадёжно погряз, влюбившись с первого взгляда в её улыбку. И тогда я быстро встал, засунул свой телефон в карман и пошёл снова по улице, вдаль, чтобы хотя бы на несколько минут постараться избавиться от тяжкого груза на сердце. Я остановился. Она говорила, что живет в Сеуле, что у нее есть муж, с которым она в браке уже год. Она радостно сообщала мне, что свадьба была шикарна, а затем грустно говорила, когда мы нежились ночью в объятиях, о том, что чувства мужа давно стали холодными к ней. Я вспомнил, как незнакомка снимала своё обручальное кольцо перед тем, как предаться страсти. Вспомнил, как отзывалась на мои ласки и делала тоже самое в ответ. Было только одно – я не знал ни фамилии, ни имени ее! Я долго смотрел на большой стенд с вывеской какого-то актёра, с выпуклыми глазами, с низким лбом, с поразительно великолепными усами и тонким станом. Как дико, страшно все будничное, обычное, когда сердце поражено, — да, поражено, я теперь точно понимал это. Взглянув на двух влюблённых — молодой человек в классическом чёрном костюме и белой рубашке, стриженный ежиком, вытянувшийся во фронт под руку с девушкой в бежевом платье, точно таким же как у прекрасной незнакомки. Сердце сжалось – всё напоминало о ней.

***

Спустя пять дней пребывания в Париже я понял, что этот отпуск был для меня самой ужасной главой в жизни, но и такой прекрасной. Я стоял в номере гостиницы и взглянул на себя в зеркало: лицо, обычно такое мягкое и весёлое, теперь имело сумасшедшее выражение безумца, сгорающего от чувств. Я лег на кровать на спину, вытянув свои ноги, обтянутые джинсами, вдоль. Окна были открыты, и легкий ветерок время от времени веял в комнату зноем нагретых крыш и всего этого светоносного и совершенно теперь опустевшего, безмолвного парижского мира. Я лежал, подложив руки под затылок, и пристально глядел перед собой. Потом стиснул зубы, закрыл веки, чувствуя, как по щекам катятся из-под них слезы, — и наконец заснул, а когда снова открыл глаза, то за окном уже сияло вечернее солнце. Я не спеша встал, не спеша умылся, позвонил своему товарищу, сказав, что скоро буду ехать в аэропорт. Вызвав такси, я ехал по уже ночным улицам Парижа, ощущая самую ужасную боль. Возможно, эта незнакомка бродила где-то здесь, а может быть, она уже была в Сеуле в объятиях мужа. Я не знал, но было больно. Ощущение оставалось таким, будто был я не двадцатипятилетним парнем, а сгорбившимся седым стариком.

***

Три месяца. Три месяца невыносимой тоски. Три месяца грусти и страданий от безысходности. Если бы я только знал её имя. Хотя бы имя. Выйдя на улицу из уютного кафе среди ночи в Сеуле, я засмотрелся на фонарики, украшавшие каждый угол здания. Осенняя прохлада, встретившая меня, никак не могла сравниться с зимой внутри. Неспешно я пошёл по улице, засунув руки в карманы своего пальто. Коричневые ботинки отбивали ритм по асфальту, а я вслушивался в разговоры прохожих, то и дело разглядывающих меня. Завернув за угол своего многоэтажного дома, я остановился и посмотрел на окно своей квартиры. Темно и пусто, также как и в душе. Как только я подошёл к двери подъезда, готовясь набрать пин-код, то услышал смех. Тот смех, который был единственным напоминанием о ней. Я замер. Моя рука зависла в воздухе, а сердце заколотилось так, словно оно могло выпрыгнуть из моей груди прямо сейчас. Смех приближался и шаги тоже. — Простите, вы не могли бы открыть дверь, не хочется стоять ту долго. Её голос. Её голос, который я не слышал ровно три месяца и четыре дня. Я обернулся, медленно и мучительно, смотря на неё. Шоколадные волосы, завязанные в хвост. Тёмные джинсы и коричневая куртка-дутыш. На ногах чёрные ботинки, а в руке телефон у уха. Я смотрел на неё, на то, как её голубые глаза распахнулись в узнавании. Веснушек теперь на щеках было меньше, но я всё равно их видел. —Я перезвоню, – сказала девушка в трубку телефона, а потом нажала на завершить. Мой взгляд скользнул по её безымянному пальцу. В груди что-то разлилось медленным, но ясным теплом. Кольца не было.