Опавшие лепестки | Биография Петуньи

Death sets a Thing significant The Eye had hurried by Except a perished Creature Entreat us tenderly

— Emily Dickinson

Лили. Моя сестра. На четыре года младше и всегда лучше меня. Мы обе, Лили и я, были названы в честь цветков. Когда мы были маленькими, мы так и называли друг друга: «цветок», в качестве сокращения. Просто в шутку. Но она была единственным настоящим цветком. Она была красивее. Она была умнее. У неё было больше друзей. И она получила письмо. Письмо, о котором я мечтала. Я пыталась скрыть свою зависть злостью или смущением. Я знала, что если пойдёт слух о том, что моя сестра ведьма, моя жизнь превратиться в кошмар. Я игнорировала и дразнила её. Я обращалась с ней как с уродкой. Я не хотела иметь с ней ничего общего. Я никогда не посылала ей подарков на Дни рождения и Рождество, хотя она мне присылала много. Я ревновала. Отец и мать гордились ей: «Это так мило, иметь в семье ведьмочку!» Когда Лили приезжала домой на каникулы, я становилась для них невидимкой. Она была важнее. Её слушали. Лили то, Лили сё. Через несколько лет я больше с ней не разговаривала. Уходила на улицу, когда она была дома, отказывалась ходить на платформу, чтобы встретить или проводить её, и никогда не отвечала на письма. Я жалею об этом. Я помню день, когда она получила письмо. День, который перевернул её жизнь. «Её жизнь, — пытаюсь я доказать себе раз за разом, — это её жизнь изменилась». Но и моя тоже. Это был прекрасный летний день, пятый за неделю, что было довольно необычно для Англии. Жёлтые хлопковые занавески развевались на ветру на нашей кухне. Мать жарила бекон на плите, отец читал газету, Лили накрывала на стол, а я держала в руках книгу, когда мы услышали как письма проскальзывают под дверью. — Кто-нибудь может сходить за почтой? — спросила мама. Конечно, вызвалась Лили. Она вернулась с пачкой писем, в основном для родителей. И одним письмом для неё. — Смотрите! Я получила письмо! — Ярко-зелёные глаза Лили сияли, когда она с гордостью показывала своё письмо. Она никогда не получала почты. Ровно как и я. Чтобы разозлить Лили и, возможно, втянуть в неприятности, я выхватила из её рук письмо. — Отдай! Оно моё! — Минуточку, — сказала я, разглядывая его. — Кто вообще до сих пор пишет на пергаменте? — Пожалуйста, верни его мне. — Петунья, — вмешалась мать. — Верни Лили её письмо. Вздохнув, я вернула письмо. Какое мне дело, что там было написано? Я просто злилась от того, что мама всегда была на стороне Лили. Она медленно открыла его и прочитала про себя. Она ахнула. — Мама! — закричала Лили. — Смотри! Смотри, что там написано! — Она сунула письмо ближе к лицу матери, чтобы та прочитала. — О, Лили, — вздохнула мать. — Это всего просто какая-то шутка. Ведьм не существует. «Ведьм? — подумала я тогда — О чём, чёрт возьми, они говорили? Во второй раз за день я отобрала письмо у Лили и прочитала его вслух: — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, — сказала я и рассмеялась. В письме говорилось, якобы Лили приняли в академию, чтобы обучить её магии. Ей понадобились бы всякие странные принадлежности, вроде палочки и книги заклинаний. Я чуть не рухнула от смеха. — Ты ведь на самом деле не считаешь себя ведьмой, правда, Лили? — спросила я, готовясь дразнить её. — Мама, как ты думаешь, мы могли бы хотя бы сходить посмотреть? — умоляла Лили. — Там указано, как добраться до этого… этого Дырявого котла. Ну пожалуйста, мама! — Я закатила глаза. Ведьма… Лили должна была быть умнее. — Пожалуйста, мамочка! Конечно, мама сдалась. На следующее утро они отправились в какой-то паб и отсутствовали весь день. Я предположила, что они сдались и отправились за покупками или что-то в этом роде. Я ошиблась. Они вернулись домой незадолго до заката, с какими-то странными пакетами в руках. — О, Петунья! — сказала Лили радостно. — Это была правда! Мы купили столько чудесных вещей, например, палочку и… Я в ужасе уставилась на них. Это действительно была правда? Лили будет обучаться магии? Как так получилась, что я туда не поступила? Почему она? Всевозможные вопросы буквально взрывали мою голову, но я пока не хотела их задавать. — Вы же не отправите её в эту… в эту школу, да? — спросила я, поворачиваясь к маме. — Не вижу причин ей в этом отказывать, — ответила она. — Мы поговорили с очень милым волшебником, кажется, его звали Поттер, и он рассказал нам всё о волшебном мире. Думаю, будет замечательно, иметь ведьму в семье! И она уехала. В эту школу. Я была в ужасе. А что, если они узнают, что моя сестра ведьма? Они будут дразнить меня до конца моих дней. Я отказалась идти с ней на платформу, я осталась в машине. Лили выглядела такой взволнованной, что мне стало завидно. Зависть. Я узнала, что значит это слово в течение следующих нескольких лет. Лили приезжала домой летом и на Рождество, чтобы рассказать о своей удивительной школе. Она без умолку говорила о спорте, в котором летают на мётлах, об уроках, где можно превращать одну вещь в другую. Я делала вид, что игнорирую её, но на самом деле прислушивалась к каждому слову. Она приходила и уходила, каждое лето рассказывая всё больше и больше интересных вещей. Всякий раз родители говорили, как они гордятся ей, и каждый раз я называла Лили уродкой. Она была другой. И мне не нравилось это. Постепенно зависть сменилась страхом. Тысячу раз в день я беспокоилась, что кто-то узнает о её необычных способностях или Лили сама расскажет кому-нибудь из старых друзей. Они стали бы и меня называть ведьмой, хотя я не была таковой. Это было просто отвратительно. На пятом году обучения, последний год, когда я жила в этом доме, она приехала домой и всё, о чём она говорила был Джеймс Поттер. Джеймс это, Джеймс то, было скучно. Хотя я была на четыре года её старше, она уже нашла себе кого-то. На седьмом курсе она стала старостой и кончила школу, через год после моей свадьбы с Верноном. Она вышла замуж за Поттера через год после выпуска. Меня пригласили на свадьбу, но я написала ей в ответ, что никогда не приму её как часть семьи и попросила больше никак и никогда со мной не связываться. Мать с отцом вскоре умерли. Она от старости, он от инсульта. Сын Лили, Гарри, родился сразу после Дадли. Я знала, что он будет таким же странным, как они. А потом пришёл этот день. Всё началось как обычно: Вернон пошёл на работу, Дадли выучил новое слово. Когда Вернон вернулся, он спросил о моей сестре и Гарри и… ну, это было немного подозрительно. Следующий день был одним из самых ужасных дней, которые только можно вообразить. Я пошла выносить бутылки с молоком и увидела корзинку на пороге. Корзинку с ребёнком в ней. Я закричала, Вернон выбежал из дома. У мальчика был пучок чёрных волос и шрам на лбу. Мы не заметили записки, я предположила, что это был какой-то брошенный ребёнок, и сказала Вернону позвонить в приют. Но мальчик открыл глаза. И тут всё стало ясно — глаза были точь-в-точь как у Лили. Я обыскала корзину и нашла записку: «Уважаемые мистер и миссис Дурсль, с сожалением сообщаю вам, что ваши дорогие родственники — Лили и Джеймс Поттеры были убиты Волан-де-Мортом. Я не знаю, упоминала ли миссис Поттер раньше, но он был злым волшебником. Он уничтожил их дом и их самих, но не маленького Гарри. Никто не знает, почему. Вы единственные живые родственники, которые у него есть, поэтому я передаю его в ваши руки. Гарри — волшебник. Он получит письмо в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, когда ему исполниться одиннадцать… — письмо продолжалось, а в конце было написано: — Если будут какие-либо опросы, со мной можно связаться в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. С уважением, Альбус Дамблдор». Я не могла в это поверить. Лили умерла. И мы застряли с этим ребёнком. Ребёнком-волшебником. Мы поклялись никогда не рассказывать Гарри о его родителях и магических способностях. Мы придумали, будто, его родители умерли в автокатастрофе. Всё шло хорошо до одиннадцатого его Дня рождения. Ну, были некоторые проблемы с проявлением магии, как, например, в зоопарке, но никаких странных людей, стучащихся в наши двери, или чего-то ещё в том же духе. Всё изменилось. Тридцатого июня он получил письмо. Вернон подозревая, что там может быть написано, вырвал письмо у Гарри из рук. Когда мы прочитали его, мы были шокированы, Вернон больше всех. Письма приходили стопками, и мы переехали из дома в отель, в хижину на скале. Пришёл незнакомец, всё рассказал Гарри и забрал его. Как и раньше, жизнь перевернулась с ног на голову из-за письма. Он ушёл в ту же школу, что и Лили, и вернулся домой с магической чепухой в голове. Гарри дразнил Дадли и чуть не убил тётушку Мардж — приносил одни неприятности. Но каждый раз, как я его вижу, я думаю о Лили. Как я подло с ней поступила, и как игнорировала. Я жалею, что не узнала её ближе до того, как она умерла. Я помню Лили, тот самый «цветок». Она меня тоже так называла. Ха. Если я когда-то и была цветком, мои лепестки давно исчезли. Они опали в тот день, когда я отвернулась от своей сестры. Может быть, я буду добрее к Гарри этим летом. Может быть, нет. Я не уверенна, смогу ли измениться. Посмотри, что стало со мной, Лили. Девочка с золотисто-рыжими волосами и ярко-зелёными газами. Её весёлое настроение, и то, как она, казалось, делала каждую мелочь правильно. То, как получила шанс на новую жизнь. И это послужило причиной моей ненависти. Я могла бы полюбить её, могла бы быть лучшей сестрой. Но теперь её нет, и я никогда не смогу перед ней извиниться. Я сожалею об этом.