Чужие мысли

       Дверь гримёрки многозначительно хлопает. До дома терпеть было невмоготу. Тем более в начале съёмочного дня. Влад буквально налетает на Ларионова, вгрызается в губы, сжимает руками чужие бедра.       — Влад, подожди-подожди, нам сейчас на площадку, — иллюзионист отодвигается сам, укладывает ладони на чужую грудь, отстраняя одержимого от себя. Череватый, как и не слышит, да и не чувствует чужого сопротивления: целует, гладит, вдыхает запах с родного тела. Скучал. Менталист, глядя на чужой напор, уверен: девушка-визажист его проклянет.       — Владька, ну пожалуйста, — Илья привлекает внимание младшего: чешет ногтями по коротко стриженной голове, укладывает теплую ладонь на лоб партнёра. Чернокнижник нехотя отстраняется, оставляя последний лёгкий поцелуй на родных губах.       — Удачи, Илюшка, — Череватый отворачивается и уходит к двери. Оборачивается напоследок и подмигивает, прощаясь совсем не на долго.       

***

      — А ты изменяешь? — темные глаза метают искорки, а улыбка озаряет не только одного конкретного человека, но и весь зал.       Илья теряется: а что ему отвечать? Человек, с которым он изменяет, сидит прямо перед ним и вытягивает правду щипцами.       — Нет, — естественно, отнекивается. А как иначе? Не скажешь же ты на всю страну, что «да, с тобой»? Даже если это и правда.       — Это точно? — экстрасенс явно вошел в раж. Менталист иронично хмыкает, уводя взгляд в сторону:       — А что ты видишь? — встречный вопрос и такие же мстительные искорки в глазах. Чужие бесы явно встрепенулись, почуяв знакомый аромат похоти. Только вот чьей? Влада или Ильи?       Череватый прикрывает глаза чисто для вида. Ведь все чужие грязные фантазии он знает наизусть.       — Вижу постоянные фантазии в твоей голове…       — Фантазии? — Сотникова, до этого спокойно разглядывающая участников и Ольгу Якубович, оживилась и стала внимательно вглядываться уже в лицо чернокнижника.       О да, фантазий много, буквально мириады. Одна – о кухонном столе, в небольшой квартире на отшибе города. Другая – о гримёрке, где им ранее удалось побывать вместе. В голову чернокнижника ударяют чужие молебные стоны, и не факт, что над их возникновением в памяти не постарались бесы. Скрипы старого дивана, который давно пора бы уже и выкинуть.       — Хочешь уйти, но не можешь, — для остальных тарабарщина и бред, для них – чистейшая правда. Илья долго раздумывал: возможно ли покинуть любимую дочь и жену, к которой давно уже остыли все чувства? Возможно ли бросить семью, не ощущая при этом ничего? Ларионов думал, но так и не смог решиться на ответственный шаг. Тому свидетельством кольцо на пальце. Что же до Череватого? Сына он никогда в жизни не бросит, а какое соглашение у него с женой – знает только Дьявол, потому что Бога около чернокнижника и не было никогда.       Для них испытание Ольги – тупик. Камень преткновения, который никто из их дуэта не может обойти или передвинуть. Уйдя глубоко в свои мысли, Влад и не замечает, как к его руке тянется Олег:       — Дай руку.       Только этого не хватало. Сколько раз Череватый видел, как Шепс выуживал правду из людей. Да так, что те дар речи теряли и слезами умывались. И сейчас эти серые омуты заметили для себя весьма занимательную цель. Чернокнижника.       — Не бойся, дай руку, — серьезный взгляд, вихры волос, взлетающие от каждого движения, протянутая ладонь, обрамлённая кольцами и браслетами.       — Боюсь, — Влад смеётся, сам отсаживается подальше. Со стороны выглядит как шутка, но лишь несколько человек понимали, что на самом деле происходит: нервозный Илья, который самолично готов был прекратить этот фарс, Влад, который пытался спрятаться за семью печатями и поставить все слои защиты на себя, дабы не быть раскрытым, и полупонимающий Олег, которого заинтриговала реакция коллеги на, казалось бы, обычную просьбу-шутку.       — Я увижу фантазию в твоей голове, — Шепс смеётся, весело тут лишь ему. С Ильи уже сем пото́в сошло от нервов, не говоря уже о Череватом, которого совсем не впечатлил чужой азарт.       Одержимый сглатывает комок в горле и уводит взгляд за спину медиума. В медовых глазах плещется паника вперемешку с интересом.       — «Шо, Илюша, грезишь узнать, шо в моей голове?»       — Мальчики, тихо, — Вера, не вытерпев чужих разглагольствований, тут же прекращает распреи, за что Влад оказывается безмерно благодарен этой, по его мнению, святой женщине.       Оценки, оценки, оценки. Задание с коробками, чужая спина, которая все равно привлекает взгляд даже через слои ткани. Улыбка от уха до уха и детская радость в медовых глазах. Для себя Влад давно уяснил: Илья много и много младше своего возраста в паспорте. Может, дело в наличии ребенка, а может, ещё в совсем ребяческой душе. Душе, к которой даже бесы тянут свои когтистые лапы, мечтая заполучить. Да только Череватый не даёт: оберегает, как может. Защиты ставит, ритуалы на очистку проводит, пачкая собственные руки в крови по локоть.       День длится очень и очень долго. Настолько, что ночь начинает съедать небо, лишая город любых ярких красок. Хочется быстрее оказаться дома. И не рядом с женой и любимым сыном, а рядом с коллегой. С тем, кто понимает и принимает любой закидон и порок. Череватый торопится в собственную гримёрку, вещи не собирает: кучей скидывает в рюкзак и вылетает на улицу, почти забывая перед уходом закрыть дверь выделенного ему помещения. Машина находится ровно там же, где ее и оставил владелец. Влад хлопает дверцей, удобно усаживаясь за рулём, и тянется к задним сведениям, складывая пакеты и рюкзак. В правое окошко раздается мерный стук, заставляя обернуться. Ларионов с огромной кучей пакетов (и как только постучать умудрился?) просился на подвезти. Чернокнижник вновь хлопает дверью, выходя на улицу:       — Куда тебе? — Череватый тянется к чужой конечности, забирая часть презентов, и частично освобождает ларионовское руки. Илья благодарно кивает:       — А куда предложишь? — менталист оставляет последние вещи там же, где и водитель ранее, и усаживается на переднее сидение.       — Илюш, ток домой, устал я, як сволочь, — ключи щелкают в замке зажигания, заводя автомобиль. Ларионов хмыкает и кивает, соглашаясь с чужим мнением.       

***

      Квартирка в отдаленном районе Москвы, где про метро знают только понаслышке. Где основной контингент двора — вездесущие бабульки, сующие свои носы в чужую личную жизнь. Где страна-производитель большинства предметов быта давно распалась.       Влад паркуется почти у самого подъезда и ищет в бардачке заветные ключи. Нужный предмет весьма скоро оказывается в руке, но появляется другая проблема: пакеты.       — Илюш, нам это все точно с собой нужно? — печальным взглядом бесноватый окидывает подарки от поклонников и вновь смотрит на собеседника.       — Оставь, потом разберем.       — А конфет никаких нет там? Жалко будет, если пропадут.       Ларионов хихикает и выходит на улицу, открывая заднюю дверь. Спустя несколько минут в его руках появляется небольшой кулёк со сладким.       — Теперь точно всё. Из твоих пакетов тоже достал, сластёна, — иллюзионист улыбается. Наверное, только он знает, что у чернокнижника конфеты найдутся почти в каждом свободном уголке помещения. Иногда менталиста кажется, что у экстрасенса к ним какая-то нездоровая любовь. Влад закатывает глаза, но кивает. Оставляет автомобиль на сигнализации и направляется к металлической двери:       — Идёшь?       

***

      Квартира встречает вполне себе домашним уютом и теплым светом. Именно здесь мужчины проводят почти все свое свободное время. Чаще вместе, иногда по отдельности.       — У нас есть, чё пожрать? — это чернокнижник спрашивает, находясь на кухне и уже открывая дверку холодильника. Помимо белого света его встречает несколько салатов и кусок сыра. — Ясно.       За спиной Череватый слышит шорох, а затем ощущает теплые руки вокруг пояса и чужую макушку на своем плече.       — И что тебе ясно? — Илья говорит тихо, почти касается губами кромки уха.       — Шо жрать в квартире нечего. А твою траву я есть не собираюсь, — Влад закрывает холодильник и укладывает руку на чужой загривок.       — Может, доставку закажем? — менталист прикрывает глаза, поддаваясь чужому прикосновению. Даже соглашается с понятием «трава». На споры не было ни сил, ни желания.       — Можно, — Череватый выпутывается из объятий и плетется к пиджаку, сброшенному в прихожей в поисках мобильника.       

***

      Поздний ужин приезжает почти под самый исход дня. Влад встречает курьера, расплачивается ларионовской кредиткой и забирает заказ. Илью одержимый встречает в дверях. Тот несёт две чашки кофе, придерживая собственный телефон сгибом локтя. Чернокнижник вздыхает, удивляется тому, как до такого способа транспортировки можно было вообще додуматься, и забирает чужой смартфон.       — Я бы донес.       — Верю.       Мужчины удобнее усаживаются на кровати, подтягивая еду ближе к себе. Все звоняще-дребезжащие предметы чернокнижник оставляет на прикроватной тумбе. Иллюзионист впервые за день расплетает волосы и прикрывает от восторга глаза.       — Во ты мне можешь объяснить, на кой хер они тебя так прилизывают? — Влад вплетает руку в чужие локоны, массируя кожу головы.       — Не знаю. Видимо, месть из-за засосов, — Илья смеётся буквально шестым чувством понимая, что Влад закатывает глаза, — что смотреть будем, м?       Чернокнижник задумчиво шкрябает по чужой голове, пытаясь вспомнить хотя бы один известный ему фильм. Но в голове гуляет лишь перекати-поле.       — Щас определимся, врубай телек.       Через пару минут обсуждений было решено смотреть какой-то непонятный сериал. Сюжет вроде и увлекал, но сильно внимание на себе не концентрировал. Поэтому Череватый, в отличие от своего партнёра, по прошествии получаса уже дремал, привалившись к чужому телу.       — Вла-ад, — Ларионов аккуратно тормошит другого за плечо, — поднимайся, я кровать постелю.       Чернокнижник на автопилоте поднимается, удобнее приваливаясь к стене. Пока Илья носится из стороны в сторону и расстилает постель, главная задача одержимого – не уснуть стоя.       — Ложись, я сейчас вернусь, — иллюзионист целует одержимого в щеку и скрывается на кухни.       Когда он возвращается, то Влад уже мирно лежит в постели. Телевизор полностью выключен, лишь небольшая лампа у кровати даёт возможность дойти до нее, не покалечившись. Менталист сбрасывает с себя одежду и старается аккуратно пристроится рядом, но тут же ощущает, как теплая рука прижимает его ближе к чужому телу.       — Илюш, а ответь мне на вопрос, — просьба звучит неожиданно сонно и куда-то в основание шеи.       — Да?       — Ты бы хотел, если бы Шепс мои мысли прочитал?       Илья задумывается: с одной стороны, желание полазить в чужой голове (а особенно в голове самого Череватого) очень и очень интригующая идея. С другой – он примерно представляет, какого рода мысли там клубятся.       — Не знаю, Влад. Мне кажется, ты бы мне сам обо всем рассказал. А то, что их будет знать ещё и Олег очень спорная ситуация.       Но ответа на ларионовское высказывание не приходит. Иллюзионист слышит тихое сопение и понимает, что чернокнижник устал ровно так же, как и он сам. Илья последний раз гладит чужую руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до теплого металла, затем поднимается и выключает свет, окончательно лишая комнату последних минимальных очертаний.