Арсений Па — сучка ещё та

— Вы можете отправляться готовиться!

— Как?

— Морально.

      — Мы готовы наконец-то по-настоящему повеселиться!       Антон проговаривает слова на заход, а внутри всё заранее сжимается от предстоящего пиздеца. Арсений Па — сучка ещё та, а «танцевальное бинго» придумал сам дьявол. Антон ещё на репетициях разучился разговаривать на цензурном и только успевал поудобнее укладывать стояк, чтобы у остальных лишних вопросов не вызывать.       Впрочем, вопросы и так читались почти в каждом взгляде в ответ на поплывший вид Антона. Арсения буквально поместили в его естественную среду обитания. Пластичный, изящный, красивый, ещё и сучить разрешили сколько душе угодно, с лёгкой примесью запретного гомогейства, которое сейчас если не вуалировать, то можно знатно присесть. У Антона, впрочем, присесть тоже сложилось. Но не в места не столь отдалённые и даже не на бутылку, а на…       Звучит музыка, на сцене зажигаются софиты, заставляя всё пространство блестеть и переливаться под стать ведущему, который сегодня одет в красную рубашку, струящуюся по телу, с таким блядским вырезом, что Антон невольно сглатывает, хотя видел костюмы Арсения не раз. И не два. И даже не три, но в голове всё равно навязчиво крутится «подрочи». Арсений сияет. Играет на камеру совсем не играя. Двигается легко и непринуждённо. Впитывает восторг зала. Это действительно его место. Вот именно в таком виде, когда достаточно свободная, но при этом весьма облегающая одежда подчёркивает каждый изгиб, красный пояс выделяет его утончённость, длинные подтянутые ноги заставляют задыхаться от восторга, лёгкая небрежность на голове так и просит запустить в неё руки и сжать посильнее…       Арсений сверкает, а Антон тихо ёрзает на небольшом диванчике, в ожидании очередного безобразия. Шастун честно и по-хорошему завидует раскованности Арсения. Сам-то в начале потерялся, словно школьник, когда на «сильное звено» пришла истинная ведущая. Строгая, властная, бескомпромиссная… У Антона ёбаный фетиш на таких. И на занудную душность, которая от Арсения вызывает не закатывание глаз, а подъём одного конкретного органа. А если это всё приправить сучностью и лёгким развратом…       Антон медленно выдыхает, сглатывая слюну, и мысленно уговаривает член не подниматься, чтобы тоже посмотреть на это безобразие. Глаз-то нет на нём. Вот и нечего вставать. Всё равно Арсений только участников представляет. Даже не танцует, просто изящно двигается под музыку, а Антон уже залип на его широкие плечи и тот самый блядский вырез, открывающий обзор на идеальную кожу с россыпью родинок. По ним бы языком сейчас пройтись, а не вот это вот всё…       Музыка, к счастью, в этот раз не самая горячая. Второго танца вокруг воображаемого шеста за один съёмочный день Антон бы не пережил. Или пережил, но тогда бы по сети моментально бы разлетелось видео с несанкционированной дрочкой на публику. Арсений на сцене сучит и активно изображает танцы, которые совсем ему не подходят. Ну какой ему хип-хоп? Да, безусловно, в такой рубашке Арсений может даже просто стоять на сцене, а зал всё равно подрочит, но его бы на стрипы поставить и шест выделить… Можно даже не раздевать, а оставить как есть. А Антону слюни подтереть, да.       Гости в этот раз угадывают медленно, и Арсению приходится слишком много двигаться под софитами, от которых жарко даже просто стоять, а уж что-то делать… Кожа блестит от пота и Антону хочется скулить. Его лавиной отбрасывает в моменты их единения, где они оба запыхавшиеся, почти выдохшиеся, влажные со всех сторон, но вот-вот и во вселенной взорвётся сверхновая, даря телу такое желанное-долгожданное расслабление и наслаждение. Последний трек совсем не облегчает пытку Арсением Па. Чем, сука, думал Стас, ставя такое на финал, а? Это, конечно, не шест, но чувства. Надрыв. Возможность выплеснуть себя в публику для Арсения, чем он активно занимается.       Антон залипает на его мышцы, на грацию, на блестящую кожу под блестящей рубашкой, а взгляд то и дело соскальзывает ниже, под пояс, туда, где блядские штаны совсем не помогают скрывать то, на что Антон ну очень желает присесть. Ровный диван в данном случае ощущается как издевательство похуже, чем посадка штанов. Они не облегают, но под тонкой тканью видно всё, особенно, когда Арсений стоит, слегка отклонившись назад. Сучка. Работает на публику, зная, как действует на Антона.       Последний танец, и Антон нетерпеливо отбивает рваный ритм ногой, мысленно умоляя Вадима побыстрее отгадать, чтобы этот пиздец уже закончился. А Арсений словно назло вытворяет такое, что даже в бреду повторить невозможно. Прыгает, бегает, падает на сцену, машет руками и ногами. Контемпорарщик хренов. Каким-то чудом Вадим умудряется попасть в движение, и Антон не выдерживает, радостно выкрикивая что-то со своего места. На объявление победителей он старается не смотреть, ибо спина Арсения, обтянутая рубашкой, это пиздец в квадрате. Вместо любования, Антон быстро набирает Стасу сообщение о том, что нужно сделать перерыв и плевать, что им осталось лишь подвести итоги передачи. Пусть придумают какую-нибудь проблему с техникой, иначе проблема будет у всех. Вряд ли импрофандом не заметит у прекрасного ведущего не менее прекрасный стояк и не растащит его по всему интернету. Тут и без этого контента им хватит надолго.       Арсений убегает за кулисы приводить себя в порядок, и Антон срывается следом, быстро предупреждая гостей программы о техническом перерыве. Места за сценой катастрофически не хватает, поэтому приходится буквально продираться сквозь команду, которая так и норовит окружить, чтобы поправить одежду и грим. И Арсения приходится выдирать из цепких ручек гримёрш, а то уже окружили и раздевать начали.       — Ты чего творишь? — Арсений, посмеиваясь, почти бежит за Антоном, который схватил его за руку и повёл куда подальше.       — Это ты, блять, чего творишь? — Антон тормозит в каком-то тёмном техническом тупике и оглядывается, прислушиваясь, не идёт ли кто за ними.       — А что не так? — Арсений невинно хлопает глазами.       — Что не так?! — Антон переходит на ор громким шёпотом. Он бы и не шёпотом поорал, но тогда их точно заметят. — Ты серьёзно спрашиваешь что не так?!       — Ну… да… — Арсений не сдерживается и тихонько похихикивает над Антоном, у которого почти пар из ушей валит.       — Вот, что не так! — Антон кладёт руку Арсения, которую всё ещё держал, себе на пах и тяжело выдыхает.       Арсений руку не убирает, что весьма ожидаемо, но всё равно неожиданно. Секс на съёмочной площадке у них под запретом, ибо люди, камеры, глаза, которые везде, даже в туалетах, к тому же график слишком плотный, чтобы была возможность где-то уединиться. Да и Арсению подавай всё по-человечески. Кровать, диван, тишину, неспешность… Антон до сих пор не знает, как это чудовище спокойно переносит репетиции «чужих рук», ибо самому ему каждый раз приходится убегать в туалет и дрочить, чтобы не пугать народ своим стояком. Антон бы и сейчас убежал в туалет, но что-то пошло не по плану, и тело среагировало быстрее мозга, утаскивая Арсения подальше от людей на глазах этих самых людей. Мало же им слухов. Сейчас ещё парочка прибавится.       — А мне кажется, что там всё так. — Арсений мягко сжимает руку на члене и медленно ведёт ей по ткани.       — Арс… — Антон шумно выдыхает, продолжая удерживать его руку, которой он вытворяет что-то запредельно неправильное в данной обстановке.       Вместо каких-либо объяснений, Арсений толкает Антона к стене, продолжая поглаживать его член, и прижимается, целуя. Не сразу, но Антон всё же додумывается отпустить наконец руку Арсения и обнять его, скользя руками по широкой спине. Рубашка тончайшая и сквозь неё прекрасно чувствуется разгорячённая кожа, под которой перекатываются мышцы. Лучше без ткани, конечно, но и так Антону много, учитывая их положение. Руками он спускается ниже, расстёгивает пояс, и сжимает ягодицы, слегка разводя их в стороны. Поцелуи смазываются, то смещаясь на шею, то возвращаясь обратно, Антону уже жарко почти так же как и Арсению, дыхание и вовсе вышло куда-то погулять…       Арсений буквально срывает с плеч Антона пиджак, отбрасывает его в сторону, и цепляется за пуговицы на рубашке, активно притираясь бёдрами. Пальцы его дрожат, но даже так Арсений старается аккуратно всё расстегнуть, иначе пиздюля от Стаса обретут промышленный масштаб, и опять им перекроют кислород, запрещая какое-либо взаимодействие перед камерами. А ведь только разрешили. И даже при условии, что Антону каждый раз думается только матом после их фансервиса, и дрочится по туалетам, лишаться такого удовольствия не хочется совсем. Ибо потом наступает вечер, они скрываются за надёжными стенами квартиры и сбрасывают всё дневное напряжение так, что звёзды потом перед глазами сверкают, а тело превращается в бесформенное желе.       Антон давится вздохом, когда Арсений грубо и уверенно разворачивает его, прижимая грудью и лицом к стене, и сам прижимается сзади, потираясь членом о ягодицы и цепляя чувствительную шею зубами. Руки Арсения находятся чёрт знает где, но это совсем не мешает Антону подаваться бёдрами навстречу каменному стояку, а руками сжимать член сквозь ткань. Антона кроет. Антон с ума сходит от осознания, что они всё ещё где-то посреди съёмочного павильона и к ним в любой момент могут заглянуть нежданные гости. В кармане отчаянно вибрирует телефон, явно пытаясь взывать к совести. Только вот какая, к чёрту, совесть, когда кажется, что спустить в штаны посреди коридора, вполне неплохая идея, чтобы окончательно не ёбнуться.       — Если ты продолжишь в том же духе, я сниму с тебя галстук и свяжу нахуй твои руки. — Арсений шепчет ему на ухо, заставляя мурашек отчаянно разбегаться во все стороны.       — Если это попытка напугать… — Антон давится словами, когда запястья обхватывают сильные руки и поднимают их, прижимая к стене.       — Опустишь — уйду переодеваться. — Арсений отпускает запястья и цепляет пуговицу на брюках Антона. — Ясно?       — А это уже шантаж, Арс. — Антон шумно выдыхает, когда брюки с трусами опускаются к коленям.       — Да. Я ещё и шантажист. — Арсений чем-то шуршит сзади. — Живи теперь с этим.       Возмутиться Антону не дают холодные и скользкие пальцы Арсения, которые без какого-либо предупреждения проникают в святую святых. Судя по ощущениям, сразу два, и это даже немного болезненно, но Арсений касается подушечками простаты, а второй рукой обхватывает Антонов член, то ли сжимая, не давая кончить раньше времени, то ли издеваясь, распаляя ещё сильнее, и все неприятные ощущения как-то разом теряют свою значимость. Капельки пота сбегают по Антоновой спине, и он словно в каком-то бреду или пиздец каком жарком сне подаётся навстречу пальцам Арсения, насаживаясь на них всё быстрее. Даже если кто-то сейчас решит их навестить, то Антон вот ни разу не смутится, а лишь пошлёт любопытных на такие весёлые буквы, что вряд ли они оттуда вернутся.       По телу пробегает предоргазменная дрожь, а из Антона вырывается разочарованный стон, ибо именно в тот момент, когда буквально ещё одно движение и он всё, Арсений вытаскивает из него пальцы и пережимает член у основания. Антон бы и вслух сматерился бы, но получается только тяжело выдыхать и мысленно проклинать Арсения, который, судя по звукам, раскатывает по члену презерватив. Откуда Арсений достал его и смазку, Антон знать не хочет, ибо скорее всего эта сучка заранее всё продумал и протащил их на сцену в кармане. Невыносимый человек. Настолько, что хочется его схватить и больше никогда не отпускать, потому что нехуй разбрасываться таким чудом расчудесным со своей вселенной в голове.       Арсений входит сразу на всю длину, заставляя Антона почти задохнуться от переполняющего всего. Под щекой уже мокро, вспотевшие ладони так и норовят соскользнуть со стены, сзади прижимается влажный Арсений, едва ощутимо начиная двигать бёдрами, где-то шумит зал, играет музыка, Стас в микрофон раздаёт указания… Им пиздец. Точно пиздец. А Антону ещё и сейчас пиздец. Арсений обхватывает его член влажной от смазки рукой и начинает буквально вбиваться в его тело. Быстро, резко, рвано, словно они не виделись чёрт знает сколько времени и наконец дорвались.       Антон закусывает губу, пытаясь двигать бёдрами в такт Арсению. Это сумасшествие. Самое настоящее. Стоны честно сдерживаются, но их дыхание и шлепки тел кажутся настолько громкими, что возникают сомнения в способностях музыки заглушить это безобразие хотя бы для зрителей. Арсений замирает, продолжая двигать рукой по члену Антона, для которого пульсация внутри словно спусковой курок срабатывает. Зажмурившись и закусив посильнее губу, Антон кончает и наконец выдыхает, не торопясь отрываться от стены. К тому же Арсений от него тоже как-то не сильно торопится отлипать и тяжело дышит, прижимаясь щекой к спине.       — Арс… — Антон всё ещё тяжело дышит, но хотя бы обретает способность говорить. — А мы… Микрофоны… Выключили?