The Heian Era

      Итадори четырнадцать и он впервые участвует в ежегодном событие деревни. Подробностей им никто не раскрывает до достижения осознанного, на взгляд Старейшины, разумеется, возраста. Хочется узнать что-то раньше? Ничего, кроме как прочитать в глазах многих ужас, непонятый, не выйдет. Первобытный страх пред чем-то таким, что раньше не довелось видеть. — Юджи, пошевеливайся. Тебя одного ждём. — ворчит Дедуля у входа в маленькую комнатушку. На нём одеяния Старейшины в цвет глицинии, отдающая синевой, приведённые в божеский вид накануне вечером. В них он кажется не таким уж и дряхлым. — Да иду я уже. — В складках косодэ прячется танто. Со слов Васукэ, путь предстоял опасным, и если что-то случится, пусть под рукой будет средство защиты.       Честно говоря, для Юджи это казалось лишним. Дожив до своих лет, ни разу не болея, юноша обладал не только крепким здоровьем, но и мощью тигра. Прячущийся за мешковатой одеждой, юноша мог носить в разы больше мешков риса, чем любой взрослый в их деревне. Казалось, не нашлось еще того, кто мог бы сравниться с его звериной силой, ниспосланной небесами. Но извлекать из сладок косодэ оружие было уже бессмысленно — Старейшина вновь с порога заявил, что сейчас отправятся без него, и пришлось выскакивать, поправляя на ходу одежду. Их и впрямь уже ждали. И, к удивлению юноши, было много молодых девушек, в разы больше, чем мужчин. Настораживало подобное нехило — кто в здравом уме и твердой памяти возьмёт с собой неспособных сражаться девиц, когда на дорогах разбойники промышляют, а путь не близкий? — Почему они идут с нами? — интересуется у Старейшины, непонимающий, растерянный. — Да ещё и так много. Это разве не опасно? — Потому что мы идём на поклон к нашему Покровителю, Юджи. — туманно отвечает ему старик. Не даёт спросить подробностей, тростью плеча коснувшись. — Это надо один раз увидеть. Никаких слов не хватит тебе для общей картины, понимания, к которому ты так стремишься.       Беспокойство свербит нестерпимо в груди. Итадори уже не уверен, что хочет участвовать во всём мероприятие, но прежде, чем он успевает придумать какую-нибудь глупую отмазку, они уже выдвигаются в путь, пряча женщин в паланкине. Узнать подробностей до места назначения ему не дают.       Туманное «увидишь» лишь настораживает с каждым шагом все больше.

***

      Три дня пути сопровождаются перепадами температур, мрачным настроением мужчин и взволнованным — девушек. Из женских разговоров по ночам Юджи понимает, что их готовили к событию достаточно давно, и отнюдь не все были из их деревни — соседи отправили к ним своих дочерей, надеясь на благосклонность их Покровителя.       Два коку назад они остановились на привал у заброшенных домов. Ночь вступала в свои права, обдавая холодом, необходимость в отдыхе остро прорезалась. Так что было принято решение остановиться в них — зверьё хищное ночами ходит по пятам, вынюхивает. Охотится. Впрочем, готовили всё равно на свежем воздухе. — Юджи, поди сюда. — зовёт его Итадори-старший, отвлекая от похлёбки. Юноша в два счета доедает и подходит, вставая за спиной. — Видишь? — Что?       Рука старика поднимается и указывает на холм. Юджи честно вглядывается, но видит лишь кромешную тьму. Разве что, она будто сгущается на самой верхушке холма, становясь непроницаемой. Мысль медленно, но верно подходит к единственной идее. — Мы на месте. — подтверждает Дедуля, складывая руки за спиной. — И прибудем туда к середине завтрашнего дня. Ты должен запомнить, что все произошедшее там, останется там. Ты меня понял? — Но почему никто никогда не рассказывает… — Ты меня понял? — с нажимом повторяет старший. Остается только кивнуть. — Чудесно. Отправляйся спать. Завтра будет непростой день.       Впрочем, даже последовав совету и лежа на сбитой из соломы постели спустя один коку, юноша не может провалится в сон. Приглушённые голоса девушек слышны отчётливо через стену в тишине. — Повелителю нужны в гарем новые девушки так часто… — неловко говорит одна. Так и мерещится, как она смущенно краснеет от своих мыслей, и пуще прежнего — от шиканья соседки. — Что? Я ведь озвучила правду. — Тебя должно волновать не это, а то, что поддерживать связь с семьей не сможешь. — отвечает вторая. — Мою сестру забрали несколько годков тому назад в период Первой Луны, но весточки так она и не прислала. — Быть может она и позабыла о своих родных, стоило стать наложницей Покровителя? Семьи тех, кого выбрали, всегда выглядят так счастливо… — Я слышала, что отобранных девушек почитают в гареме, одевают в лучшие шелка, холят и лелеют. А если понести, то становишься выше по статусу среди остальных.       Юджи не силён в иерархии среди дворян, но сомневается в том, что всё настолько хорошо, как считают будущие наложницы. Раз каждый год поставляются девушки для их Покровителя, то или он быстро забрасывает прошлых любимец, или же ненасытен. Оба варианта кажутся абсурдными донельзя. Разве нельзя выбрать одну единственную? — Замечтались вы. — грубо прерывает щебетание голос еще одной. — Если вы не выспитесь, то не сможете почтить нашего Покровителя должным образом.       Разговоры стихают, шуршание ещё слышно несколько долгих мгновений, прежде чем и они стихают. Легкое беспокойство шевелится в груди, но помня о словах Старейшины, мальчишка всё же закрывает глаза, проваливаясь во тьму.

***

      Как и предрекал Дедуля, шесть стражей спустя, когда весеннее солнце замирает на небосводе, дорога приводит их к высоким воротам. В воздухе стелется напряжение, предчувствием опасности стискивая горло. Паланкин пришлось оставить у подножия холма, чтобы взобраться с меньшими рисками — но даже так, ветер хлещет беспрерывно, словно подгоняя. Он же, кажется, и распахивает перед ними ворота, немым приглашением предлагая войти.       Мурашки бегут по коже, словно повеяло мертвецким холодом. — Идёмте. — велит Васукэ, ничуть не удивлённый, и первым же приходит в движение. — И не шумите.       Встречать их никто не выходит, словно во внешнем дворе никого нет. Некоторые испуганно подпрыгивают, когда за ними захлопываются ворота. Юджи даже оборачивается, чтобы убедится — за ними все также никого нет. От этого становится жутко даже ему.       Внутренняя обстановка смазывается, кажется будто нереальной. Ощущение, будто они прошли куда больше, следуя за Дедулей. Пересекли в полной тишине несколько арок, разделяющие стенами одни постройки от других, прежде чем выйти к главному дому, как кажется юноше. И все также тихо и пусто. Неестественно, будто единственные, кто здесь является живым, это они сами, несмотря на растущие деревья в строго отведенных уголках сада. Хотя, нет. На террасе угадываются два силуэта — крупный и миниатюрный. Впрочем, все замирают, стоит Старейшине не дойти каких-то двадцать шагов до подножия лестницы. Любопытные взгляды каждого устремляются в землю. Удается лишь заметить, что один из силуэтов, оказывается, восседает на подобие трона. — Великий Король Проклятий, — подобрастно начинает Дедуля, опускаясь и откладывая трость. Пришедшие за Старейшиной люди тут же склонились в поклоне, показывая полное повиновение и подчинение. Юноша вторит их действию интуитивно. — Мы принесли дары.       Итадори поднимает взгляд на восседающую на троне фигуру и мурашки бегут вдоль хребта. Ему так и хочется спросить, что за чертовщина здесь происходит?       «Король» скучающе-величавым взглядом смотрит на Старейшину. Кажется, он будто заполняет своим присутствием весь сад, где их встретили. Четыре руки хотелось бы свалить на помутнение рассудка, не бывает такого у людей. Да и в целом он просто огромен, крупный, мощный, с этими своими конечностями лишними создающий впечатление, будто он сам Будда, спустившийся с небес на землю. Мальчишка даже и представить не мог, какой же рост у этого великана, рядом с которым стоящая женщина кажется просто фарфоровой. Кожей, волосами, взглядом. И что только можно делать рядом с таким чудовищем, когда оно смотрит на тебя…       Ха, подождите, что?       Мурашки бегут вдоль хребта. Взор ярко-алых глаз смотрит теперь исключительно на Юджи. И ему бы обделаться от могильного холода, что сжал его в тиски, упереться взглядом в землю и больше никогда не поднимать головы в присутствие этого создания. На крайний случай стоило бы зарыться головой в песок. Но мальчишка смотрит. Его словно прибило к месту в той позе, в какой он находился, не в силах даже отвернуться, и смотрел в глаза самому жуткому существу, какое вообще когда-либо видел.       Про Короля Проклятий не слышал лишь глухой, запоздало думает Юджи. Источник неизмеримой силы, кровожадный и ужасный. И главное, он никогда не был человеком.       Демон, самый что есть настоящий. — Ты. — прерывает он изречения Васукэ. Одна из левых рук поднимается и указательным со средним пальцем мажет по воздуху. Манит к себе, как гремучая змея звоном. — Подойди.       Юджи совершенно не хочет этого делать. Но кто его спрашивает?       Хватает лишь взгляда Короля на главу их процессии.       Мальчишке не нужно смотреть на Старейшину, чтобы понять — выбора ему никто не оставил. Особенно остро это ощущается, когда единственный оставшийся в живых родственник хватает его за шкирку и волоком тащит; ни дёрнуться от шока, ни возразить. Он однозначно не трус, но интуитивно понимает, что рот ему лучше даже не открывать, как добыча перед опасным хищником. Опасность сквозит в воздухе мрачным обещанием мучительной смерти, давит на плечи, словно стремясь сломить. В ушах стучит кровь, в носу свербит и становится горячо. Итадори тянет ладонь и касается кожи под носом, с ужасом видя алое на пальцах. Ему кажется, что ещё немного, и его стошнит от нестерпимого давления.       А потом всё резко стихает. Звенящая тишина отдается в ушах, когда Юджи вновь смотрит в лицо демона. Инстинктивно, словно чувствует — такую дерзость ему простят. На сей раз, по крайнем мере. — Занятно. — большие пальцы нижней правой руки трут подбородок в наигранной задумчивости, но взгляд обещает вселенские испытания хуже засух и голода. — Он останется. Ураумэ, забери девиц и подготовь их к пиршеству, а мальчишку… Разберёшься. И сними с него морок. — Слушаюсь, Сукуна-сама. — кланяется фарфоровая кукла.       В груди у подростка всё обрывается. И самое ужасное — никто не вступается за него. Все те, кто прибыл сюда с ним вместе, впали в оцепенение, боясь даже дышать, что уж о разговорах говорить? — Нет. — срывается с губ необдуманно. Старейшина шипит за спиной, уткнувшись в землю. И разве так должен вести почитаемый всеми человек? — Я не хочу. Слышите? Я не пойду!       Незнакомка подлетает к нему в два шага и хлёстко ударяет по щеке. Рука тяжеленная, будто булыжником прилетело, не меньше; голову мотнуло в сторону. Звон в ушах возвращается. — Приказы Сукуна-самы не обсуждаются. — грубо обрывает истерику Ураумэ. Запоздало, но Юджи понимает, что перед ним мужчина. Глаза у него цвета спелых ягод, но отдают таким холодом, словно намереваясь заморозить каждого. — Пойдём, нам нельзя задерживаться. Сукуна-сама не должен ждать.       Итадори хватают за рукав и уводят вслед за собой. Путь внутрь смазывается в цветные пятна, отголоски шума, в котором прорезается плач и мольбы. Мальчишка будто привязанный следует за белоснежной макушкой, утирая засохшую кровь под носом, даже не пытаясь запомнить многочисленные коридоры, проходы и повороты. В голове становится звонко и пусто. Ему хочется думать, что это лишь сон, и он вот-вот откроет глаза в своей спальне. Рассмеётся от облегчения, переоденется и пойдет помогать в поле сеять рис. Всё встанет на свои места, а этот кошмар забудется, как и множество до. Только сколько бы себя за руку не щипал, проснуться не выходит.       Его приводят к какой-то пристройке, слишком маленькой, чтобы там поместилось много людей. Кажется, что это и вовсе кладовая. — Здесь будешь спать. — сообщает ему Ураумэ, распахивая раздвижные двери. Глядит безэмоционально, холодит кожу взором. — Из-за того, что ты человек, тебя не поселишь с другой прислугой. Но не строй иллюзий — ты будешь работать также много, как и все остальные. Сукуна-сама был благосклонен к тебе, разрешив стать его слугой. Однако, если я почувствую, что ты угрожаешь привычному течению жизни господина, я самолично убью тебя. Ты понял?       Как у болванчика голова двигается вверх-вниз пару раз быстро-быстро. Будто и не его она вовсе. — Превосходно. Теперь я сниму морок.       Ладонь коброй устремляется к лицу, кончиками пальцев скользит по глазам, закрывая их, и холод обжигает кожу лица. Вскрик вырывается из горла. — Сегодня не вздумай покидать пристройку, если не хочешь стать ужином. — слышит на грани сознания юноша, сгибаясь и закрывая лицо ладонями. Трёт его усиленно, согревая кожу. — Завтра я приду за тобой.       Звук торопливых шагов отдается в ушах сначала близко-близко, а там уже постепенно стихает. Глаза открывать страшно — вдруг не увидит ничего? Но все же приходится, чтобы успокоить себя, резко, что глазам больно. Опасения не оправдываются, кажется, даже изменений не чувствует, гладя пальцами раздвижные двери. Недоумевает, решив, что это была шутка… и оборачивается, слыша шорох за спиной.       Чёрный сгусток отшатывается также резко, как и Итадори, который падает в проём между дверей. Много рассмотреть не удалось, кроме огромного рта и вытаращенных глаз. Явственно голодных. Приходится вскочить и задвинуть створки прямо перед носом демонической субстанции, взревевшей не хуже кабана. Сердце бешено колотится в груди, стуча в ушах, мутит, что рот приходится зажать. Следуя наставлению не выходить наружу после увиденного, Юджи забирается в самый угол, стараясь не шуметь, и не смыкает глаз до самого рассвета.       А на утро он узнает, что все будущие наложницы Покровителя мертвы.