на адюльтер

      Чонгук ненавидел свою сущность. Ненавидел то, что родился омегой, и ненавидел рамки, в которые их слабый пол вогнали подавляющие альфьи феромоны. Ненавидел природу за то, что коленки каждый раз предательски дрожали и преклонялись, и терпеть не мог, что альфы нахально этим пользовались, беспрепятственно втаптывая их права и достоинства в грязь.       С самого рождения интересы Чонгука не учитывались. Тебе не может нравиться гараж с машинками, ты же омега! Коллекционировать персонажей мультфильма «Тачки» и бакуганов? Увольте, может, лучше столовый сервиз? Хочешь тёмный костюм? А как на тебя посмотрят альфы? Давай все же что-нибудь посветлее. И так всю жизнь: «ты омега-омега-омега-омега», «прекрати заниматься глупостями, тебе нужно присмотреть достойного альфу!», «хватит всё усложнять, у тебя лишь одна забота в жизни — удачно выйти замуж и нарожать благородное потомство», «омегам место за спиной альфы, не высовывайся!»       Двумя словами, его семья была помешана на славе и статусе, поэтому для них было важно придерживаться общественного имиджа, который давался Чонгуку довольно тяжело. Ведь в их глазах успешный омега — это тот, кто не создаёт проблем, не высовывается, не возникает, а лишь мёртвой тенью ступает за своим дражайше влиятельным супругом. Они гонялись за достатком и властью и, казалось, совсем не были заинтересованы поиском счастья для своего сына. Поэтому и растили, заштопав рот золотыми нитями и заперев в серебряной клетке, а когда подобрался хороший вариант, они, зная его упрямый нрав, молча поставили перед фактом — он скоро выходит замуж. Так ещё преподнесли это так: «тебе следует радоваться, что хоть кто-то согласился взять тебя в свои омеги, хоть раз подумал бы о семье!»       Они, конечно, не поверят, но Чонгук очень часто думал о своей семье. А именно о том, какая она у него чванливая, двуличная и надменно эгоистичная. Он не знал много о своём будущем муже, но за парочку приёмов в их резиденции не заметил на его блестяще самодовольном лице ничего, что могло бы отличить Кан Чжиука от напыщенной жеманности и самоцентричности его родителей. Чонгук растягивал губы в своей фарфоровой улыбке, а под столом был готов от внутренней злобы разломать вилку на две части.       Он ненавидел свою семью. Своего будущего супруга. Весь их блестящий золотом дом и свои дорогущие костюмы на выход. Он ненавидел альф, он ненавидел омег. Ненавидел разрушающие его общественные установки и весь высший свет.       Он хотел запустить остывающие свиные тефтели со своей тарелки в лживое лицо Чжиука. Видеть, как оно, уязвимое, вытянется от удивления и, наконец, по-настоящему улыбнуться.       Чонгук жаждал мести, и с каждым разом тефтели раздора смотрели на него все соблазнительнее.

***

      Дни к свадьбе приближались. На прошлой неделе они уже сняли мерки для их костюмов, и сейчас снова ехали в ателье на первую примерку. Чонгук с отвращением следил, как жирные капли стекали по тёмному стеклу, и жалел, что мир все ещё существовал. Почему все так безразличны? Неужели только его жизнь рушится от этих ужасных стереотипов. Его бесило, что совсем скоро ему придётся переехать от одних лицемеров к другому, и солнце при этом не угасало, а жизнь продолжала литься своим ходом. Может, ещё успеет случиться зомби-апокалипсис, геноцид или война, чтобы отсрочить дни его неминуемой кончины? Чонгук вцепился в свои брюки и в волнении сжал губы: если от родителей он ещё мог закрыться в своей комнате, то представлять первую брачную ночь с Кан Чжиуком было ещё страшнее и отвратительнее. Нет, уж лучше пусть начнётся революция, чем он даст этому хрычу к себе прикоснуться.       Он кусал губы. Большие глаза с отчаянным омерзением оглядывали крупную фигуру альфы на переднем сиденье. Уголки его губ некрасиво стекали под весом щёк, тусклый взгляд морозил пальцы своей холодностью, а волосы были настолько прилизаны лаком, что, казалось, ударь их молоточком, и блестящий слой треснет и осыпется на плечи. Неужели на нём ему придётся восседать сверху, трогать лицо и ощущать грубые прикосновения на своих мягких бёдрах. Это ни разу не выглядело соблазнительным. Чонгук боялся, что у него даже не встанет на Чжиука, и тогда его точно нагнут на сухую.       Альфа обернулся к нему, окинув совсем бесстрастным взглядом, и, прочистив горло, учтиво спросил (следовало бы отметить, что учтивость не делала его тон мягче, он по-прежнему звучал властно и апатично):       — Ты готов?       Чонгук смотрел на него исподлобья и понимал: пора переходить к отчаянным мерам. Он слабо кивнул.       — Тогда иди примеряйся, — раздраженный его неуверенностью и медлительностью Чжиук от него отвернулся и уставился в телефон. — Только прошу, не затягивайте с этим. Я зайду посмотреть через пятнадцать минут.       Чонгук услужливо кивнул и, не торопясь, покинул салон автомобиля. Перед входом в ателье он остановился, чтобы поправить на себе пальто, заметив, как сильно дрожали его руки. Если сегодня они не согласуют костюм, то следующая и уже точно последняя примерка будет назначена примерно через два дня. Костюм Чжиука уже готов, а значит, другой такой возможности уже может не подвернуться — в последние дни Чонгука совсем не выпускали в свет.       Эта мысль закралась внезапно, и почему-то в моменте перестала казаться ужасной. Ким Сокджин был молодым альфой, и Чонгук знал, что его уже очень жаловали в обществе за его золотые руки. Однажды Чону случайно удалось подслушать, что у Сокджина все еще нет пары и на приемах он ведет себя крайне сдержанно, держась вдали от припудренного общества омег. Молодые дамы и юноши смущенно прикрывались веерами, распуская слухи о том, что, возможно, именитый портной водит нетрадиционные связи с альфами, хотя никто ранее не замечал его в каких-либо притонах и борделях. Конечно, Чонгуку не хотелось так подставлять Сокджина и порочить его честное имя, но у него просто не было другого выбора. Сегодня утром Чонгук, поджав губы, из окна своей комнаты следил за тем, как Чжиук покидал свой чёрный мерседес и вальяжно поднимался по ступеням их резиденции. Если свадьба случится, уже через две недели он переберётся в клетку поскромнее и уже через год будет нянчить нежеланного ребенка и будущего наследника. Всё внутри сжималось от таких мыслей, поэтому идея вмиг перестала казаться безумной — сегодня он должен попытаться соблазнить другого альфу и пойти на измену.       Окрыленный идеей идти до конца Чонгук вошёл в лавку ателье. Китайские колокольчики издали мелодичный звук, как только дверь приоткрылась, и в конце полутемной комнаты, заставленной манекенами и разношерстными полотнами, показалась широкая спина в бордовом жилете.       Сначала он думал с порога упасть Сокджину в ноги и начать умолять о помощи — не то чтобы он сомневался в своей сексуальности (хотя и был относительно робким), просто он держал в голове слухи об ориентации альфы: тогда бы его попытки соблазнения точно выглядели бы ничтожными, если, конечно, вообще считались рациональными в его ситуации. Но когда «Сокджин» к нему обернулся, Чонгук остановился на полпути и замер с раскрытым от удивления ртом.       — Кто вы такой? — слишком разочарованно пробормотал Чонгук. — Где Сокджин?       Перед ним стоял статный альфа со светлыми волосами, что неуклюже заползали за позолоченную оправу его очков и попадали в глаза. Рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, а его бордовые жилет и брюки гармонично контрастировали с его природным молочно-сливочным запахом. На левом запястье у него был затянут ремешок игольницы, делая еще больший акцент на его длинных тонких и изысканных пальцах. А янтарные глаза на пару с надломленными бровями смотрели на него чересчур взволнованно, как будто он был расстроен, что неумышленно имел волю огорчить случайного омегу.       — Меня зовут Ким Тэхён, — не без волнения в голосе ответил альфа, теребя пальцами ремешок игольницы. — Мы с Сокджином давние друзья и коллеги, поэтому он попросил меня подменить его, пока он сам лежит дома с ангиной.       — Какой кошмар! — взвизгнул Чонгук, больше беспокоясь о том, что теперь его план точно пойдет прахом, нежели о состоянии Сокджина и своего свадебного костюма, но Тэхён об этом даже не догадывался.       — Не волнуйтесь! — Альфа выставил вперёд руки, успокаивая. — С Сокджином все в порядке, он скоро оклемается, а ваш свадебный костюм полностью готов. И если вы так не уверены в моих руках, — на этих словах Чонгук сглотнул, невольно опуская взгляд на ухоженные руки альфы, — то не беспокойтесь, к вашему заказу я ими не притрагивался. Вашим костюмом занимался исключительно Сокджин, так что все будущие возможные претензии выражайте напрямую ему, — Тэхён слабо усмехнулся, но быстро стёр кривую ухмылку с лица. — Вы же Чон Чонгук, я не ошибаюсь? — сверившись с записями в кожаном переплёте, наконец уточнил он.       — Да, вы не ошибаетесь, — удрученно ответил Чонгук и впервые пожалел, что Сокджин оказался таким ответственным.       — Тогда рад знакомству, сейчас вынесу ваш костюм.       Чонгук без энтузиазма кивнул и, оставшись один в маленьком помещении, оглянулся. Время поджимало, и уже совсем скоро Чжиук должен был заглянуть в ателье. А так как Сокджин неожиданно выбыл из грязной игры, не оставалось ничего, кроме как соблазнить имеющегося в уравнении Ким Тэхёна. Конечно, он ничего раньше не слышал о нем: в каких высших обществах тот состоял, с кем по вечерам любил пить чай и связывали ли его узы брака? Хотя, может, так оно даже лучше? Допустим, благодаря заметкам Сокджина на полях своей записной книжки Тэхёну было известно о предстоящей свадьбе Чонгука. Но, с другой стороны, он же совершенно не знал его характер и подноготную и не догадывался, на какие поступки способен с виду невинный омега.       Однако больше всего под сомнения Чонгука ставило природное благолепие и очарование альфы. Тэхён был действительно красивым, и этот факт вызывал подозрения о незанятости такого обворожительного мужчины. К тому же, Чон не раз наблюдал слабость и бесчестную падкость других альф перед омегами. Но Тэхён был каким-то чересчур учтивым и воспитанным, что омеге стало даже стыдно думать о подобной непотребности рядом с таким благородным альфой.       Что ж, оставалось только надеяться на свои мягкие булки и допускаемую несдержанность подменного портного. Должны же были быть у него хоть какие-то минусы?       Тэхён бережно вынес в общий зал белый смокинг с деликатно уложенной в карман, но еще не приколотой бутоньеркой из бледно-розового цветка и в тон верху идеально отутюженные брюки. Чонгук, приняв свой костюм из рук альфы, повесил его на уголок ширмы и скинул свой пиджак прямо посреди холла.       Тэхён выпучил глаза и, видимо, потеряв дар речи, глупо открыл рот.       — Прошу прощения, господин, — он смущенно поправил очки и опустил глаза в пол, когда Чонгук совершенно невинно обернулся к нему, расстегнув уже половину пуговиц на своей рубашке. — Кхм, вы бы могли воспользоваться примерочной, — он мягко улыбнулся, все еще боясь поднимать свой взгляд, — она прямо за вами. Болотного цвета шторы…       — А вас это смущает? — вытянулось лицо омеги. — Простите, просто Сокджин никогда не был против.       Тэхён, пересилив себя, все же оторвал свои глаза от пола и невольно засмотрелся на то, как Чонгук совершенно невинно захлопал своими длинными ресницами.       — Конечно. Если вам так удобнее, то я не буду против, — он смиренно кивнул и деликатно отвернулся от почти полуголого омеги на сто восемьдесят градусов, уткнувшись носом в свою записную книжку. — Когда будете готовы, пожалуйста, дайте знать.       Чонгук тихо хмыкнул себе под нос и скинул рубашку прямо на пол, чувствуя, как сильнее раскрылся тонкий природно цветочный шлейф альфы. Совсем скоро рядом с ней лежали и его классические выходные брюки, а новенькие белоснежные — обтянули его пышные бедра. Он видел краем глаза в зеркале, как те красиво на него сели, но медлить было нельзя, поэтому, грузно выдохнув, Чонгук изо всех сил дёрнул бегунок молнии, полностью его выдергивая.       — Ой! — громко взвизгнул он. — Какой я неуклюжий!       Альфа тут же подобрался и развернулся вполоборота. Чонгук стоял в одних лишь штанах (и те с расстегнутой ширинкой), виновато улыбаясь и разводя руки в стороны.       Тэхён тяжело выдохнул через нос и поджал губы.       — Ничего страшного не случилось, это быстро поправимо. Могу я?.. — он вытянул руку вперёд, спрашивая разрешение на пресечение личных границ. Чонгук даже успел расстроиться, что для исполнения такого грязного плана ему попался уж слишком учтивый и правильно воспитанный альфа.       — Да, конечно, — активно закивал он.       И когда Тэхён сделал первый шаг к нему навстречу, Чонгук вдруг бросил якобы случайный взгляд на разбросанные по полу вещи и снова неожиданно громко крикнул:       — Стойте! — Тэхён в испуге резко остановился. — Я такой неряха — развёл тут беспорядок, как у себя дома. Бога ради, простите, я сейчас все подниму, — пролепетал он и в спешке потянулся вниз за вещами, особо старательно выпячивая задницу и специально повернувшись к альфе так, чтобы открыть наилучший обзор на аккуратно обтянутые белой тканью половинки. Если ему самому нравилось, то как он выглядит в новеньких брюках, то у альфы точно должно снести крышу.       И ее сносило: Тэхён с трудом пропихал в свои лёгкие воздух и задержал дыхание почему-то не в силах отвести взгляд или хотя бы прикрыться. От омеги исходил ласкающий ноздри запах корицы и жженого сахара, так хорошо сочетающийся с морозный свежестью его туберозы, и альфа сжал кулаки, чтобы сдержать себя и им не подавиться. Но когда Чонгук, все еще стоя в позе рака, с хитрой ухмылкой прожег взглядом альфу за спиной, Тэхён быстро возвел глаза к потолку и так и застыл, в волнении теребя кольца на своих пальцах.       — Ещё раз простите, — снова извинился омега и повесил одежду на свободную деревянную вешалку позади себя.       — Ничего страшного, — прочистив горло, ответил Тэхён.       Он все еще страшился возвращать свой взгляд на Чонгука, потому что боялся напрочь потерять контроль, ибо рядом с таким омегой становилось не только дурно, но и тесно.       Но Чонгук не был с ним солидарен:       — Приступайте, — в его голосе явно чувствовалось превосходство.       Заломив пальцы, Тэхён подошёл к омеге ближе и опустился перед ним на колено. И все шло действительно хорошо, пока Чонгук не выпятил вперёд пах настолько, что альфе пришлось интуитивно отдёрнуться и случайно бросить взгляд чуть выше: туда, где омега зажимал свои соски между пальцами и слишком мечтательно закусывал губу.       — Получается?       Тэхён резко опустил взгляд и придвинулся ближе, судорожно схватившись за ширинку.       — Д-да! С-сейчас, — голос дрогнул точно так же, как в тот момент дрожали пальцы. Он понимал, что если он не возьмёт себя в руки, то обещанное «сейчас» случится ой как нескоро.       — Может, вам помочь?       — Я справлюсь.       — И все же, — настоял омега.       Он опустил свои ладони поверх смуглых рук и по-дьявольски растянул губы. Но вместо того, чтобы помочь альфе справиться с молнией, Чонгук бережно скользнул пальцами вдоль запястий и стал без зазрения совести поглаживать чужие предплечья.       Тэхён показательно выдохнул и поднял дрожащие ресницы на расторопного омегу. У того покраснели щёки, и волосы спутались, но Чонгук по-прежнему выглядел слишком притягательно и чересчур вульгарно с лёгким румянцем и приоткрытыми и блестящими от слюны губами, которые омега так старательно закусывал.       — Что вы делаете? — почти беззвучно спросил растерянный альфа. Не думал он, что один день замены друга на рабочем посте принесёт ему таких требовательных клиентов.       — Глажу ваши руки, господин Ким. Они у вас такие… нежные. Как вы за ними ухаживаете? — Чонгука, казалось, уже ничего не смущало. Потому что отсчитывающие драгоценные минуты часы за спиной Тэхёна как будто отсчитывали время до его смерти.       — Я их смазываю…       — Ах, смазываете! — проронил Чонгук, перебивая.       — Кремом, — утвердительно кивнул альфа.       — Ну конечно.       — Угу.       — У вас руки не на том месте, — быстро пролепетал Чонгук.       Тэхён бы сказал, что, скорее, голова, да и сам он явно тоже не на своём месте. У Чонгука же свадьба на носу, но сил сопротивляться отчего-то не было. Жженый сахар растворялся на языке, оставляя сладкое послевкусие. И все, на что в себе Тэхён находил силы, — это многозначительно выгнуть бровь и уставиться на свои руки.       — Да, не на том, — снова кивнул Чонгук и заботливо перенёс их на свои половинки. — Скажите, так же намного лучше видно, в чем проблема?       Он невинно захлопал ресницами, а Тэхён, практически уткнувшись носом в чужой пах, опасливо кивнул, потому что проблема с такого ракурса действительно стала более заметной. Она дергалась и чуть топорщилась, создавая бугорок на идеально отутюженных брюках.       — Вы же знаете, как решать такого рода проблемы?       — Догадываюсь, — альфа заторможенно сглотнул.       — А мне кажется, вы в этом деле спец.       — С чего такие мысли?       — Человек с такими нежными и сильными руками не может быть некомпетентен в таких деликатных вопросах.       И Тэхён, не выдержав, сжал упругие половинки, за чем тут же с губ Чонгука слетел сиплый стон отчаяния.       — Вот видите, я не сомневался в вашей компетентности, господин Ким.       — Извините, господин Чон, — покачав головой, выдохнул Тэхён, кося взгляд в сторону. — Я понимаю, к чему вы клоните, но моё воспитание… оно не позволяет мне вот так… простите.       Он уже поднялся с колена и чуть было не отошёл на приличное расстояние, но растерявшийся вмиг Чонгук не дал альфе далеко от себя отскочить и притянул за глубокий вырез жилетки ближе.       — У вас уже кто-то есть? — в ужасе проронил омега.       — Нет, — застенчиво ответил Тэхён, и Чонгук с облегчением выдохнул.       — Тогда спросите разрешения! — выпалил он на одном дыхании. Казалось, он уже слышал шаги за дверью, или это его сердце так громко стучало в ушах?       Тэхён громко сглотнул. Их лица находились в катастрофической близости, и альфа, переступая все границы своей благовоспитанности, совершил роковой проступок, опустив свои глаза к приоткрытым сахарным губам.       — Могу я?       Его голос еле слышно дрожал, но несмотря на это альфа грязно думал о чужих устах. Такие же они на вкус приторные и сладкие, как витающий между их телами природный запах омеги, или будут слегка горчить?       — Можешь, — в тон ему прошептал Чонгук и потянулся вперёд, захватывая верхнюю губу альфы в плен своего рта.       Он врезался в полные губы, яро пихая язык во влажную глубину, и торопливо поцеловал, громко хлюпая слюной и чувствуя утробное клокотание своим ртом. Тэхён ему отвечал не менее жадно и агрессивно, а затем тесно прижался бёдрами к заметно торчащему бугорку, вырывая из заведённого омеги предупреждающее утробное рычание. Альфа сжал в своих ладонях чужое лицо и не мог остановиться вгрызаться в невозможно вкусные губы, которые действительно оказались на вкус сладко-горькими как жженый сахар и ароматными как палочки корицы, раз за разом проходясь языком по мягкой и влажной плоти. В тот момент он просто не мог мыслить адекватно и грызущие изнутри мысли, что Чонгук уже занят, напрочь стирались, когда его стояк упирался прямо в чужое возбуждение, а тонкие пальцы так правильно справлялись с ширинкой на его брюках.       Тэхён задыхался. Он разорвал поцелуй и шумно выдохнул на распахнутые омежьи губы, жадно всматриваясь осоловелым взглядом в запыхвашееся соблазнительное лицо.       Его помутневшие глаза дико блестели, откровенно пожирая чувственные, покорно приоткрытые губы напротив, а грудь учащённо впадала и поднималась в безуспешных попытках насытить лёгкие по-зимнему пряной сладостью. Чонгук дышал также тяжело и рвано, замирая в блаженном оцепенении от взаимного притяжения и липкости, мешающей мыслить здраво.       — Что мы делаем? — в самые губы прошептал Тэхён. Его очки смешно съехали набок, а щеки очаровательно покраснели от смущения и возбуждения.       — Лично я очень хочу твой член.       И в подтверждение своих слов Чонгук потянулся к незащищенному паху, нащупывая толстую головку через ткань брюк, но Тэхён быстро перехватил его руки, переплетая их пальцы.       — У вас… тебя?.. — запутался в обращениях альфа, не очень понимая, в каких отношениях обычно находятся люди, лапающие члены друг друга, — в общем, на носу свадьба.       — Меня выдают насильно.       — А… ну, эм… мне жаль? — Тэхён поджал губы, нервно покусывая нижнюю.       Чонгук возвел глаза к потолку, устало сдувая с лица челку. Этот альфа был таким медлительным, и доходило до него все, как по голубиной почте — в лучшем случае, через неделю, но почему-то эти нерасторопность и неуверенность странным образом заводили. Омега толкнул портного в грудь, заставив присесть на край стола, и расставил руки по обе его стороны.       — Давай зайдем с другой стороны, альфа. Ты меня хочешь?       Тэхён сглотнул. Соблазнительная строгость омеги заставляла живот поджаться и подкидывала дрова в разрастающийся жар паха.       — Хочу, — тихо выдохнул альфа, как будто боялся, что его кто-то услышит.       — Тогда почему не берешь?       И не дожидаясь ответа, он быстро опустился на колени, совсем не заботясь о чистоте полов и своих белоснежных свадебных брюках. Пряжка ремня щелкнула практически беззвучно, кожаный ремень слетел абсолютно незаметно. Чонгук нетерпеливо стянул нижнее белье до бедер и, наклонившись к самому паху, слегка подул, заставляя альфу сжаться, а затем обхватил налитый кровью член ладонью и резко насадился на него губами до середины. Тэхён дернулся, издав мучительно сладостный рык, и вцепился руками в края стола, запрокинув голову. Омега неистово извивался над его головкой, скулил и так старательно толкался, пачкая пухлые губы в естественной смазке и пуская слюну для лучшего скольжения. Он сосал ему так, словно во рту у него была не солоноватая плоть, а сахарный леденец с молочным привкусом его природной туберозы, и от одного этого вида альфу кидало в пламя, дрожь и подкатывающее безумие.       Больше не выдерживая напора на свой ствол, Тэхён резко потянул Чонгука вверх, поплывшим взглядом наблюдая за тем, как набухшая головка слишком соблазнительно выскользнула из блестящих губ, и, четким движением поддев края незастегнутых брюк, поменял их местами, усадив омегу голой задницей на рабочий стол. Придерживая руками влажные половинки, он резко склонился к горящему лицу, сразу же углубляя поцелуй и намерено делая его мокрым, медленным и откровенным. Тэхён гортанно промычал, влажно сминая сочную мягкую плоть своим ртом и получая дикое удовольствие от хлюпающих звуков. Чонгук утробно промычал, отстранившись, но только для того, чтобы с позволения альфы стянуть с того опасно накренившиеся очки и с новыми силами припасть к истерзанным квадратным устам.       Слюна жадно стекала по подбородку, омега нетерпеливо елозил задницей по шершавой деревянной поверхности и шире раскрывал ноги в попытке унять волнующий зуд в намокшей и припухшей дырке. Альфа чувствовал омежью жажду и несдержанность и мысленно стонал, думая о том, каким горячим, тугим и бархатистым будет для него Чонгук.       Лишь от одного представления изнывающего голого тела под собой, расставленных в приглашении ног и непристойно раздвинутых аппетитных половинок Тэхён готов был кончить, даже не прикоснувшись к себе, но вместе с этим его внутренний альфа не меньше желал впитать в себя вызванные оргазмом стоны и ощутить ритмичную судорогу омежьего тела на всей длине своего члена.       Он приподнял его раздвинутые ляжки и устроился прямо промеж влажных ягодиц, что пропитали под собой древесину ярким пряным ароматом. Соски Чонгука болезненно налились кровью, разбухли и начинали развратно топорщиться. Тогда ему казалось, что яйца вот-вот лопнут от перевозбуждения и что он будто обмочился, ибо смазка с бодрящим запахом корицы заляпала собой все бедра и поверхность стола. Казалось, что весь пульс сосредоточился у него между ног и колотился в бешеном, беспорядочном ритме, когда Тэхён подставил свою горячую головку к его сжимающейся дырке и, словно художник, размазывал круговыми движениями липкие выделения.       — Блять, — прохрипел Тэхён. — у меня нет резинки.       — Еще бы ты носил их с собой, — сдувая челку, пропыхтел Чонгук. — Возьми у меня… в заднем кармане.       Тэхён услужливо кивнул и отстранился, оставляя Чонгука на столе с приподнятыми и разведенными ногами. Слегка дрожащими пальцами он выудил шуршащий пакетик и быстро извлек презерватив, по пути раскатывая тот по стволу. Омега упирался ладонями в стол, косясь осоловелым взглядом на чужой обнажённый пах, заляпанный его спермой, и конвульсивно дернулся, когда горячие ладони альфы вновь коснулись его подрагивающих ляжек.       — Ты уверен? — вновь забеспокоился Тэхён, и Чонгук в лихорадочном припадке закатил глаза.       — Больше, чем в таланте Сокджина. — Он глянул на свои потемневшие и стертые коленки. — Жаль, конечно, его брючки.       Но жалости он никакой не чувствовал, особенно когда Тэхён, приподняв по-прежнему раздвинутые ноги выше, толкнулся в горячую узость внушительно растягивающей длиной. Громкий стон потонул в безжалостном поцелуе, которым альфа вновь накрыл сахарные губки. Одна его рука проскользнула под поясницу, заставляя прогнуться, а другой он ласкал подрагивающие в напряжении мясистые бедра. Чонгук, отстранившись, распутно распахнул рот и зажмурился, откинув назад голову и расслабляясь. Шлепки, с которыми соприкасались их тела, заглушались надсадным дыханием альфы и робкими постанываниями омеги. Зрачки неконтролируемо закатывались, все тело, начиная с бедер, прошибла неумолимая дрожь, когда головка члена внутри стала точечными ритмичными ударами раз за разом долбиться прямо в простату.       Тэхён совершенно не торопился и раскачивался внутри горячей влаги размеренно и не спеша, так, что ненасытного Чонгука размазывало по деревянной поверхности так, что приходилось жалобно вскрикивать после очередного терпеливого погружения.       Внезапно в дверь очень грозно постучали, и Чонгук почувствовал, как альфа внутри него характерно вздрогнул и замер. Его глаза вмиг расширились от страха, а пальцы сильнее вцепились в мягкую кожу, когда до слуха долетели нетерпеливое подергивание ручки и еще один раскатистый стук.       — Чонгук, что вы там делаете?! Я же просил не затягивать! Почему дверь заперта?       — Чонгук…       Ладонь омеги тут же легла Тэхёну на лицо, зажимая рот. Его жгло изнутри стыдом и волной накрывшей похоти. Обхватив ногами торс альфы, он вновь придвинул того к себе вплотную и приставил головку к мокрому входу.       — Ну уж нет, я не позволю ему и сейчас не дать мне кончить, — натужно прошипел Чонгук. — Прошу, двигайся.       Смыкая в волнении губы, Тэхён снова толкнулся в растянутый анус. С каждым погружением он входил всё легче и размашистей, грязно втирая Чонгука в стол. Эта пытка всё длилась и длилась, а настырный жених все стучал и стучал в дверь. Омегу размазывало от мерных толчков и шипящего дыхания Кима. Предоргазменная дрожь прошивала тело насквозь. Он всхлипнул последний раз, изливаясь себе на живот, и Тэхён кончил следом, прижав его к дубовой поверхности своей тяжестью.       — Чонгук, я выломаю дверь!       — Скажи, что ты на машине, — сквозь оргазменную пелену с отчаянной надеждой прошептал куда-то в чужую шею Чонгук.       — Она на заднем дворе.       — Здесь есть запасной выход?       — Для персонала.       Чонгук тут же отодвинулся от Тэхёна и заглянул тому в глаза.       — Чего ты молчал тогда?       — М?       — Одевайся, — скомандовал омега, спрыгивая со стола и подбегая к вешалке со своей одеждой.       Натягивая на себя трусы с брюками, что неприятно липли к влажному и потному телу, Чонгук обернулся через плечо, следя за тем, как Тэхён в смятении натянул на нос очки и, продевая ремень, не с первого раза попадал в петли.       — Ты красивый, — подойдя ближе, проронил Чон и коротко чмокнул альфу в губы. Щеки Тэхёна еле заметно пылали, видно было, как тот напряжен и взволнован.       Когда послышался лязг неаккуратно вставляющегося в замочную скважину ключа, они оба обернулись на дверь и, не думая ни секунды, рванули к запасному выходу на задний двор. Блестящий черный капот автомобиля Тэхёна выглядел роскошно, и Чонгук тут же со страхом призадумался, а не принадлежит ли этот альфа к его же аристократическому кругу.       — Я очень плохо поступил, да? — еле слышно спросил омега, теперь страшась посмотреть в глаза альфы.       Они быстро выехали с заднего двора; Чонгук видел, как дрожали пальцы Тэхёна на руле, но альфа старался не показывать вида и молчал. Он не знал, куда они едут и не имел гарантий, что Тэхён не высадит его на следующем повороте. Тишина в салоне подливала страха в огонь, и с каждой секундой Чонгук понимал, какой отчаянный и гнусный поступок он совершил.       Альфа коротко на него покосился и вернул взгляд на дорогу, еле заметно поджав губы.       — Прости, — пролепетал Чонгук, опуская голову.       — Что тобой двигало? — наконец подал голос Тэхён. Как ни странно, он не звучал нравоучительно и бесстрастно. Наоборот, в нем как будто пробивались нотки нежности и заботы.       — Я не хотел за него замуж, — уж слишком обиженно ответил омега, скрестив на груди руки. — Я вообще не хочу всей этой жизни в золоте и богатстве. Мне противны идеи пышных приемов и выходы в высший свет. Но моей семье плевать, они видят во мне лишь пустого омегу и желают сделать себе за счет меня хорошее имя.       — И переспать с незнакомцем для тебя было лучшим вариантом?       Чонгук, всплеснув руками, возвел глаза к потолку и поджал дрожащие губы.       — Я просто надеялся, что это поставит на кон мою свадьбу. Хотя бы на сколько-нибудь ее отсрочит.       — И что ты собираешься делать сейчас?       — Я не знаю. Но домой я точно не вернусь.       Тэхён понятливо кивнул и кашлянул, внимательно вглядываясь в окно при повороте.       — Как ты относишься к домашнему кокосовому печенью, овощному рамену и сплетням об огурцах на чужом огороде и повышении цен в магазинах?       Чонгук резко обернулся к серьезному профилю альфы и озадаченно свел брови.       — Наверное, нормально? — Он не понимал, чего от него ждет мужчина в изысканном бордовом костюме, очках в золотой оправе и за рулем дорогущего мерса.       — Значит, я так понимаю, ты не против заехать ко мне в гости, — Тэхён перевел на него многозначительный теплый взгляд. — И надеюсь, тебя не смутит то, что живу я с матушкой и иногда она бывает чересчур настойчивой и любопытной.       — Ты... ты везешь меня к себе домой? — ахнул Чонгук, теряясь в мыслях и словах. — После всего, что между нами сегодня было?       — А что между нами было? — мужчина приподнял в легком удивлении брови. — Ну, кроме умопомрачительного секса, конечно.       Чонгук тут же отвернулся, краснея.       — Мне неловко.       — А когда сидел на столе в мастерской, этого было совсем незаметно, — откашлялся Тэхён, умело скрывая свою хитрую усмешку, на что Чонгук тут же закатил глаза.       — Если мы все же перешли... черту, то откуда ты? Я имею в виду, что у тебя дорогая машина, соответствующий костюм, и ты дружишь с Сокджином... но тем не менее я никогда не видел тебя ранее на приемах и среди сливок высшего общества.       — Сокджин правда мой давний друг, когда-то мы с ним вместе учились. Но так вышло, что он захотел обосноваться в родном городе, а меня манила Франция.       — Так ты французский портной?       — Ательер. У меня свой швейный бизнес в Париже.       — А здесь ты..?       — А здесь у меня мама. И небольшой отпуск.       — И даже ни одной француженки?       — Оказались не в моем вкусе, — бесстрастно пожал плечами альфа и усмехнулся.       — Зато меня ты сразу везешь знакомить со своей мамой. Это нечестно.       — Но я же не зову тебя замуж, — вдруг выкинул Тэхён, и Чонгук еле заметно надулся, смеряя альфу косым взглядом, что не ускользнуло от внимания мужчины. — По секрету скажу, — уже мягче добавил он, — если ты похвалишь ее кокосовое печенье, то сразу станешь ее любимчиком. — Чонгук по-лисьему улыбнулся и отвернулся обратно к дороге. Конечно, он пока не расскажет, что кокосовое молоко — его любимое, а кокосовый пудинг их личного шеф-повара у себя дома он готов был есть ложками.