Про сущность бытия, скелетов и плюшей

«Мой дом — моя крепость». Об этом думает Аль-Хайтам, когда его окончательно выпивают на работе. Всё, о чём он мечтает — это поскорее уйти, покинуть рабочее место и не возвращаться. Впереди были законные выходные. Сняв очки, он накрывает веки тёплой ладонью, затем разминает большим и указательным пальцем виски и очень надеется, что Кавеху сегодня, первого ноября, пришла в голову замечательная идея — избавить дом от хэллоуинских украшений. Было бы здорово снова возвращаться в свою крепость и не встречаться нос к… черепу с самым настоящим пластмассовым скелетом. Нет, в книжках скелеты, конечно, важный атрибут любой крепости. Как и драконы, которые в них живут. Но если бы Хайтам был драконом, он бы придерживался функционального минимализма в интерьере. И он придерживался. Но было одно но. Ещё один вредный, упрямый дракон со своими сокровищами и драгоценными взглядами на обустройство жилья. — Можно я отсюда уберу этого… костяного? — Нет! Он там отлично смотрится! — Но он мешает проходу. В его расположении ноль процентов функциональности. — Но цель его расположения у порога — пугать! И она реализуется на все сто процентов! — На все сто процентов его подходящее расположение будет на мусорной свалке. Желательно, не на нашем балконе. — Не смей!!! Ты не выбросишь Сайнаро! — Сайнаро? — О, я его так назвал, потому что он напомнил мне, как Тигнари реагирует на шутки Сайно. И в чатах Нари всегда кидает эмодзи черепа! Забавно я придумал, да? Так что он мне теперь как родной! Не трогай его! Подобные споры о каждом элементе хэллоуинского декора очень утомляли и так постоянно усталого Аль-Хайтама. Кавех так сильно ругался и кричал, что сломает руки тому, кто сдвинет Сайнаро хотя бы на миллиметр… Аль-Хайтам передвинул скелета, пока Кавеха не было дома. Сломали ли ему руки? Нет. Аль-Хайтам на 98% был уверен, что Кавех этого даже не заметил. И как обычно оказался прав. Самопровозглашённый защитник всех угнетённых декоративных скелетов лишь каждый раз безумно мило удивлялся тому, что перестал запинаться, приходя из магазина нагруженный пакетами с продуктами. Шалость удалась. Или как там говорят в Хэллоуин… В общем, Хайтам очень-очень-очень надеялся, что Сайнаро покинет их дом вместе с пауками, паутинами, тыквами и летучими мышами. И как же он обрадовался, когда вернулся домой и обнаружил, что ни в шкафу, ни во всей прихожей никакие скелеты больше не прятались. «Неужели Кавех научился читать мои мысли?» — чуть ли не со слезами на глазах подумал Аль-Хайтам. Подумал. Чтобы потом, пройдя в гостиную, заметить, что она… заполнена новым хламом. Новогодним. Серая и суровая крепость, дарящая безопасность серому и суровому мужчине именно своим минимумом вещей, снова на крепость вообще похожа не была. Под обилием мишуры и разноцветных игрушек на этот раз она стала ярким пряничным домиком. Аль-Хайтам почувствовал, как внутри него поднимается уже знакомая дикая волна, желающая вернуть всё, как было. До Хэллоуина, очевидно. Но он зацепился всем своим вниманием за то, что вышибло все мысли из его большой, постоянно думающей головы. Кавех развешивал гирлянду. Он пытался, видимо, изобразить ею необычный узор на стене. Он таскался с концом гирлянды то к одному краю стены, то к другому, напевал «We wish you a Merry Christmas» и так неловко по-домашнему танцевал в своей ярко-красной пижаме, что Аль-Хайтам ощутил, как его опустевшую за рабочий день душу наполняет тёплое счастье, словно в холодный термос заливают горячий глинтвейн. На душе у Хайтама светлеет, теплеет, морщины на лбу разглаживаются, дышать становится легче. Уголки губ поднимаются сами собой, создавая на вечно безэмоциональном лице иллюзию улыбки. Если того злосчастного скелета Кавех собирал так же очаровательно… может быть… Аль-Хайтам зря так злился, каждый раз натыкаясь на него в прихожей. Хайтам мотнул головой. Никаких скелетов. Хотя бы год. — Вау, — само собой срывается с его губ, когда Кавех оканчивает корячиться и отходит в сторону, чтоб осмотреть свою работу со стороны. Кавех оборачивается на голос и улыбается довольной кошкой. Он бежит к Хайтаму, как парень думает, чтоб обниматься, но Кавех уворачивается от чужих рук, чтоб добраться до выключателя. Основной свет в комнате гаснет, остаётся лишь романтическое освещение бело-золотых огоньков гирлянд. Кавех снова спешно обскакивает Хайтама, возвращается к своей картине из гирлянд на стене, встаёт на фоне своих стараний и расставляет в стороны руки. — Нравится? — спрашивает он с предвкушением похвалы. Огоньки мерцают по комнате, на их одежде и, самое важное, в его широко распахнутых от восторга глазах. — Ты танцевал, — произносит Аль-Хайтам, шагая ближе. Кавех смущается. — Ох. Ну… Да. Да, танцевал! У меня очень хорошее настроение! — Кавех махнул рукой. — Ладно, танец тебе мой понравился, хорошо. А что насчёт моей дизайнерской работы скажешь? — Красиво. Атмосферно. Очень вдохновляюще. Ты такой молодец, — Аль-Хайтам подходит к Кавеху со спины, заключает в объятия и прижимает к себе мягко и крепко. — Я в восторге. «Это лучше паутины, которую разнесло по всему дому», — мысленно добавляет он. Вслух такое говорить не будет. Ссориться Аль-Хайтам не хотел. У него тоже поднялось настроение по трём причинам. Первая: Сайнаро покинул своё не почётное место у входной двери. Вторая: гирлянды. Они их любовно выбрали вместе с Кавехом в прошлом году. Единственное украшение, из-за которого не спорили. Но это детали. И третья: Кавех. Мягкий Кавех в приятной на ощупь пижаме, такой тёплый, немного лохматый, счастливый Кавех. — Рад, что ты оценил, — мурлычет Кавех, любуясь огоньками в полумраке. — Я очень ценю твои усилия, твои старания. Но ты же в курсе, что сейчас только первое ноября? — В курсе. — Ничего не смущает? — Неа. — Хорошо. Я поясню. К Хэллоуину ты украсил дом за неделю до праздника. А до нового года ещё два месяца. Следуя логике, ты мог… сделать всю эту красоту… немного попозже. — Нет, конечно! — Аль-Хайтам непонимающе выгибает бровь. Кавех смеётся. — Ну какая тут логика, дорогой? У меня выходной образовался сегодня! А дальше… я даже не знаю, каким будет мой график! Хэллоуин прошёл, скоро новый год, а это значит, у меня будет много новых заказов на оформление домов, витрин, может даже торговых залов! Я буду востребован и безумно богат! Так что мне надо было украсить наш дом в первую очередь! Скажи, я молодец. Аль-Хайтам тактично молчит. — Ну не смотри так хмуро, не дуйся. Такова сущность бытия. Как бурая земля покрывается белым снегом снаружи, так тыквы и паутины меняются на мандарины и мишуру! Во всём этом суть смены времен года, суть жизни людей и жизни украшений в доме! — Прошла неделя, Кавех. Через неделю ноября тебе захочется сменить новогодние украшения на что-то другое? — Нет! Не захочется! К Хэллоуину я не успел всё нарядить пораньше, потому что у меня был плотный график! В этот раз я всё учёл, поэтому сегодня решил быстренько сходить по магазинам и всё украсить! — радостный Кавех от переизбытка чувств начинает подпрыгивать на месте. Аль-Хайтам немного расслабляет хватку, чтоб его парень смог в этих мелких прыжках развернуться и приземлиться к нему лицом. Несмотря на все свои гениальные решения, счастливый Кавех такое загляденье. И пока Хайтам, слишком расслабленный близостью любимого человека, заглядывается, Кавех крепко стискивает его лицо в своих ладонях и целует в надувшиеся рыбкой губы. — Лучше ещё похвали меня. Как же здорово я всё придумал! — Ты очень здорово всё придумал, — невольно соглашается Аль-Хайтам. — Хихи, ты так смешно говоришь с губами-рыбками! Такой милый! Аль-Хайтам вздыхает и моргает. — Ой! Точно! Насчёт милоты. Я ещё плюшей купил. Щас покажу! — Кавех отпускает лицо парня, выпутывается из его объятий и ускакивает, чтобы вернуться обратно уже с двумя маленькими мягкими игрушками. — Смотри, ну мы. Вот ты, а это я. Нравятся? Игрушки были небольшие, сантиметров десять в высоту и действительно очень похожими на настоящих Кавеха и Аль-Хайтама. С такого же цвета глазами и волосами, выражениями лиц… У одного милая улыбка, у другого суровая хмурость. Насколько вообще может быть суровой маленькая плюшевая игрушка. — Нравятся, — кивает Аль-Хайтам. — Купил их у одного приятного в общении юноши! Сетоса. Его так зовут! И у него… кстати, много вещей напоминало мне нас с тобой. Так странно… Может быть, мне показалось… Но я решил приютить этих плюшей, не удержался. Каюсь. — Они и правда не лишены очарования, — делится своим комментарием Хайтам, с особым вниманием разглядывая в своих руках маленького плюшика с золотистыми волосами. Он не хочет признаваться, но в уголках его глаз как будто собирается влага, а рот сам собой хочет начать сюсюкаться… Позор какой. Он украдёт этого плюша себе в карман и будет ходить с ним на работу. Кавех забирает обоих плюшей из рук уж слишком засмотревшегося парня и говорит с некоторой неловкостью, возвращая Хайтама в реальность: — Слушай… — Слушаю. — Я тут… — Что-то ещё? — Я шторы новые купил! Тоже не удержался! Поможешь повесить? Аль-Хайтам вздыхает громче. Не так он собирался провести вечер пятницы. Не в потенциальной, как бы сказал Сайно, «семейной ссоре» из-за вешанья штор. Они ведь обязательно из-за чего-нибудь поругаются… А этого так не хотелось. Уютный Кавех со своими плюшками манил устроиться с ними и с ноутбуком на мягком диване смотреть сериалы и даже не спорить, что в книгах было лучше… Вот настолько Аль-Хайтам был вымотан. Хотелось простого человеческого лентяйского счастья… — Но сначала мы, конечно, поедим! — О. Это уже звучит поинтереснее. — Да! Я заказал твоё любимое блюдо с мясом и овощами. И блинчики! Всё уже готовое, дома. Ты пока в душ сходи, а я всё разогрею! — Ого, — Аль-Хайтаму не хотелось признавать, но, кажется, он всё-таки ошибся в расчётах вероятности дальнейших событий. — Подкупить меня решил? — Да. Скрывать не буду. — А ты… действительно всё здорово придумал. — Я действительно сильно хочу повесить новые шторы. Без тебя не справлюсь. — Хорошо, — усмехается Аль-Хайтам. — Отлично, тогда я сейчас на кухню, и… — Кавех, — Аль-Хайтам удерживает вновь оживлённого, собравшегося убегать и суетиться парня за руку. — М? — Я люблю тебя. Кавех краснеет. Потом улыбается широко. — И мы тебя любим, Аль-Хайтам! — хихикая, озвучивает он плюшевых игрушек и чмокает ими любимого поочерёдно в щёки, а потом, закинув руки на его плечи, обнимает за шею, притягивает к себе и целует в губы, признаваясь в поцелуй: — И я тебя люблю. Аль-Хайтам ощущает физически, как всё его восприятие, все его бесконечные мысли фокусируются на любимом человеке, расслабившимся именно в его руках. Такое доверие пьянит, греет изнутри. Рядом с таким Кавехом всё так легко отходит на далёкий задний план. Хайтам вдыхает аромат пшеничных волос, и он наполняет его голову звуком собственного голоса, повторяющего одно имя: «Кавех». Они целуются в гостиной, хаотично украшенной новогодними игрушками, достаточно долго, чтоб забыться, потеряться во времени и пространстве. Это ещё один из лучших и любимых моментов спокойствия, когда они могут побыть вместе, подарить друг другу нежность, любовь, дополнительные силы и новый прилив вдохновения. — Как же я люблю тебя за то, что ты убрал скелета с порога, — шепчет Аль-Хайтам Кавеху на ушко. — Я подумываю поставить вместо него рождественского оленя, — шепчет Кавех в ответ. — С ветвистыми такими длинными рогами. — Не надо. — Почему не надо? Он будет в шапочке с бубенчиком. Я уже имя ему придумал. Нари-Найно. — Пожалуйста, нет. — Хорошо. — Спасибо. — Я ещё подумаю над именем.