Fishing under the stars.

      Россия любил долго смотреть в окно, на покидающие небо снежинки, что всегда красиво падали, кружась в незамысловатых танцах, дабы сохранить атмосферу зимнего уюта и истинной красоты Нейтрального Города. Россия не любил смотреть на своё пустое и разбитое отражение, что коверкалось неровным покрытием металлической двери лифта. Лифта, который захлопнулся прямо у РФ под носом, увозя его шанс на нормальный разговор на пятнадцатый этаж.        — Я просто конченный идиот.

***

      — О, да, ты не то что конченный идиот, ты грёбанный бездарь, — Греция невесело скривилась, вновь пережёвывая на языке горький, но бодрящий капучино. Чиркнув ещё пару раз что-то в личной тетради, она с характерным громким звуком захлопнула её, поворачивая голову в сторону России, лежащего на её диване в позе «умирающего лебедя».       — Это было ужасно. Ты представь. Я только хотел пригласить его куда-нибудь, и тут он выдаёт, что ему всё известно. Клянусь, я пошёл бы с ним, но меня будто сковало. Уверен, ты как никто другой это понимаешь.        — Господи, слава Богу, я атеистка, рассказывай подробнее. Пока что я могу лишь покрутить пальцем у виска и посоветовать обратиться к психологу. А, и ещё, мой дар страны никак не влияет на моё восприятие твоих проблем, — Греция, усмехнувшись, достала свой главный козырь сегодняшнего вечера. Мартини двадцатилетней выдержки в личном погребе. Как раз подходит для выслушивания очередных историй от «великих сверхдержав» о том, как им, бедным, живётся плохо. Да и вообще - неприятности в любви, видите ли. 

***

      — Ой, брось, Турция поломается да и подпишет, я своей эмпатией чувствовал. Это она для вида, чтобы статус показать. Павлинам на зависть, — усмехнулся Америка, делая очередной глоток крепкого алкоголя. Язык мигом обожгло, как и горло, однако, вместо того чтобы остановиться, США отпил ещё, не желая прекращать.        — Когда это ты начал ей завидовать, и стоит ли мне бояться твоих сил? — ухмыльнувшись, Россия ловко выхватил бутылку из чужих рук, тоже делая глоток. Он пил этим вечером не так уж и много, дабы среди них остался хоть один трезво-соображающий. На самом деле последний вопрос был задан не случайно, ведь дар страны - поистине удивительная вещь, позволяющая превращаться из слабой пешки в самого настоящего ферзя, как бы над этой фразой не смеялись люди и даже сам РФ.       Даже здесь они не сошлись. США, легко считывающий любые изменения в эмоциях своих оппонентов, и Россия, блистательно блокирующий способности других воплощений. Словно вечное противостояние их особенностей - та вещь, без которой эти двое не могли бы существовать.       На пару минут в комнате установилась тишина, прерываемая лишь тихим мяуканьем Констанции, что лежала на мягких простынях американской кровати, подмяв под себя подушку. Хозяйка положения, ничего не скажешь. По лицу США было видно, что он старался найти какой-то забавный ответ, но ему так и не удалось подобрать остроумную колкость.       — Шестьдесят-шестьдесят, ты сравнял наш недельный счёт, — Америка рассмеялся, вновь отбирая себе бутылку, — Не думай, что я отступлю, на прошлой неделе победа была за тобой. Стоит больше постараться. Сядем вместе на саммите? Я бы зарезервировал нам первые места для выступления, дабы потом не прерывать разговор, — весёлость США живо улетучилась, гонимая прочь алкоголем, влияние коего уже заполнило разум, позволяя расслабиться и отпустить ситуацию. Обычно страны предпочитали блокировать в организме так называемое «влияние», чтобы какие-либо вещества не могли на них воздействовать, однако в редких случаях можно было не беспокоиться за себя и свою репутацию, — Росси рядом, всё под контролем. Но я почему-то слишком часто стал ему доверять. Теряю хватку. Может, нужно заканчивать, а то хуже будет?       — Ха, это я ещё не начал. Насчёт сесть вместе… можно, наверное, но смотреть будут косо. Из-за нашего общения у меня частые проблемы с моими людьми. И мне очень жаль, что, — РФ остановился. А что «жаль», собственно говоря? Нельзя ведь сказать, что ему «жаль», из-за невозможности быть с США. И не в дружеском плане, — Ладно, неважно, — продолжение тактично не выпытывали.       Их отношения с Америкой всегда имели поистине взрывной характер. Ими управлял неутомимый, буйно рвущийся наружу огонь, не дававший и шанса разойтись по разные стороны, смотря на друг друга безо всякого интереса. От оппонента вело сильнее, чем от самого сильного наркотика в мире. От оппонента нельзя было отказаться.        Они старались, ведь знали, чем всё обернётся в конечном итоге, без сомнения сулившем одни неприятности. Когда-нибудь «это» закончится, оба понимали. Но как «это» произойдёт, не имели представления.        Россия верил, что ему не дадут жить спокойно с ощущением привязанности к своему политическому сопернику. Задушат морализаторством, не выпустят за территорию Федерации, заставят самолично отречься от своих чувств. Что угодно, лишь бы не слышать очередных новостей в духе «Российская Федерация и Соединённые Штаты Америки вместе посетили ежегодный саммит в Лондоне».        США же, напротив, думал, что всё обернётся не так уж и плохо. Для них выпивать вместе, перебрасываясь двусмысленными взглядами - встроенная опция. Приглашать друг друга в частный сектор кинотеатра для просмотра культового ужастика наедине - безусловная база. Перемывать косточки различным странам и организациям - неотъемлемая часть их посиделок. Дорогие яхты и экскурсии по величественным музеям мира - идеал, заставляющий понимать, что значит ценить жизнь.        Печально, что держаться за руки… нет, не роскошь. Вульгарность. А лёгкие поцелуи в нежные губы - мечты, коих стыдиться оба уже давно привыкли, скрывая взгляд, полный интереса и желания, под маской бездонных стекляшек. В мире политики нет любви. Есть побег от ненастоящей личности, постоянные проблемы с взаимопониманием и, конечно, куда без этого, страх за свою судьбу.        Возможно, если бы их власти были в дружеских, торговых или хотя бы не воинственных отношениях, у них бы всё получилось. Как у других воплощений, коих не сковывает вечный долг, давящий на сердце.        Может, у них были бы мирные и светлые отношения. Ведь НАТО и ООН, бегая друг от друга ровно год, весьма быстро (для воплощений год - это действительно быстро) пришли к пониманию своих интересов, посему сейчас эти двое мило шепчутся на общих саммитах, даря перед ними по чашке ароматного кофе.        А может, им бы пришлось вытерпеть многие ужасы, каждую секунду надеясь на лучшее, которое обязательно бы произошло. Ведь Рейх и Союз прошли целую Мировую Войну, лишь бы быть вместе. Сбегали из-под надзора своей диктатуры, лезли на фронт, в самое пекло, только бы успеть спасти и защитить, крепко сжимая исхудавшие тела друг друга в объятиях.        Эти ситуации даже немного схожи. Отличие лишь в том, что Рейх и Союз давно уже недействующие страны, а поэтому могут позволить себе сидеть в своей лаборатории, не вылезая, и изобретать очередные удобрения для местных растений.        России и Америке такого нельзя. Не принято. Осуждаемо.       — Мне кажется, я засыпаю, — США, лепеча что-то бессвязное и спокойное, лёг боком на кровать, стараясь уснуть под шум сильного дождя и ветра, а также громких звуков фильма, — Чтобы ещё раз я включил «365 дней», херня несусветная. Ты смотри, если хочешь, посмеёмся потом.       РФ, не говоря ни слова, остался. Не чтобы фильм досмотреть. На этих Массимо и Лауру ему стало плевать примерно с первых минут (если не на трейлере). Америка ему гораздо важнее. Тихий, что ему несвойственно, такой умиротворённый. Хотелось запомнить и отложить в памяти, дабы вспоминать и любоваться ежедневно, мечтая оказаться рядом, и лежать, тихо напевая незамысловатые мелодии.        Когда прошло ещё минут двадцать, Россия уже второй раз пробегал глазами по титрам, подмечая про себя актёрский состав «незамысловатого порно», коим он окрестил этот «великий триллер». РФ быстро взглянул на спящего США, ворочавшегося от холода.       — Раз он выключил «влияние» для алкоголя, то и к температуре теперь восприимчив, — хмыкнул Россия. Сам он ничего не отключал, а потому не ощущал температурных изменений, — Интересно, он сейчас чувствует моё волнение? — держать свои эмоции под контролем рядом с Америкой нужно было всегда, однако РФ переставал пользоваться способностью всякий раз, как сам США засыпал или отдалялся. Подобное поведение сдавливало, но здравый смысл буквально кричал о том, что по-другому нельзя.       Глянув в панорамное окно, Россия понял, что нужно уходить, ведь возвращаться в кабинет под ночь, натыкаясь на скептические взгляды других воплощений, не хотелось.        — Спокойной ночи, — РФ, накрыв Америку одеялом, слабо приподнял уголки губ. Так неправильно. Грязно и нелепо. США такого не заслужил. Не заслужил вечных скрытых взглядов, милых бессмысленных рисунков или стеснительных улыбок. Но Россия не мог увереннее. Сколько не пытался, — Я тебя люблю. Сказал бы в тысячу раз больше, но ты проснёшься, а поэтому спи спокойно, — липкая неприязнь к самому себе подкатила вновь, заставив отшатнуться от Америки, коря за подобные слова. Чтобы произнести такое в лицо не трезвому и слушающему, а пьяному и спящему, нужно иметь высшую степень эгоизма.

***

      — И? Всё что ли? Не так уж и сложно, — Греция опять поставила какую-то пометку в тетради. Она, в принципе, слушала очень внимательно, не позволяя себе лишний раз перебить или колко высказаться, погружаясь в заданную ситуацию. РФ подумал, что зря считал её слишком высокомерной, основываясь лишь на опыте Третьего и СССР, которые и сами отличались излишней прямолинейностью.       — Ты же несколько веков до начала правления была с Рейхом и Союзом? Неужели я мог тебя удивить? — Россия коротко засмеялся, вспоминая те истории, рассказанные Грецией после окончания второй мировой. Как она, сидя в главной библиотеке Здания Собраний, жестикулировала, стараясь донести до слушателей смысл её поездок в Темпельхоф и Рейн, пополнение таблицы Менделеева, страх перед распадом урана и строение новеньких машин, прибавляя к этому вырезки на разных языках от иностранных учёных. Её действительно мало что могло поразить.        — Просто диву с вас даюсь. Вроде, не тупые страны, а вроде - идиоты конченные, не обижайся только. Неужели ты никогда не замечал его глаз, направленных на тебя во время твоего выступления на саммите, того, как он нежно доверял тебе, открывая даже самые некрасивые места в душе. Неужели ты никогда не замечал, насколько вы похожи? Россия, где-где, но тут я тебе бояться не советую.       Сам РФ лишь горько усмехнулся, начиная загоняться ещё больше. Он знал, что они с Аме упускают слишком многое, но запрещал себе даже думать об этом. «Не сегодня», «не сейчас», «позже», превращавшееся в грубое «никогда».       — Говоришь, как гуманитарий, — опустив голову на очередную белую подушку, вышитую словно во времена Цезаря, Россия улыбнулся. Он действительно поступил как идиот, не способный на малейшую рефлексию, которая могла бы помочь гораздо больше, чем бедная Греция, вынужденная выслушивать чужие проблемы, особо ей не интересные. Или, как про себя грубо думал РФ, «нахуй не всравшиеся».        — Я не ограничиваю себя лишь одной предметной областью, ведь пока ограниченным выглядишь лишь ты и твои поступки. Рассказывай дальше, пока я тебя не выгнала, — нахмурившись, Греция вновь скривила лицо (Россия уже не успел посчитать, какой раз за вечер) и налила очередной бокал мартини для гостя.

***

      — Ну ты вспомнил, блять. Мне теперь даже стыдно немного. Но не сильно, особо не обольщайся, — США, слегка пихнув собеседника в бок, прошёл к лифтовой и нажал на кнопку вызова, — Окей, я знатно облажался на том саммите, не смотри на меня так, — не сдерживая счастливой улыбки, сказал Америка, прежде чем почти вплотную подойти к РФ, что тоже готов был засмеяться в голос.        — Эту информацию я могу продать за маленький спойлер нескольких пунктов будущих торговых санкций, — Россия, не отставая, кокетливо подмигнул, не упуская возможности вновь подначить оппонента, выставляя руки впрёд, — Прошу, сэр США, — дверь лифта распахнулась, выпуская толпу людей.        Первым-таки прошёл Америка, закатив, как бы сказал Россия, свои яркие сияющие глаза. Когда около кабинки кроме них никого не осталось, США решил позволить глупости хотя бы раз взять верх. Нет. Он решил позволить себе хоть раз быть честным не только с самим собой. Но и с Россией.        — Я знаю, что ты меня любишь.        Это не звучало как вопрос или сомнение, подогреваемое бескрайним интересом и желанием узнать правду. Это не звучало как что-то радостное или хоть сколько-нибудь счастливое. Это звучало как утверждение. Неопровержимый факт, способный заставить понять, что никаких оправданий тут быть не могло. РФ и не собирался оправдываться. Хотел, но не собирался.        Пока две сверхдержавы думали, что можно вообще предпринять в такой момент, двери плавно закрылись, а лифт начал движение вверх. На грёбанный пятнадцатый этаж, где располагались оба кабинета, один из которых так и остался пустовать, обиженный на глупый страх своего непутёвого хозяина. В ту ночь Луна светила лишь на западную страну, пока кабинет другой подвергался разгрому ветра из-за незакрытого окна. 

***

      Под конец рассказа Греция всё ещё находилась в активном расположении духа, стремясь даже не шевелиться и рассматривая редкие прозрачные слёзы на чужом лице, что загораживали отныне растрёпанные белые волосы. Та мимика и эмоции, с которыми рассказывал РФ, стараясь передать свою грусть и тоску, те порывы чувств, заставляющие его брать короткие паузы и тихо плакать… Всё это поистине впечатляло притаившуюся Грецию.        Она нередко выслушивала от своих людей или других воплощений о тяжёлой жизни, о проваленном тесте, о крошечной зарплате и о дорогом печенье со взлетевшими ценами. У неё всегда находились слова поддержки. Но не находилось банального понимания. Эмпатка без эмпатии. Греция не любила это прозвище, пусть и прекрасно понимала, что оправдывала его на все сто процентов. Подушка для чьих-то слёз, нужная лишь когда кому-то плохо, ведь к другим пойти нельзя. Запасная шина, которую зачастую возят в багажнике дополнительным грузом, но и не пользуются особо. Так. На всякий случай.        — Иди к нему.        — Ты шутишь? — после такого глубокого и наполненного разными эмоциями вечера РФ просто представить не мог, что собеседница выдаст настолько глупый и несуразный совет, коим воспользовался бы разве что сентиментальный дурень.       — Я похожа на скомороха? — оскорблённая, Греция жадно сделала очередной глоток обжигающего мартини, стукая стеклянной бутылкой о свой стол с документами.        — Нет, на них похожи министры образования в моей стране. Просто, знаешь, кроме тупых шуток я сейчас ничего не выдам. Только опозорюсь перед Америкой.        — Тогда сходи в свой кабинет и уберись там. Слышала, это помогает. А потом позвонишь и расскажешь. Между прочим, у меня ещё отчёт перед ООН завтра, ведь он вызвал меня в воскресенье, представляешь.        Переварив сказанное, РФ с благодарной улыбкой встал, проходя к двери.       — Спасибо, — в комнате раздался характерный хлопок, оповещающий о том, что никто никого задерживать отныне не собирался.       Спустя ровно пятнадцать секунд Греция рвано подорвалась с места, стараясь унять головокружение, и схватила личный телефон, начиная набирать заученный номер.        — Hello, you were urgently asked to come to the 1493 office. It’s open, someone will come to you soon. And please don’t ask questions, I definitely don’t know anything either. If something happens, call me, — не дождавшись ответных слов, страна сбросила трубку. 

***

      Блуждая мимо закрытых разнообразных дверей пятнадцатого этажа, Россия про себя размышлял, почему же он настолько всем противен.        — В принципе, ответ ясен.       Ему от этого не особо грустно, но осознание, что его буквально выставили размышлять о своём США дальше в одиночку, не давало покоя. Он действительно хотел бы быть услышанным, однако не имел права осуждать Грецию, которая по жизни натерпелась и от его исторического отца, и от власти, и от других воплощений. Что уж там, он вообще не смел просить о помощи. Сам ведь почти ей не помогал.       РФ не сразу понял, что дверь в собственный кабинет оказалась не закрыта, а внутри было холоднее обычного.        — Ты меня звал? — за столом как ни в чём не бывало сидел Америка, слегка отстранённо и нервно перебирая в руках шариковую ручку, которой Россия любил рисовать милые смайлики на ненужных документах.        РФ мигом включил способность, дабы США не прочувствовал его настроение после двухчасового психологического сеанса с Грецией, где он выплакал столько слёз, что хватило бы на весь Беренгов пролив, разделяющий их.       — Или уже успел что-то понять? — глаза России начали испуганно смотреть в открытое окно, казавшееся спасением, как бы иронично это не звучало.       — Мне позвонили, сказали, чтобы я подошёл, — продолжил Америка, хотя РФ мечтал, чтобы эта пытка больше не трогала его. Они так и не поговорили с тех пор, прячась по коридорам Здания Собраний, как юные школьники, только познавшие любовь. Звучало слишком смешно, учитывая то, сколько подобных фильмов и сериалов эти двое пересмотрели и как ненавидели главных героев за их дурость.        В принципе, кроме редких пьяных интрижек на ночь с прошлых веков ни у кого отношений не было, поэтому Россия спокойно простил себе такую оплошность. Ничего не поделаешь, однако ему не особо хотелось изучать первую любовь через призму чего-то несерьёзного, не имеющего никакого смысла. Все эти ужимки, тайны, расставания по переписке (и дай бог не в тик токе или иной социальной сети). Всё это являлось для РФ не более чем забавой для слабых или тупых. Сам он себя считал далеко не Беллой из Сумерек, что будет терзаться любовными переживаниями. Судьба дала ему шанс. Упустить будет грешно.       — Нет. Но догадываюсь, кто это сделал, — Россия криво усмехнулся, прекрасно понимая, что зря надумал на страну на четыре этажа выше. Методы у неё весьма действенные. Пусть и резкие.        — Тогда поговорим, — не вопрос. Приглашение на бал Сатаны. Осталось лишь понять, кто здесь Мастер, а кто - Маргарита. Самим дьяволом, безусловно, была Греция.        — Да. Скажу сразу, я не собираюсь как-либо оправдываться. Всё пройдёт быстро, — вздохнув и окончательно приняв свою участь, РФ начал «нисколечко не заготовленную речь», — Мы с тобой главные политические соперники на мировой арене, которым не позволят быть вместе ни власти, ни остальные страны. Не знаю, почему из всех воплощений в мире сердце выбрало именно Соединённые Штаты Америки, но это правда. Я люблю тебя. Особенно смотреть с тобой очередную часть «Крика» или новый распиаренный фильм. Я люблю тебя. И всегда буду готов сидеть в зале собраний до самого конца, дабы дождаться и помочь с кипой ненужных документов. Я люблю тебя. Поэтому никому не позволю смеяться над своими чувствами, ведь они касаются нас обоих. Я люблю тебя, а это значит, что я никому не смогу об этом рассказать, прикрываясь лишь дружескими отношениями. Я люблю тебя, но ты и так это знаешь. Как бы я не пытался скрыть, — Россия, под конец совсем стушевавшийся, всё же скомкано закончил, решив по хмурому лицу США, что продолжать дальше не стоит, — Просто ответь, ладно? Не будем тупить, мы не в дешёвой мелодраме.       — Допустим. Взаимно. А теперь, уж прости, но ты нагло забрал у меня шанс на собственное признание и оскорбил мою гордость, — США усмехнулся и достал, на удивление РФ, мятый, где-то порванный листок бумаги, на котором беглым почерком было выведено несколько английских фраз.        «I love you more than I hit open wounds... what the fuck am I writing, it sounds disgusting» «I cherish you more than oil... bitch, what a horror» «I don't know what to tell you anymore, my jokes about sanctions are over, and it won't be very nice to present a new package, darling. Just fucked up, why did I start this» «I love you as much as making fun of stupid characters in TV series, but I'm the only one stupid here».       — Знаешь, сколько времени я всрал на него? — от глупости происходящего Америка в голос засмеялся, пока удивлённый Россия читал неоконченные признания в любви. В любви ему.       — Умоляю, скажи, что ты сейчас не можешь чувствовать мои эмоции, а иначе я провалюсь под землю от стыда, — РФ, не отставая, тоже захихикал, аккуратно сложив листик. Сохранит и будет держать в сокровищнице.       — Ты просто отвратительно контролируешь способность, извини. Эй, только попробуй забрать этот позор, — Америка живо ринулся отобрать назад свои наброски недоделанного писателя, но Россия среагировал быстрее, высоко поднимая руку. И пусть их рост был одинаков, но угол наклона сыграл свою роль, о чём РФ догадался, посему остался стоять с весёлой улыбкой. Ровно до тех пор, пока США не подошёл вплотную, беря его лицо в свои нежные ладони, не давшие ни секунды на лишние раздумья и очередные запреты.        Целоваться Америка умел и нет одновременно. Как, в принципе, и Россия. С одной стороны - они страны со встроенными функциями не быть чайниками в подобных вопросах. А с другой - отсутствие каких-либо тренировок в этом веке, если только целовать стол, на котором уснул, всё же опыт.        — Я всё равно заберу этот чёртов лист, — оторвавшись от оппонента, вкрадчиво прошептал Америка.       — Удачи, милый, — Россия ухмыльнулся, однако на его лице уже через пару секунд красовалось удивление, перемешанное с так надоевшими сомнениями, когда США с полной уверенностью и безо всякого стеснения опустился перед ним на колени. На колени. Америка. Перед ним. РФ стоял, словно готовый в любой момент упасть в пустоту серого, но столь знакомого непонимания. Всё, как и мечтали его бахвальные депутаты, сидящие в дорогущих кожаных креслах. Запад преклонился. Пусть и немного в другой коннотации, более подходящей самому России.         — Ты пил? — оглаживая чужие бёдра через ткань чёрных брюк, США постепенно отвёл взгляд от столь прекрасного воплощения, что стояло сейчас рядом, завораживая и маня за собой всё дальше, к точке невозврата. РФ выглядел не просто величественно. Нет. Америка бы заявил, что именно эта страна даровала Афродите каплю собственной красоты, дабы богиня продолжала нести её волю. Грация, идеальная осанка и лёгкое, милое смущение, которое почти невозможно было разглядеть на лице с ярким флагом. Как США не рассмотрел всё это раньше? Или роль играла всё-таки душа, не менее замечательная, чем и всё остальное.        — Совсем чуть-чуть. Я тебе буквально в чувствах признался, дурак. Думаешь, к утру забуду?        — Мне продолжать? — Америка осторожно коснулся мелкой пластиковой пуговицы, внимательно следя за чужими эмоциями, с которыми он постепенно стал терять связь, — Зачем ограничиваешь?        — Это будет слишком просто. Помнишь, мы пробовали разбить мой барьер с помощью твоих способностей? Сыграем? — Россия хитро улыбнулся, кладя руку на мягкие белые волосы США, выбирая редкие синие и красные пряди.        — Это значит да? — не отставая, Америка, усмехнувшись, расстегнул-таки мешающую пуговицу, плавно снимая чужой предмет нижней одежды. Он не спешил. Не любил. Считал, что ни к чему хорошему это не приведёт, а потому просто наслаждался. Моментом, собственным тянущем желанием или страной напротив - не ясно. Скорее всё вместе, ибо США не из тех, кто отказывал себе в удовольствии. Особенно, когда оно взаимно.        — Это значит, что ты мне как минимум дорог, — не успевший понять, как с него стянули и бельё (в фильмах обычно была замедленная съёмка, здесь что-то не клеилось), Россия сразу же подавился собственным тяжёлым вздохом, когда Америка буквально взял в рот. Звучало так грязно и нелепо, что РФ старался как мог переставить слова, дабы они сошлись на более подходящем выражении, — Берёт в рот школота на экзаменах, а Аме проявляет своё доверие и безграничную любовь.        — А как максимум? — оторвавшись от головки чужого члена, разгорячённо прошептал США, тут же используя способность вновь, — Пока идёт мыслительный процесс, мозг становится уязвимей.        — Хочу познать всю суть твоей великой эмпа… Сука, какого хрена, — не успев договорить, Россия был вынужден укусить собственную руку, оторвав её от американской головы, наполненной, РФ уверен, самыми гнилыми мыслями.        Быстро поняв, что на щит воплощения напротив не действует подобная уловка, США послал к чёрту эти махинации, возвращаясь к отныне занимательному делу: заставлять Россию затыкать самого себя, дабы никто не услышал того, что вообще происходило в этом кабинете. Он прекрасно понимал, что стоило бы закрыть дверь, ведь страны были абсолютно разными, и точно бы нашлись крайне любопытные товарищи, готовые сувать свой нос в абсолютно не свои дела, однако желание видеть РФ не только гордым и величественным, но и доверяющим всего себя, перевесило, посему Америка, не сдержав порыва, нежно скользнул правой рукой под чужую изрядно помятую рубашку, начиная выводить на теле России какие-то буквы.       — Что ты делаешь? — США слышал, что его партнёру тяжело давался даже самый простой вопрос, но это ещё больше подстрекало его невзначай задеть длинным (во всех смыслах) языком крайнюю плоть, чтобы услышать тихий хрип, который никак не хотел становиться полноценным стоном, — Аме…       — М? — не прекращая плавных движений свободной рукой по члену, США сдавленно промычал, от чего Россия рвано выдохнул, схватив того за волосы и оттянув назад.       — Хватит, ко мне должна зайти самая ворчливая уборщица в мире.       — Мы можем прибраться, а потом сбежать в мой кабинет и пересмотреть «Мою вину», дабы убедиться, что мы не настолько же тупы, — Америка весело ухмыльнулся, решив, что здесь и сейчас ему хорошо как никогда раньше. Заметив замешательство на лице напротив, он игриво, в качестве шутки, высунул язык на правую сторону рта, демонстрируя этим всю слащавость момента. РФ спорить не стал, лишь вновь облокотился на стену, позволяя США продолжить мучать его дальше.        Настоящая пытка. Россия точно бы получил свой личный котёл на самом дне ада, рядом с Люцифером, если бы Данте Алигьери только взялся за новую «Божественную комедию», приправленную личными страданиями и сбывшимися желаниями, таившимися ранее в глубинах чертогов разума.       Он не хотел думать, почему именно сейчас жизнь обернулась таким образом, что его главный политический соперник заставлял глушить рваные стоны в ладонь, обкусанную до невозможности.       Он не хотел думать о будущем, которое должно было наступить уже завтра, приводя в чувство отрезвляющей пощёчиной - они будут вынуждены разойтись, пока не стихнут очередные конфликты, и пока над Нейтральным Городом не встанет Солнце мирного дня.       Он не хотел думать о себе и своих проблемах, лишь об Аме рядом, заслуживающем получить столько же заботы и внимания, сколько тот отдавал сам.       Он не хотел быть игоистом, жаждущем получить удовольствие, ни капли не отдав взамен.        Однако США данный расклад вполне устраивал, и он совершенно не был против, когда Россия, еле как осилив вопрос, поинтересовался, чего хочет и сам Америка. Чего хотят они оба. Не просто обыкновенного секса. Чувственной близости, способной зарядить лучше, нежели прикосновения.       Ощущать во рту новый и ранее незнакомый вкус обычной человеческой спермы было на редкость неприятно, но США предпочёл не жаловаться, проглатывая и прекрасно понимая, что ничего с ним не случится.        — Я словно сделал что-то запретное. Приятно. Ему, надеюсь, тоже. Или это было ужасно? Не чувствую. Я даже не знаю о его опыте… — зависнув, Америка не заметил, как Россия, прибывающий в таком же наслаждении-сомнении, тихо опустился рядом, хватая чужую трясущуюся от недавнего ладонь и крепко сжимая.        — Это было восхитительно. Но «лучший минет в моей жизни» не совсем комплимент как по мне. Однако, не скрою, ты прекрасен со всех сторон, Аме. Позволишь? — вопрос прозвучал скомкано, как и лист бумаги с неудачными признаниями, из-за которого всё вообще началось. РФ глазами указал на чужую шею, спрятанную частично за воротом рубашки, — Почему я продолжаю вести себя как конченный. Я ему, блять, в рот кончил, как бы хуёво это не звучало. Конечно, всё хорошо, а как же.        — Теперь я слышу, как ты буквально материшь себя в мыслях, — США вновь ухмыльнулся, получая в ответ смущённый взгляд, — Защита от моего влияния - это, конечно, хорошо, но не забывай, что не стоит недооценивать этот ваш «Прогнивший запад».       — Мы так обычно говорим про Европу. А ты загнивающий. Разница есть.       — Я всегда слушаю тебя на русском и не включаю перевод. Так что слышу.        Они оба наконец-то счастливо засмеялись, положив утомлённые гнетущими мыслями головы на плечи друг друга. Идиллия.        — Так что, можно? — Россия, не поднимая глаз, осторожно приблизился к американской шее, так, чтобы горячее дыхание ощущалось как никогда остро.        — Да, — чувствуя мурашки по всему телу, США выгнулся навстречу, позволяя теперь РФ руководить его сбивчивыми постанываниями, постепенно перерастающими в нежный шёпот каких-то бессвязных комплиментов всему, что было в Российской Федерации.        И пока воплощение мучалось с наглыми, слишком прочными пуговицами, Америка не думал останавливаться, чуть ли не выкрикивая каждую, пусть и самую дурацкую мелочь о чудесных, шелковистых волосах, притягивающих к себе глазах, да даже про цвета и их сочетание во флаге. Не упускал ничего, что бы могло в очередной раз дать России понять, как его любят, ценят, словно нефтяные запасы в бедных странах, подсаживая их тем самым на иглу экспорта. РФ уже давно подсел на иглу под названием «Соединённые Штаты Америки». Загнивающий запад, шепчущий о родном и сокровенном, изо всех сил старающийся доставить удовольствие, показав, насколько сильно можно доверять.        Россия просто не мог отставать, видя разгорячённого Америку, прижатого к противоположной стене. На них светила лишь Луна. И ещё тысячи ярких огней Нейтрального Города самых разных цветов и типов. Огромные, божественные и восходящие к облакам небоскрёбы не давали ни на секунду забыть, где обитают настоящие высшие существа. Там, где никто не спит по-настоящему. Там, где всегда кипит жизнь.        — Тебе удобно? — разобравшись со всеми ненужными застёжками, РФ погладил чужое левое бедро со внутренней стороны, начиная опускаться ещё ниже, — Было бы куда ниже. Впрочем, буду не против отыскать свою валюту, — несуразные шутки и забавные комментарии стали для него отдушиной в, казалось бы, весьма серьёзных вопросах.        — Я скажу в случае чего, не беспокойся, — Америка, смекнув, что им нужно принять более удобную позу, поднялся, самостоятельно стягивая с себя бельё и облокачиваясь спиной на холодную поверхность, — Он так нервничает, сердце сейчас выпрыгнет. Интересно, я перед ним такой же?        — Я не буду ставить защиту, хочу, чтобы ты меня чувствовал. Только говори, ладно? Не молчи, болтай, что вздумается, прошу, — Россия сдавленно приподнял уголки губ, чувствуя неподдельный страх, начинающий руководство. Он прекрасно понимал, что Америка спокойно может что-то заподозрить, но на одно лишь «Нужно включить способность» возникало тысячу «Я ему доверяю. Даже свой страх».        РФ не умел открыто говорить о себе. У него никогда не получалось плакаться в чью-то рубашку, жалуясь на жизнь с бутылкой дорогого просекко в руке. Такой путь избирали страны, с самого начала своей жизни обречённые на провал, вынужденные вечно возвращаться к невидимому наркотику под названием «поддержка». Сила и слабость. Лечит и колечит. Редкие встречи с Грецией и её внутренним миром дарили самые незабываемые впечатления, ведь только тогда Россия понимал, что пусть он и не лучшая страна в мире, но рядом есть хоть кто-то. Всего одно воплощение. Зато есть. И РФ надеялся, что их сегодня станет больше.       Секс для него был чем-то мелким, незначительным в понимании общей картины отношений между любыми существами этого мира. Страны в целом не показывали своих стремлений в нахождении долгих любовных связей, отчего создавалось ощущение, что подобное и вовсе не для них. Россия тоже не думал об этом больше положенного (целых полчаса в день), но представления об Америке, мирно лежащем рядом, могли закрасться в голову в любой момент. Из таких неконтролируемых всплесков воображения обычно и состоял его незамысловатый диалог с самим собой.        Кто же знал, что он так скоро будет стоять на коленях в собственном кабинете, обхватывать США за бёдра, фиксируя их, лишь бы он получил больше удовольствия, чем когда-либо в этой жизни, наполненной однотипными документами, саммитами по несколько часов и вечными кружками кофе.        — Ты восхитителен, клянусь. Я не знаю, что говорить, но раз мне сказали плести всякую чушь, то прошу. Я люблю смотреть на тебя во время собраний, разглядывать, стараться ощутить твои эмоции, зная, что из-за меня ты всегда включаешь способность. Это заводит. Заставляет хотеть раскрыть тебя. Мне доступны все эти идиотские головы, но когда среди них нет твоей, то я всерьёз задумываюсь насчёт собственных сил. Мне нравится, как ты хмуришься, слыша очередной порыв НАТО всех успокоить в непростых ситуациях, это делает тебя таким живым. Еще я люблю разглядывать твои рисунки в блокнотах и тетрадях. Собачки, птички… Всё такое красивое. И ты. Ты самый красивый. Блять, Боже, что я несу вообще, — несильно дёргаясь от наслаждения, Америка-таки продолжил говорить всё, что приходило в голову. Фильтр мыслей был отключен с тех пор, как Россия, не церемонясь, прошёлся языком по всему органу, заставляя редко вздрагивать от новой волны возбуждения.        США, в принципе, сомневался, что это самое возбуждение он испытывал от прикосновений к члену чужих нежных рук и ловкого языка, начавшего уделять внимание стимуляции головки. Важнее было, кто вытворял подобные вещи, приходившие в голову только после нескольких бокалов крепкого алкоголя. РФ, не скрывая, наслаждался, смотря на Америку из-под полуприкрытых глаз, сосредоточенных скорее на слабых местах оппонента. Россия, заранее удерживая тяжело дышащего США, переместил язык на внутреннее бедро, несильно прикусывая, дабы не оставить видимых следов. Следом за этим раздался очередной тихий стон, заглушаемый начавшемся ливнем.        — Нравится? — РФ, усмехнувшись, повторил движение, на этот раз зализывая место укуса, не оставляя Америке и шанса на сопротивление.        Не дождавшись ответа, он с улыбкой оторвался от краснеющей части бедра, что начала напоминать свежий румянец после трёхчасовой прогулки зимой в сильную метель.        — Да. Ты. Ты нравишься. Всё в тебе, — растерявшись от нового потока любвеобильных фраз, Америка, не находящий более слов, схватился за голову, потянув волосы вниз, — Невыносимо приятно.       Россия лишь смущённо опустил взор, изредка наблюдая за то закрывающимися, то закатывающимися глазами США, которого всё ещё приходилось держать в районе коленей, дабы и так уставший Аме не потерял равновесие не только от чужого языка, но и от понимания, что рядом с ним тот самый недосягаемый РФ, готовый сейчас буквально на всё, перебарывая свой страх открываться. Тем более - искусному эмпату.        — Я могу..? — Америка не успел договорить, как его опять заставили замолчать, вновь беря больше длины, однако не прекращая движений языком у крайней плоти, — Это значит да? Или будет глупо?        Россия, поняв, что воплощение рядом до сих пор прибывает в лёгкой рассеянности, дёргано нашёл американскую ладонь своей и сплёл пальцы в единый, нерушимый замок, выглядящий слишком правильно, чтобы быть реальностью.        РФ в его дурную бошку ни разу не приходили мысли о том, что он когда-нибудь по собственному желанию будет сглатывать чужую сперму, вкус которой ощущался не лучше, чем пресные человеческие лекарства от боли в желудке. Его, в принципе, жизнь не готовила к растерянному США, стоящему рядом и тихо дышащему от полученного удовольствия.       Они так и не отпустили руки друг друга, предпочтя дать пару минут обдумывания и передышки, дабы избежать неловкого диалога, списанного словно с таких же глупых порно-фильмов.        — Ты не находишь странным то, что мы, еле как признавшись в чувствах, отсосали друг другу в твоём кабинете, даже ни разу не сходив на свидание? — прислонясь щекой к стене, Америка усмехнулся, вновь начиная набираться уверенности.        — Будем считать это за отступ от канонного сценария. И мне не нужно быть эмпатом, дабы понять, что тебе понравилось, верно? — РФ, не отставая, поднялся, равняясь с партнёром.        Они опять столкнулись губами, на этот раз не стараясь опуститься ниже, дотронуться до горячего тела. Нет. Губы, ладони и переплетённые длинные пальцы.        — Не сказал раньше, но твоя эмоциональная энергия просто ахренительна. Клянусь, никогда не чувствовал подобного.        — Вот это комплимент, а не эти ваши «талия» и «изгибы», — Россия трепетно улыбнулся, подставляя лицо под очередной поцелуй от США, выглядящего растрёпанным и крайне необычным для своего образа.        На неопределённый момент времени в комнате не было слышно ни диалогов, ни шагов. Только ливень, ничем не прерываемый и воистину мощный.        — Ты пойдёшь со мной на свидание?        — Ты пойдёшь со мной на свидание?        Раздалось сразу от обоих. В следующую секунду по комнате пронёсся счастливый и громкий смех, дающий понять, что всё только началось. 

***

      — Хэй, ты уверен, что нам стоило топать на первое свидание на общий фуд-корт в Главном Торговом Центре? Выглядим по-идиотски, а не как страны, — Америка, отряхнув с себя остатки снега, подошёл к стойкам заказа, — Или это такая неудачная шутка над американской кухней?       — Если бы хотел, я бы пошутил изысканней, милый. Сейчас из ближайших зданий у нас есть это, а потому не хочу терять время с тобой в качестве самого близкого мне воплощения на свете, — задорно подмигнув, Россия запустил электронное меню, начиная листать позиции и выбирать «еду богов», коей питалась обычно российская школота после сложных контрольных, — Мы ведь тоже празднуем. Это почти также важно, — про себя улыбнулся РФ.       Сделав заказ (США не стал церемониться и взял всё то же, что и у партнёра), обе страны, пробиваясь через скопление недовольных и голодных людей, совершенно не удивлённых их появлению, прошли к свободному столику, ожидая, когда номер их набора высветится на табло с надписью «Готовы».        — Я думал сходить в кино, — задумчиво проговорил Америка, выводя незамысловатые узоры на поверхности стола.       — «Ужасающий 3»? — предложил Россия пусть и банальное, но желаемое обоими.        — Читаешь мысли. Кстати, ты уже сдал документы по рыбному отлову на территории? Понятия не имею, кому их нести. ООН послал к тридцать седьмой зоне, но ни в одном кабинете не было человека, кто бы принимал эту хрень.        — Нет, та же проблема. Сегодня отправил Машу к Ирландии, но она ещё ничего не ответила.       Пока Россия и Америка перебрасывались дежурными рабочими фразами, связанными с документами и тысячами ненужных офисов, официант, носящийся по залу с маленькими тряпками, ненадолго остановился, видимо, единственный, кто вообще был удивлён появлению в таком месте стран.  Парень, гордо носящий бейдж с надписью «Дмитрий С.», задумчиво почесал нос в размышлениях, которые особой пользы не принесли. Женщина, стоящая рядом, судя уже по её бейджику, «Лилия М.», недовольно скривила лицо, раздражённая тем, что сотрудник отлынивает от работы.        — И чего встал посреди зала, или хочешь, чтобы я пожаловалась, мамкин лодырь? — Лилия, прихватив грязную тряпку с ближайшего столика, запустила ей прямо в плечо коллеге, — Чтоб ещё раз я взяла ёбаную шпану безмозглую, которая только и витает в облаках.       — Ау! Иду, тётя Лиля, иду.        — Нам к Лайле зайти нужно, так что не смей меня задерживать, — спустя пару минут новых упрёков в сторону нерадивого работника, официанты потихоньку продвинулись в нужном направлении, к помещению для персонала.       В здании тем временем всё ещё суетились люди, коих было слишком много в час ночи, желающие осмотреть огромные панорамные окна, сфотографироваться дружной компанией или, куда без этого, увидеть очередные порывы снега в лунном сиянии, заставляющие понять своей завораживающей красотой, что в мире не всё потеряно. Если природа даёт надежду, значит шанс есть.        По всему корту раздавалась приятная английская музыка, прерываемая иногда турецкими или испанскими мотивами, когда люди начинали активно подпевать, а самые отважные кружились в совместных танцах, желая показать себя и свою радость. Дети, подростки, старики и взрослые - в головокружительный хоровод смешались все, улыбаясь и громко хлопая в ладоши на припевах. Это Нейтральный Город. Место, где всегда есть жизнь. Место, где Россия и США, присоединяясь к всеобщему веселью, смогли найти себя, принять и никогда больше не отпускать друг друга, наслаждаясь поистине прекрасной (пусть и не без ужасов) главой истории нового мира.

***

      По-настоящему божественно этот волшебный город всех стран и народов выглядел ночью, не только во время масштабных веселий, но и в отдалённых своих частях, от которых в глазах и ушах рябило значительно меньше. Восходящая Луна никогда не отказывала в свете, даря его прибрежным портам, созданным для поддержания быстрых перевозок по внутреннему величественному морю. В такие моменты за небесным светилом наблюдали тихие моряки, желающие улова рыбаки и рабочие, трудящиеся на постоянной основе. А также Греция.        — Вы только посмотрите, сколько рыбы развелось! Просто благодать, — старенький дедушка, облачённый в рыбацкий наряд, не спеша стал закручивать лезку, стараясь не упустить трепещуюся рыбёшку.        — Согласна, нашли вы место. Нет, не место, чудо! — улыбнулась Греция, подобрав какую по счёту стопку документов, валяющихся на деревянном мостике.        — Мисс Греция, золотая! — радостно вскрикнул рыбак, деловито демонстрируя свой дорогой улов в виде средней по размерам золотой рыбы, качающей своё тело на крючке, на который она обманом попала. Другие старички тоже подошли поближе, хлопая товарища по спине, дабы поздравить с хорошим результатом. Счастье, не иначе.       — У кого-то сегодня сбудется желание, — усмехнувшись, Греция обернулась назад, где не так далеко виднелось Здание Собраний, тоже не лишившееся вечного сияния, — Или, может, уже сбылось.  Этой ночью ей никто так и не позвонил.