Christmas love

— Эй. Джисону — так наплевать, ему снится — горячий обед и огромная кофейная ванна, ему — не до всех них, и… — Сон-а, ты следующий выступаешь. И Джисон — так резко глаза распихивает, отлипая от чужого плеча, потому что ох, блять, сука, точно. Ебучие семинары. Ебанные презентации, доклады и лекции. Ебанный третий курс, и… Минхо — устало вздыхая, не поднимая взгляд от своей крохотной клавиатуры, пододвигает к Джисону свою собственную чёрную термокружку, его флешку — с птицей из angry birds — и распечатанный текст выступления. Джисон готов уверовать в Минхо, серьезно. У него кроксы зелёные, с динозаврами, и в них — дорогущие стельки, ортопедические, потому что Джисон, может, и бедный студент, но если и здоровью будет пизда — он может смело продавать почку и сердце, и толстовка — с начесом, потому что в универе так холодно. Минхо смотрит на него и в руки пихает свою термокружку, улыбаясь так коротко. Джисон купит ему обед. И кофе. Клянется, он ему должен, блять, всю жизнь и две чашки кофе. Они с Минхо знакомятся немножко, как всегда, по-дурацки. На первом курсе Джисон, ну, чисто случайно, проебывает пару ночей в какую-то сюжетную игру, просыпает — к чертям — первую лекцию, чудом успевает хоть на вторую… И засыпает — прямо у Минхо на плече. Через час он находит себя проебавшим всю пару на плече у рандомного парня, который даже не дергается, когда Джисон отлетает с дичайшими извинениями, и аккуратно пододвигает к нему свой личный планшет: — Давай телефон, я лекцию скину. И, о, вау. Таких людей не бывает. Джисон, если честно, так сильно тупит, что даже забывает — имя спросить, поток, группу, а по нику в телефоне — не понимает почти нихуя, поэтому выживает недельку, специально — ложится пораньше, и приносит на пару — два горячих одинаковых кофе. Минхо смотрит на него удивлённо, но все-таки — улыбается. И достает из сумки кит-кат. Джисон, если честно, не очень любит выступать перед публикой, но он мастерски — умеет нести всякую хрень. Поэтому преподу абсолютно плевать на его презентацию про неолит, потому что до конца пары четыре с половиной минуты, и все хотят уже съебать на обед… Джисон даже не обижается, что никто не досматривает — до его картиночек с сусликами, потому что его отпускают — с четверкой! — и Минхо уже запихнул все его вещи в рюкзак. Как же удобно, когда есть такой ахуенный друг, правда. — Я куплю нам обед, — Джисон тащит его за толстовку на улицу. Минхо вздыхает, осторожно перехватывая его локоть. — Там минус четыре, куда ты без пуховика? Бля, справедливо. И Джисон — сидит в этом огромном дутом пуховике и жует заслуженный тройной чизбургер с кофе, и наггетсы, которые он им, вообще-то, купил. Забирать их ходил, естественно, Минхо. Это для Джисона было уже слишком. И они сидят, едят мороженое, одно на двоих, и, ну, вздыхают — над логикой. Потому что в универе они проходят какой-то пиздец, и ебучие пары по археологии, и… И Джисон — окончательно зарывается в куртку, роняя голову Минхо на плечо, потому что, блять, заебало. Ещё целый год этой дичи, какой-то диплом, и… Минхо — пинает его в плечо несильно, потому что да брось, сегодня хотя бы пятница, пойдем смотреть эту твою компьютерную стеклянную хрень. А Джисон — хочет растянуть эту пятницу, потому что если не растягивать пятницу — быстрее наступит суббота, а там и до воскресенья — совсем ничего… Джисон — щекочет его под ребра, потому что доедай давай свой бутерброд, у меня появилась идея. И Минхо, может, и не всегда нравятся — его, Джисона, идеи. Но он — сильно не возражает, хоть и, конечно, вздыхает, и только сильнее — затягивает Джисону шнурки на коньках. Потому что они оба — совершенно не умеют кататься, сумки с планшетами приходится закрыть в ячейке в самом углу, а телефон — доверен в руки Минхо, потому что ему Джисон доверяет, а себе — ну, нет. И снег на льду — убран не до конца, потому что каток — школьный и маленький, и Джисон, конечно же, падает, пытаясь прокатиться без бортика и пингвинчика. И Минхо наклоняется, протягивая продрогшие руки, пытаясь помочь нормально подняться… И, конечно же, они оба падают — обратно на лёд, и громко смеётся, и Джисон — на секунду — теряется. Потому что у Минхо — снег на ресницах, и он громко смеётся, руки складывая на груди… И, вау. Джисон забывает дышать, пугается снегу на лице и откатывается чуть дальше — на льду. Минхо — улыбается ему так по своему и помогает все же подняться обратно на лёд. Джисон давно на коньках не катался, и у него немножко — не ладится с лезвиями и, ну, льдом, но Минхо держит его за руки — крепко, потому что, ну, знает, что наебнется. Джисон пытается углядеть что-то в горячем какао в стаканчике, пока Минхо возвращает их (не убитые даже) коньки в прокат, и… О, Джисон, кажется, переосмысляет жизнь, парочку важных решений, и… — Согрелся? И Джисон дергается, чуть не роняет стаканчик (потому что это Джисон), и смотрит на Минхо — слишком близко. Блять, Джисон поломался. Джисон поломался, потому что Минхо устало вздыхает, натягивает ему свой шарф прямо на шею, потому что кто зимой ходит в толстовках без горла, Джисон? И, естественно, они замерзают, и они пытаются согреться в автобусе, потому что Джисон — все же разводит Минхо на просмотр этого его сериала, обещает — сладкий попкорн и его же, Минхо, пижаму — уже переехавшую к Джисону домой. И он действительно разводит им два какао, греет в микроволновке попкорн и находит для Минхо его постиранную пижаму, и они смотрят — его, Джисона, дурацкий сериал… Джисона к четвёртой серии — разводит от слез и бокала вина, и он уже, если честно, немножечко теряет сюжет и вообще, косит взгляд в сторону… У Минхо свет тёплый на лицо падает так красиво, и возможно, Джисон просто немножечко пьян… У Минхо — глаза такие красивые, и бледные скулы кажутся такими, таким, и… Ох, блять, Джисон, кажется, сильно поплыл. И ему нужно пиздец как подумать об этом. Потому что, ну, с Минхо классо. Он выслушивает миллион слезливых голосовушек Джисона, когда в сериале кто-то вдруг умирает (не потому что, ну, должен Джисону что-то, серьезно!), серьезно отсматривает все мемы, которые он ему шлёт, и… Ну. Минхо ему каждое утро кидает картинку с котами. Понимаете? И Джисон — продолжает ломаться, потому что Минхо умудряется из просрочки на его кухне приготовить полноценный, ну, завтрак (и пофиг, что время уже под четыре), и напоминает Джисону, что у него, вообще-то, экзамен во вторник, и даже — даже — отдает половину лекций, ну, на билеты, и час с лишним объясняет Джисону — тему, которую он нихуя, блять, не понимает… Черт, Джисон, кажется, влип. По уши. Совершенно. И это просто пиздец. Потому что, ну, он, как бы запал. На Минхо. На своего лучшего друга? Который шлет ему картинки с котами? И проебанные лекции по праву и блять… Хан Джисон, ну, пожалуйста. И у Джисона — зимняя сессия, ему, немножечко, не до этих сложных проблем, решений и мыслей, и… — Джисон. И Минхо смотрит на него, развалившегося прямо на сумке у двери кабинета, с тетрадью перед лицом, и… — Я двадцать второй в очереди, — Джисон даже говорит глухо, пытаясь прочитать ну хоть что-то, блять, из билетов, и… Минхо падает рядом, лезет в свою спортивную сумку и отбирает у Джисона из рук измятую толстенную тетрадь, меняя на что-то шуршащее. Джисон удивлённо смотрит на ещё горячий чизбургер из мака, двойной, все как он любит, и Минхо ставит на пол огромный бумажный стаканчик. — Там два сахара и сироп. Джисон готов разрыдаться. Или признаться ему, блять, в любви. Да, на грязном полу универа перед сдачей по праву, и похуй, насколько это совершенно не романтично. — Джисон? Джисон жует свой чизбургер. И остаётся один, последний, экзамен — по какому-то древнему, блять, искусству, почти перед самым, ну, Рождеством. А Джисон — зашивается дома, ест мармелад и шлёт Минхо — тиктоки. Поменьше количеством, чем обычно, и Минхо даже спрашивает, не приболел ли он, а Джисон… А Джисон — просто сломался, он мотает их фотки общие в телефоне, и не понимает, почему он такой — долбоеб. Ну, честно, Джисон — такой идиот, у него — кризис, и сессия, а Минхо — такой, блять, хороший, красивый, и носит ему чизбургеры — в универ… Ладно, Джисон согласен, он идиот, и он понятия не имеет, что ему теперь делать. Минхо присылает напоминалку, что завтра в четыре — экзамен. Джисон матерится и все-таки — тянет в плед ноутбук. Джисону просто везёт — просто везёт, блять, с билетом, потому что ему попадается тема, которую он помнит лучше всего и успел повторить по дороге в автобусе, и преподу даже лень его слушать. Не то, что Минхо. Минхо уверенно несёт какую-то ахинею про древний Египет и отвечает на лишний вопрос, а потом выходит к Джисону — с двумя их сумками (потому что Джисон, блять, забыл все за партой) и: — Обедать? И Джисон — не может сказать ему «нет», и не потому, что он, ну, не завтракал, а потому что это Минхо. Рождество скоро, их столик в маке не занят, а Минхо — покупает ему большое мороженое. Джисон медленно мешает свой кофе. У Джисона — в голове шестерёнки, они крутятся — пиздец медленно, но… — Прикинь. Ты мне нравишься. И Минхо — давится своим капучино, смотрит на Джисона — странно пиздец, и, ну. Да. Вот оно. Сейчас его и пошлют, потому что Джисон — это Джисон, он катастрофа, и тормоз, и… Минхо громко смеётся, роняет голову на руки и, кажется, его — немножко трясет. Джисон — не понимает почти ни черта. Минхо пинает его по ботинкам, потому что: — Придурок. Потому что он Минхо нравится тоже. Давно. Очень. — Потому что ты такой, Сон-а. У Джисона — шестеренки в голове крутятся медленно, потому что он — как часы, и… — Давно? — Курса так с первого? Окей, Джисон, наверное, действительно — идиот. А ещё Минхо поцеловать хочется. — У тебя нос в кетчупе. Джисон морщится — вредно: — Конечно. Потому что ты размазал мне его по лицу.