Он слишком бесчувственный чтобы понять меня

Пять лет тишины. Не той гнетущей, что висела в ожидании атаки, а другой — наполненной мирным гулом жизни. Пять лет, за которые шрамы на земле заросли травой, а шрамы в душах, если и не зажили полностью, то перестали кровоточить, превратившись в напоминание о цене этой хрупкой победы. Поместье Бабочек больше не было просто штаб-квартирой Столпа. Оно стало домом. Воздух здесь пах теперь не только лекарствами и ядами, но и свежеиспеченным моти, детским смехом и ароматом глициний, которые разрослись буйным цветом, словно и радовались новому времени. Гию стоял у деревянной беседки в саду, наблюдая. Его поза была все такой же прямой, осанка — выправкой воина, но в глазах, обычно таких суровых, теперь жила непривычная мягкость. По лужайке носилась маленькая девочка с волосами цвета ночи, собранными в два неаккуратных хвостика. Као, им было почти четыре. В руках она сжимала деревянный кинжал, неумело, но с огромным энтузиазмом копируя стойки, которые показывал ей отец. — Я сильная! Как тян! — кричала она, делая выпад в сторону куста пионов. — Ум-па! Демон побежден! Из-за угла дома появилась она. Шинобу. В ее волосах уже были серебряные нити, а у глаз — лучики морщинок, прорезанные скорее улыбками, чем болью. Она несла поднос с чаем и скользила по траве с той же грациозной легкостью, что и в бою, но теперь ее движения были лишены смертоносной напряженности. Они были наполнены спокойной уверенностью хозяйки, жены, матери. — Као-тян, не устраивай хаос среди моих пионов, — голос ее звучал мягко, но с оттенком steel, который заставлял дочку немедленно прекратить атаку и виновато опустить «меч». — Ты же помнишь, мы договаривались: демонов побеждаем на специальной площадке. — Но они же прячутся везде, тян! — возразила девочка, подбегая к матери и хватая ее за край кимоно. — Надо быть настороже! — Настороже — не значит объявлять войну цветочным клумбам, — Шинобу улыбнулась, гладя дочь по голове. Ее взгляд встретился с взглядом Гию через сад. В ее глазах вспыхнула та самая, знакомая ему искорка — смесь любви, понимания и легкой насмешки над его попытками вырастить из дочери маленького самурая. Гию молча подошел. Он взял у Шинобу поднос, его пальцы на мгновение коснулись ее — быстрый, почти незаметный постороннему глазу контакт, которого было достаточно, чтобы передать тысячу слов. Они научились этому за эти годы — говорить без слов. — Папа, а правда, что ты одним ударом мог разрубить огромного демона? — Као устроилась у него на коленях, как только они уселись на циновке в беседке. Гию взглянул на Шинобу. Та подняла бровь, поднося чашку чая к губам, явно наслаждаясь его легким замешательством. — Не совсем одним, — осторожно ответил он, наливая дочке крошечную чашечку остуженного чая. — Это требовало концентрации. И правильного дыхания. — А тян побеждала ядом! — выпалила девочка, гордо выпятив грудь. — Самый сильный яд! Правда, тян? Шинобу рассмеялась. Этот смех уже не был тем фальшиво-сладким колокольчиком, что она использовала как маску. Он был настоящим, немного хрипловатым и счастливым. — Иногда сила — не в том, чтобы разрубить, а в том, чтобы найти правильное решение, — сказала она, подмигивая дочери. — Но да, мой яд был весьма эффективен. Хотя твой отец, — она кивнула в сторону Гию, — предпочитал более… прямой подход. В их взгляде промелькнуло общее воспоминание. О боли, о страхе, о том дне, когда она чуть не умерла, а он принес ей цветок жизни с заснеженной вершины. Они никогда не говорили об этом при Као, но это прошлое всегда было с ними, тихой тенью, которая лишь оттеняла свет настоящего. Внезапно с крыши главного здания сорвался и плавно спланировал на перила беседки большой ворон. В клюве он держал сверток. Почтовый ворон Корпуса. Старая жизнь напоминала о себе. Гию осторожно взял послание. Он был адресован им обоим. Распространенная сейчас практика — советы бывших Столпов и опытных охотников были все еще нужны новому поколению. Шинобу прочла сообщение первой. — Исследовательская группа наткнулась на аномалию в старых пещерах к северу. Просят консультации по возможным остаточным явлениям демонической энергии. Ничего срочного. Они переглянулись. «Ничего срочного» было самым лучшим, что они могли услышать. — Ответим завтра, — просто сказал Гию. Мир мог подождать. Сейчас было время для семьи. Као, тем временем, устроила представление, «сражаясь» с тенью от глицинии своим деревянным кинжалом. Она споткнулась о камень и грохнулась на мягкую траву. На ее лице появилась гримаса обиды, губы задрожали — предвестник бури. Но слезы не последовали. Она посмотрела на родителей. Гию не бросился к ней с паникой в глазах. Он просто смотрел спокойно и уверенно. Шинобу улыбнулась: «Ну что, могучее войско, уже сдаешься?» Девочка фыркнула, поднялась на ноги, отряхнула коленки и с новым рвением продолжила бой. Победа над собственной слабостью — главный урок, который они старались преподать ей. Поздним вечером, уложив Као спать (что потребовало двух историй от Гию и одной колыбельной от Шинобу), они остались на веранде. Воздух был теплым, наполненным ароматом ночных цветов. Они сидели рядом, плечом к плечу, наблюдая, как луна поднимается над вершинами гор. — Она сегодня чуть не выкорчевала твой любимый пион, — глухо проговорил Гию. —Зато отработала боковой блок. Довольно уверенно для четырех лет, — парировала Шинобу, с наслаждением потягиваясь. — Ты хороший учитель. Он промолчал, но уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Иногда мне все еще снится тот день, — тихо сказала она, глядя на звезды. — Дым, крики… и холод. Страшный холод внутри. Он обвил ее рукой за плечи, притянул к себе. Она прижалась к его боку, ища тепла и защиты, как и тогда. — Но потом я просыпаюсь, — она повернула к нему лицо. Его черты были смягчены лунным светом. — И вижу тебя. Слышу, как Као сопит во сне в соседней комнате. И понимаю, что это прошлое. А настоящее… оно того стоило. Он наклонился и прижался губами к ее виску. Это был не страстный поцелуй, а молчаливая клятва. Клятва человека, который знал цену тишине и покою и готов был защищать их до последнего вздоха. — Завтра, — проговорила она, уже почти засыпая у него на плече. — Надо будет все-таки ответить на то письмо. И проверить, как Аой справляется с новыми учениками. — Завтра, — согласился он. Но завтра будет другим днем. Сегодня же все было совершенно. Их маленькая, хрупкая и такая невероятно прочная вселенная, выстраданная и выкованная в боях, была в полной безопасности. Они сидели в тишине, слушая, как ночные цикады подхватывают колыбельную для их дочери, и знали, что ради этого стоит жить. Ради этого стоит бороться. И в этой тишине не было ничего приторного. Была лишь глубокая, выстраданная благодарность и тихая, непоколебимая любовь, прошедшая через ад и нашедшая свой покой в тихом саду, под звездным небом, где больше не было багровых отсветов пожаров. Только серебро луны и мирный мрак ночи.