Часть 1
1 января 2025 г., 11:11
And I look up at the sky
And I know you're still alive
But I wonder where you are
I call your name into the dark
***
Какаши знал, что был другим. Ладно, может это немного самонадеянно, но серьёзно, кто ещё в его возрасте владел такими знаниями, как он? Глубокое понимание природы чакры и как придать им новую форму. Ему пять, ради Ками, когда он понимает, как контролировать чакру достаточно, чтобы подписать контракт для призыва. Ему пять и он может направлять чакру в танто отца, чтобы разрезать дерево, как масло. Ему пять и каждую ночь он смотрит на луну, которую его отец так сильно любил, и он гадает, почему то-сан оставил его одного. Почему он не был достаточно силен, чтобы помочь то-сану? Ему пять и он может призывать, ему пять и он может контролировать чакру, но ему пять, когда то-сан оставляет его одного в тёмном доме, а в небе ярко сияет полная луна.***
Ему шесть и теперь он чунин. С той ночи он не смотрел на луну, но теперь, на С-ранговой миссии, на которую их привёл Минато-сенсей, он ощущает желание посмотреть на неё, чтобы убедиться, что она ещё там. Он качает головой, ощущая себя глупо от мысли, что целая луна исчезнет, если он не посмотрит на неё. Нелепо. Минато-сенсей сказал, что миссия простая. Курьерская миссия: доставить свиток из Конохи на заставу границы. Она совсем не должна быть опасной, особенно для Жёлтой Молнии Конохи и его ученика-гения. Но у них есть неудачники (даже если Минато-сенсей сказал ему перестать называть их так, вот чем они были), два новых генина, которые сталкивались только с нормальными D-рангами. Они останавливаются для лагеря на маленькой поляне после того, как Минато-сенсей видит, что два генина отстают. Какаши вызывается забрать первую смену, желая уделить себе время, прежде чем он может лечь спать. Поудобнее устроившись, он наконец подаётся желанию, которое неуклонно росло всю ночь. Какаши смотрит на полную луну. Его поражает, как и всегда, её чистая красота. Он смотрит и смотрит и гадает. Иногда он смутно вспоминает истории, которые то-сан рассказывал ему о луне. Его то-сан рассказывал о богине-кролике, которая была изолирована на луне — одна, боясь, и изолирована от мужа и маленького сына. Какаши цепляется за эти смутные воспоминания, смотря на луну, гадая, так ли одиноко ей, как ему.***
Ему двенадцать и он джонин. Сейчас он должен быть достаточно сильным, чтобы контролировать желание смотреть на полную луну, но как и каждое полнолуние после смерти Сакумо, он смотрит на неё через дымку затуманенной боли. Ему двенадцать и он теряет первого товарища по команде. Теперь он несёт глаз товарища. Ему двенадцать и у него есть шаринган. Ему двенадцать и- — Какаши. Голос Минато-сенсея вырывает его из тумана, в его голосе волнение. Какаши не сводит глаза — глаз — от луны. Ему кажется, если он отвезёт взгляд от луны, она исчезнет- прямо как Сакумо, как Обито. — Какаши… — Минато-сенсей говорит ещё раз, на этот раз мягче. Он ощущает, как Минато-сенсей усаживается возле него, предлагая ему безмолвный комфорт. Он не кажется комфортным. Единственное, что сейчас успокаивает его — свет полной луны. Его голова болит. Его глаз болит. Ему хочется домой. Не в пустой дом, что ждёт его в Конохе, а в руки Сакумо, руки каа-сан, хотя он никогда их не чувствовал. Он смотрит на луну, пока не восходит солнце, и её свет вокруг него тускнеет.***
Какаши тринадцать, когда Рин умирает от его чидори во время полной луны. Он даже не осознавал, что было полнолуние, пока не проснулся, дни спустя в госпитале Конохи с кровью Рин на руках. Какаши тринадцать, когда он уходит в тени Анбу. Какаши тринадцать, когда он понимает, что оба его товарища по команде умерли под полной луной. Его глаза слезятся, когда он умоляет луну той ночью, спрашивая почему, почему, почему. Какаши учится игнорировать эмоции, что возникают внутри, когда он использует чидори. Он учится не смотреть на луну снова, не важно, насколько сильно желание. Какаши шестнадцать, когда Кушина и Минато-сенсей умирают во время атаки Кьюби. Какаши решительно не смотрит на луну той ночью. Ему не надо- он знает, в какой она фазе.***
Какаши двадцать три, когда Сандайме насильно убирает его из Анбу. Ему двадцать три он устал, но он не был готов закончить с Анбу. Однако Какаши с достоинством принимает понижение в должности, видя, что спорить против Хокаге бессмысленно. Хокаге назначает его джонин-сенсеем. Его. Джонин-сенсеем. Если бы Какаши был каким-нибудь другим человеком, он бы рассмеялся Хокаге в лицо. Но он Хатаке Какаши, Шаринган Какаши, Хладнокровный Какаши. Первую группу он получает в полнолуние, что автоматически значит, что он не собирается пропускать их. К нынешнему моменту Хокаге должен знать- Какаши проводит полнолуние один. Он выясняет, что если вокруг него в полнолуние никого не будет, тогда никто не умрёт. Он не уверен, здорова ли эта логика, но ментальное состояние Какаши также не здорово, как он пытается показать, так что никто не тревожит его во время полнолуния. К счастью, вторую группу он получает не в полнолуние, но, ради Ками, они совершенно неумелы. Так неумелы, что он чуть не бросает их в реку, только назло Сандайме. Он сдерживает злость и не принимает их. К нынешнему моменту Сандайме должен знать, что ему лучше не давать команду генинов, но поговорка гласит «в третий раз повезет», поэтому он пытается снова. Ему двадцать пять, когда Сандайме говорит ему, кем будет его новая команда. Последний Учиха, сын сенсея, и неуклюжая гражданская с превосходным академическим знанием. Какаши глубоко вдыхает и спрашивает у Сандайме, когда будет церемония выпуска. Хокаге слабо гримасничает и говорит ему дату. Взгляда, который он получает взамен, хватило бы, чтобы у слабого человека задрожали колени, но это Хирузен Сарутоби и он никогда не был слабым человеком… Большую часть времени. Какаши даёт новым генинам такой же тест, как и последним двум командам, надеясь и молясь Ками, что они не пройдут. К его абсолютному ужасу, они проходят.***
Какаши двадцать восемь, когда он умирает и наконец снова видит то-сана. Его единственное сожаление — он не смог попрощаться с луной, сдержав тихое обещание игнорировать желание до этого момента своей жизни. Он спрашивает у Сакумо, когда попадает туда, надеясь, что есть объяснение его одержимости луной. Сакумо очень долгие мгновения смотрит на него, после объясняет, и издаёт тихий вздох. — Там твоя ка-сан, Каши. — Сакумо говорит, смотря на искуственную луну, сияющую над костром. Какаши знает, она не реальна, он чувствует это своей душой. — Можешь рассказать о ней? — Он тихо спрашивает, смотря на мерцающее пламя. Сакумо кивает и открывает рот, чтобы объяснить. Он закрывает его, когда Какаши окутывает зелёная чакра. — Похоже, твоё время ещё не пришло, сын. — Сакумо улыбается со слезами на глазах. Какаши тянется к то-сану, прикасаясь пальцами к рукаву, прежде чем его бесцеремонно выбрасывает в страну живых. Какаши двадцать восемь и он снова жив.***
Какаши двадцать девять и он желает, чтобы он оставался мёртвым. Не поймите неправильно, он благодарен за возможность снова быть с драгоценными людьми, но если бы он оставался мёртвым, он бы не чувствовал подавляющего веса на груди, когда он смотрит на мёртвого товарища по команде по другую сторону поля битвы. Его голова болит, его глаз болит, и Обито должен быть мертв- Рука Гая на плече возвращает его к обсуждаемой проблеме. Верно, Обито и Мадара. Его товарищ по команде. Чей глаз у него в голове. Который должен быть мёртв. Ха, получилось в рифму, и- И у него больше нет времени думать, поскольку Наруто бросается на Обито и он понимает, что снова полнолуние. Ну, если кроваво-красную луну в небе можно называть полной. Какаши двадцать девять и он желает, чтобы он оставался мёртвым. Или же Обито оставался мёртвым. Так или иначе, всё было бы проще.***
Какаши всё ещё двадцать девять… когда Мадара раскалывается напополам и возрождается настоящая богиня. Может, не возрождается, думает Какаши, смотря на неё… Кагую. Впрочем не важно, рождение богини перед ним прямо сейчас наименьший из его приоритетов. Он смотрит и смотрит, и чувствует боль в голове, и тоже самое желание просто посмотреть, которое возникает по ночам в полнолуние. Если бы он был умным человеком — ну, может не умным, а здравомыслящим — возможно, он бы всё понял, но у него было слишком много ошеломляющих открытий за прошедшие несколько часов, чтобы правда задуматься об этом. А потом лавовое измерение и у Какаши нет времени на размышления или реакции. Он наблюдает, неуверенно держась за свиток, за противостоянием перед ним, какая-то часть рада, что не он находится на грани гнева богини. Пока она не смотрит на него через комнату и его дыхание замирает в груди. Ну, это и тот факт, что теперь она бросила их всех в ледяное измерение. Богиня- Кагуя, он напоминает себе, всё смотрит на него. Он ощущает, как по его спине проходит дрожи ужаса, когда она медленно приближается к нему, игнорируя крики Наруто позади. Она останавливается перед ним, её бледные глаза принимают во внимание его минутную дрожь. Какаши снова ощущает желание- то же самое, которое ощущал каждую ночь со смерти Сакумо. Богиня поднимает руки и прижимает два пальцы к центру его лба. Зрение Какаши бледнеет и он одновременно чувствует себя легче и тяжелее. Ему кажется, что он чувствует все, что происходит вокруг. Холод измерения, тяжелый запах крови и слез, темная разъедающая чакра кьюби. Его зрение приходит в норму, лоб прижат ко льду, тело дрожит. Его хитай-ате висит в нескольких дюймах от лица, а непрекращающаяся боль в голове утихла. Он подносит все еще дрожащую руку к голове и ощупывает выступы на ней. Рога. Он понимает, что теперь может видеть ее чакру, а также чакру Наруто и Сакуры. И тут его осеняет: он вспоминает, что говорил то-сан в тот день у костра, его рассказы о богине-кролике на луне. Какаши поднимает голову и смотрит на богиню… его мать… и она смотрит на него, со слезами на глазах и любовью на лице. Всё, что чувствует он, — это сокрушительную тяжесть горя на груди, вспоминая, что именно она начала войну, она наблюдала с неба за каждой трагедией в его жизни, под светом её полной луны. Какаши решается и встаёт.***
Война окончена и у его учеников есть вопросы, но Какаши хочется найти ближайшую яму и зарыться туда навечно. После победы на Кагуей («каа-сан», что-то шепчет в уголке его разума), он убедился, что влил достаточное количество чакры в длительное хенге перед нарушением Вечного Цукуёми. Его ученики находят его позже, под одним из нескольких деревьев, всё ещё стоящих после битвы. Его глаза болят от слез, которые он точно не выпустил, а его тело болит так, как не болело с тех пор, как он подряд получал S-ранговые миссии в Анбу. — Так… — Сакура неловко начинает, смотря на него из-под её места под тем, что он окрестил своим деревом. Какаши лениво наклоняет голову, надевая маску. — Когда ты собирался рассказать нам, что ребенок смертоносной богини. — Саске говорит, совсем бестактно. По крайней мере, это не изменилось. Наруто необычно тихий со своего места рядом с Сакурой. — Мааа, — он говорит, махая рукой туда-сюда. — Не считал это важным. — Дети напрягаются и недовольно смотрят на него. Он падает духом, его плечи сами по себе сгорбливаются. — Серьёзно, сенсей, какого хрена? — Наруто наконец говорит, не обращая внимания на возмущённый крик Сакуры «Не ругайся!». Какаши снова вздыхает, оглядываясь на пустыню перед ним. После долгой тишины он смотрит на учеников. — Я не знал. — Он просто говорит, пожимая плечами в попытке показаться беспечным. — Тоо-сан никогда не говорил о ней, и не то чтобы он долго был со мной. — Наруто морщится при этих словах, потирая руку, словно предложение физическо ранило его. Дети расслабляются, кроме Саске, который уже начал уходить после первого предложения. Какаши подтягивает колени к груди, смотря, как солнце поднимается по горизонту. Сакура и Наруто некоторое время наблюдают за ним со своих мест, пока Наруто наконец не уходит за Саске. Сакура вздыхает и возвращается на своё место в самодельном медицинском лагере для изнурительной смены. Какаши двадцать девять, когда весь его мир переворачивается с ног на голову, и он не совсем уверен, куда идти отсюда.
