Молитва

Иван Федорович смотрит в прицел. Никто не знает, что он здесь. Перед глазами уже нет Кати, растрепанной, плачущей. Только лица ублюдков. На войне всякое бывало. Даже свои, которым доверял, иногда оказывались не теми, за кого себя выдавали. Афонин вдыхает. Мыслей нет, вся сущность — собранность. Горя нет. Нет боли. Только желание сделать все в лучшем виде. Не важно, кто что скажет. Даже Господь. Афонин впервые начал молиться, когда его девочка плакала в ванной. Вспоминал «Отче наш» и прочее, от чего отрекался всю свою жизнь. Когда был на войне, знал, что за него мать молится о его здравии. Злился. Для него не было Бога, кроме человека, так учили. Но сейчас, когда мир менялся, какой только чепухой не накормят. Он и сейчас не особо верит. Сердце сдавливает от решимости… Катя. Катенька. Милая. Не заслужила. Никто такого не заслуживает. Иван Федорович поразился ее беспечности, хулил ее неосмотрительность. Выросшие без войны не понимают, что самая опасность исходит от своих, которых знаешь… Афонин уже выплакался. Он мало что знает о Боге, поэтому не спешит на него роптать. И если существует ад, то он готов туда отправиться, чтобы его девочка больше никогда не плакала. Он будет и дальше за нее молиться. Чтобы ничего не узнала. Чтобы просто была счастлива и могла жить дальше. Афонин выдыхает. Целится. — Все твои грехи, Катенька, беру на себя. Выстрeл.