(не) просто день

Торопливо он избавился от брюк, оставляя их прямо на полу, туда же отправил теплый свитер. Наскоро освободил пуговицы на рубашке от петелек, стянул носки, чувствуя, как щекочет в груди нетерпение поскорее оказаться в надежном и тяжелом тепле. Голую кожу почти обожгло холодом — обитатель этой спальни был тем еще любителем спать с открытыми нараспашку окнами даже в декабре. Оставшись в одних трусах и чувствуя, как все волоски на теле болезненно приподнялись, он прошмыгнул в постель, приподнимая одеяло и почти падая на того, кто нежился в постели. Шнайдер улыбался, предвкушая, как разбудит любовника, возможно, получит несколько рассеянных, смазанных поцелуев, наслаждаясь звуками тихого сопения. Под одеялом и правда оказалось так же тепло, как Шнайдер себе и представлял, а Пауль, сонно зашевелившись, разбуженный тряской, все равно на автомате обвил плечи руками, согревая и прижимая к себе ближе. — Подарочек свалился прямо в руки? Его голос был хриплым после сна и бесконечно довольным. Сейчас, со всклоченными волосами, жмурившийся, он напоминал довольного уличного кота, унюхавшего кусочек отменной красной рыбы. Шнайдер в ответ хмыкнул, чувствуя, как по голым плечам путешествуют суховатые, мозолистые ладони. Пауль гладил нежно, неспешно, и непонятно было, то ли он дарил ласку, то ли прикасался для собственного удовольствия. Шнайдер подтянулся выше к крепкой груди, переплетая их ноги, прижался щекой к плечу, утопая в давно знакомом запахе Пауля, чувствуя его пальцы, беспорядочно шарившие у него по лопаткам и затылку, чтобы там нежно ворошить волосы. Какое-то время они наслаждались объятиями, лениво ворочаясь в постели, а Шнайдер еще и пытаясь согреться. — Подарочная лента вовсе ни к чему. Рука Пауль бесцеремонно опустилась ему на ягодицу, скрытую тканью трусов, сжала кожу, напоследок легко шлепнув, на что Шнайдер вновь хмыкнул, отрываясь от сладкого местечка возле ключицы и рассматривая довольное лицо любовника, наконец соизволившего открыть глаза. — Ну разве можно без ленты? Неправильно ведь. Он потянулся, оставляя легкий дразнящий поцелуй на давно знакомых губах, больше напоминающий издевку, намек на отпечаток дыхания, чем действительно ощутимое прикосновение. — В таком случае, где бантик? — С днем рождения, Пауль, — мягко ответил он, решив оставить без внимания подразнивающий вопрос. Шнайдер чувствовал, что по его губам гуляет донельзя глупая и счастливая улыбка, но Пауль никак это не комментировал — возможно потому, что сам выглядел примерно также — почти непривычный и незнакомый без ехидной и многозначительной ухмылки, которая, как иногда казалось, приклеилась к его лицу. — Бантик можешь поискать — у Ариэллы и Ульрике сегодня целый день расписан на спа-процедуры, шопинг и рестораны. — А вот и поищу, — почти промурлыкал Пауль в ответ, потянулся за очередным поцелуем — пока еще легким и нежным, без жадности, заявлением прав, без желания как будто сожрать целиком. Пригревшись в крепких руках, Шнайдер с удовольствием обсыпал лицо Пауля касаниями губ в ответ, сам подставлял скулы и шею, и их сопение звучало самой очаровывающей музыкой в тишине сонной комнаты. — И обязательно найду. А потом потащу в душ, потому что хочу трогать твои волосы, а не средство для укладки, — пробормотал в перерывах между неторопливыми порхающими касаниями Пауль, а затем притянул к себе так, что стало трудно дышать, крепко обнимая за плечи и зарываясь лицом в волосы на макушке. — Я люблю тебя.