Омела всё решит

Когда Уинри рассказала ему об этой традиции, Эдвард подумал, что это какой-то бред. Ну серьёзно, зачем придумывать какой-то совершенно дурацкий повод, чтобы лишний раз поцеловаться? Тем более, учитывая, что поцелуи явно не стоят того, чтобы покупать дорогущие ветки омелы и развешивать их по всему дому. После того, как Эд честно всё высказал, Уинри тогда обиделась, кинула в него гаечный ключ — от которого чудом удалось увернуться — и назвала бесчувственным придурком. Эта маленькая ссора стала первой трещиной в их браке. Позже оказалось, что она была и далеко не последняя. Что бы кто ни говорил, но они совершенно не подходили друг другу. С каждым месяцем они ссорились и ругались всё чаще, и каждая ссора была сильнее предыдущей — даже если начиналась она с чего-то простого, например, выбора блюда на ужин или цвета гирлянд в комнате. Это настолько утомляло, что спустя полтора года такой жизни Эдвард превратился в безэмоциональное нечто, реагирующее на каждый скандал Уинри примерно никак. -Да какого чёрта ты взял красные яблоки, я же просила зелёные?! — она кричала на него так, словно он подсунул ей яд вместо ожидаемых фруктов. -Других не было. — Эдвард со скучающим видом очищает себе яблоко, в голосе же ноль эмоций, можно разобрать лишь усталость. -Сходил бы в другой магазин, это что, так сложно?! — а та кричит ещё громче, выхватывая яблоко из рук Эда и выкидывая его куда-то в сторону. Эдвард пустым взглядом смотрит себе на руки, из которых забрали фрукт и поднимает глаза к Уинри. Отвечает всё тем же тоном, без намёка на злость или хотя бы малейшее раздражение. Он знает: что бы он ни сказал и как бы себя не вёл — Уин будет недовольна. Так к чему тогда тратить нервы? -Другой магазин оказался закрыт, Уин. А у нас их всего два. -Ты бы нашёл способ найти, если бы захотел, я же знаю! Признайся, ты просто меня не любишь! Над последней фразой он всерьёз задумывается. С каким-то лёгким ужасом понимает, что может ответить «Да» и это даже не будет ложью. И когда всё стало так? Эдвард и сам не уверен. Когда ему было шестнадцать, Уинри казалась ему чуть ли не идеальной: с характером, сильная, храбрая, красивая и много чего ещё. Он был искренне счастлив, когда женился на ней и верил, что их отношения продержатся долго. Но видимо это было слишком поспешное решение. Он не знает, как не замечал этого раньше, но Уин довольно вспыльчивая и даже истеричная. А в купе с упрямым характером самого Эдварда они не сочетались совершенно. Никто не хотел уступать, прислушиваться друг к другу было слишком сложно, да и доверия у них, честно говоря, не было. Уинри никогда не была для него человеком, которому можно лечь на плечо и высказаться о наболевшем. А высказаться порой очень хотелось. Эд до сих пор помнит, как хлопнул в ладоши, собираясь починить дверь, и только потом понял, что он не может сделать этого с помощью алхимии. Порой он просто забывал, что её у него больше нет. В такие моменты он смотрел на Уин потерянным и даже виноватым взглядом, прося поддержки и в тоже время извиняясь за свою беспомощность. Но в ответ встречал непонимание и безразличие. Та тогда лишь сказала «не тупи, Эдвард» и протянула ему инструменты, после чего ушла к себе в мастерскую. Это было тяжело. Разбивало морально и заставляло задумываться — а всё ли у них хорошо в отношениях? Любят ли они вообще друг друга? Того ли человека он выбрал? Поначалу он старался отгонять от себя эти мысли, ведь он не мог ошибиться, он же был так влюблён. Может, им просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу. Вот только со временен всё стало только хуже. Из всех этих размышлений его вытащил удар по голове. -Ты меня ещё и игнорируешь?! То есть, правда не любишь, да?! «Достало» — тихо вздыхает и безразлично смотрит в пол, не обращая никакого внимания на крики Уинри.

***

Дышать стало как-то легче. Пусть Альфонс, Пинако и многие остальные смотрели совершенно непонимающе и озадаченно, развод с Уинри явно пошёл ему на пользу. А ставшие когда-то почти родными улицы Централа отдавались в сердце приятной ностальгией. Эдвард вышел из суда и вдохнул полной грудью, игнорируя недовольный взгляд уже бывшей жены, стоящей где-то в стороне. Впервые за два года — всё же к разводу они пришли не сразу — он чувствовал себя так расслабленно. Сейчас хотелось просто прогуляться по этим знакомым улочкам, где проходила часть его юности, ни о чем не думая. С плеч словно сняли часть груза. Если подумать, он ведь никогда и не любил её. Навряд ли подростковую влюблённость можно назвать любовью. Да и разве мог он отказать человеку, которая так преданно его ждала и переживала за него? Он считал, что нет. Брак с Уинри был как что-то само собой разумеющееся, не поддающееся сомнению. Словно так правильно, так надо. Пожениться, завести детей и жить вместе спокойной семейной жизнью. Так всё должно было быть. Но где-то в глубине души что-то кричало, что это неправильный выбор. Что он про кого-то забыл, закрыв все свои истинные чувства под множеством замков. Но ведь без чувств было проще. Так он мог терпеть истерики Уинри, так он мог не обращать внимания на то, что ему не нравится такая жизнь и на пустоту внутри после лишения алхимии. Так он мог забыть о том, с кем на самом деле когда-то хотел остаться. Улицы Централа встретили его тёплым — в сравнении с климатом Ризенбурга — осенним воздухом, но пасмурной погодой. Тучи немного сгущались, намекая на то, что стоит как можно скорее спрятаться где-нибудь, ведь вот-вот пойдёт дождь. Эдвард поднял голову к небу и вспомнил одного человека, который так не любит дождь, что сейчас точно ворчит, проклиная всё и вся за сегодняшнюю серость. Это вызвало тихий смех — первый искренний за очень долгое время. Кто бы мог подумать, что ему будет так приятно вспоминать о Мустанге? «Интересно…» — Эдвард опустил голову к земле, всё ещё не убирая лёгкую улыбку с лица, и продолжая идти куда-то вперёд, — «как он там сейчас?» За то время, что он жил в Ризенбурге, они ни разу не общались. Эд лишь слышал порой о достижениях генерала по радио, или читал в газетах, но это максимум. Они не писали друг другу письма и это казалось неким упущением. Может, со стороны их нельзя было назвать особенно близкими, но Эдвард даже скучал по этому придурку. За последний год он стал немного честнее в своих эмоциях и чувствах и сейчас мог признаться в этом хотя бы самому себе. Но он не винит Мустанга. У него слишком большой завал по работе, чтобы тратить время на что-то такое. Будет хорошо, если этот трудоголик хотя бы спит нормально, в чем Эд очень сомневается. Да и сам Эдвард ведь тоже не писал ему, хотя свободного времени у него явно больше. Не считая первых полутора лет, когда они с Уинри помогали Алу восстановиться. Тогда он всего себя отдавал брату, — что, в целом, было обычным для него делом — а после свадьба с Уин, полгода в Крете и ещё год «счастливой» семейной жизни в Ризенбурге. И вот как раз в последний год у него было множество возможностей написать хотя бы небольшое письмо. Но он не то, чтобы видел в этом смысл. У Мустанга там свои важные дела, а всё, о чем смог бы рассказать Эд, так это о его вечных ссорах с Уинри. Зачем генералу знать, из-за какой мелочи они поругались в этот раз? Незачем. А заставить себя продолжать алхимические исследования он не мог. Каждый раз, когда узнавал что-то новое, ему непременно хотелось это попробовать, ощутить на себе и пропустить через себя. И каждый раз ему по новой приходилось проживать осознание того, что он не может. Это настолько добивало морально, что Эд не смог продолжать, как бы ни пытался. Лишившись алхимии, он словно лишился какой-то частички души. Но сейчас ему совсем не хочется обо всём этом думать. Эдвард поднял взгляд, с удивлением обнаружив, что ноги сами принесли его к штабу. Только теперь он простой гражданский и, даже учитывая его прежнее звание, его навряд ли пустят в столь важное учреждение. Так что ему ничего не остаётся, кроме как развернуться и… -Стальной? Лишь один человек называет его так даже после того, как он перестал быть алхимиком. Мустанг смотрит немного удивлённо, даже растерянно — он точно не ожидал встретить его здесь. Да Эд и сам не ожидал, что придёт сюда. -Здравствуйте, генерал. Как поживаете? — привычно заставляет себя натянуть на лицо улыбку, но быстро осознает, что правда рад этой встрече. Риза и Хавок, нагнавшие своего начальника, тут же застыли на месте, во все глаза уставившись на него. Хоукай мягко улыбнулась и кивнула в знак приветствия, а вот Жан подбежал поближе и приобнял его за плечо, ероша волосы. Выглядел при этом донельзя довольным, словно наконец выдался шанс поиздеваться над младшим братом. -Давно не виделись, босс! Как вас к нам занесло? — останавливаться Хавок явно не собирается, так что, позволив ему недолго пообнимать себя, Эдвард быстро выскакивает из рук, поставив ему щелбан. Просто чтоб не расслаблялся. -Ветром надуло. — прячет руки в карманы и с усмешкой смотрит на то, как Жан недовольно потирает лоб. -А если серьёзно? — Мустанг, уже отошедший от шока, немного беспокойно — но с какой-то странной мягкостью во взгляде, в действительности которой Эд сомневался — смотрит и поправляет шарф, получше закрывая шею. -А я серьёзно. Просто шёл, куда глаза глядят, и вот как-то оказался здесь. — столь внезапный честный ответ заставляет удивиться всех, в том числе и Эдварда. -Нет, ты не понял. — генерал качает головой, прикрыв глаза, а после поднимает какой-то немного хмурый и ещё более обеспокоенный взгляд. — Как тебя занесло в Централ? А вот к этому вопросу Эд был совсем не готов. Да, этого стоило ожидать, ведь он два с половиной года не давал о себе знать, а тут ни с того ни с сего заявился перед штабом, без каких-либо предупреждений, но всё равно эта фраза застала его врасплох. Был бы тут один Мустанг, он бы, возможно, и смог честно ответить, но в присутствии Хоукай и уж тем более Хавока обсуждать эту тему совсем не хотелось. Поразмыслив несколько секунд — не без небольшой паники — Эдвард отвечает размытым: -Приехал по делам. — и ведь это даже не ложь. Генералу такой ответ очевидно не нравится, — судя по тому, как тот нахмурился и скептично посмотрел — но он лишь задумчиво кивает. -Как насчёт зайти? — показывает на двери штаба, не отрывая взгляда от Эдварда, — Лучше уж болтать в тёплом кабинете, чем здесь. Если тебе никуда не нужно, конечно. Эдвард не может скрыть удивления. Мустанг зовёт его к себе в кабинет просто чтобы поболтать? Да быть такого не может. -Что с вами, генерал, замёрзли совсем? — привычная насмешка срывается с губ прежде, чем Эд успевает ответить что-то другое. Внезапно в беседу вклинивается Хавок: -Да он замёрз ещё когда мы на задание шли. Что-то совсем плохо холод переносить стал. Старость, видимо. — говорит весело, с дурацкой улыбкой на лице, и в тоже время отходит подальше от начальника, чтобы не получить. Но какой в этом смысл, если при желании Рой сможет и на расстоянии подпалить его куртку? Мустанг недовольно хмурится, строго глядя на Жана, а Эдвард не сдерживает смешка. -Рад видеть, что вы всё те же дураки. Риза не в счёт. Хоукай на его фразу довольно хмыкает, Хавок возмущённо дуется, а Рой…улыбается. -Эй, босс, за что вы так с нами?! -Вот теперь я тебя узнаю, Стальной. И эта улыбка выбивает воздух из лёгких.

***

Идея вновь вернуться в армию кажется пусть и странной, но не такой уж и плохой. Рой предлагает это вечером, когда вся его команда уже разошлась по домам, и в кабинете остались только они вдвоём. -Ты же не просто по делам приехал, я правильно понял? — Мустанг перебирает какие-то документы, хотя ему уже давно нужно было сделать перерыв. В кабинете тихо и этот негромкий вопрос Эдвард слышит слишком хорошо, чтобы просто пропустить мимо ушей. -С чего ты это взял? — наверное, стоило уйти вместе со всеми, но что-то не позволило ему оставить Роя тут совсем одного, поэтому сейчас Эд сидит на диване — точно таком же, на котором он часто сидел в юности, хотя кабинет точно новый — и немного скучающе пролистывает первую попавшуюся книгу. -Ты буквально прогуливался по городу, и точно никуда не спешил. Эдвард не поднимает взгляд от книги. Не хочет сейчас смотреть в проницательные глаза Мустанга. -Ты меня видел? -Ты проходил недалеко от того места, где мы работали. Я даже подумал, что мне показалось, ведь ты выглядел таким…отрешённым. А потом мы встретились возле входа в штаб. Да и ты сидел тут весь день, а учитывая, что ты всегда выполняешь все свои дела сразу, ты либо уже всё сделал, либо у тебя и вовсе не было никаких дел. В первом случае ты бы точно поспешил поскорее вернуться обратно в Ризенбург, а во втором у меня даже нет идей, почему ты мог приехать. Книгу всё же приходится отложить. Видимо, отвертеться или соврать у него никак не получится. Только не Рою, который сейчас так обеспокоенно смотрит на него. Эдвард делает вдох и выдох, подготавливая себя к дальнейшему разговору. -Я съехал от Уинри. — всё, что он решается сказать, и внимательно следит за реакцией. Мустанг удивлённо моргает и чуть приоткрывает рот. -Подожди, вы…расстались? -Развелись. Сегодня как раз. С суда я и пришёл к вам. — Эд не уверен, что там творится у этого генерала в голове, но приятно не видеть в его глазах осуждения, лишь растерянность. -Ты хочешь это обсудить или нам лучше закрыть эту тему? «Это что за внезапная тактичность?» — Эдвард не сдерживает усмешки. -Там нечего обсуждать, генерал, поверьте. Всё до боли банально — розовые очки слетели, мы оказались совсем не подходящими друг другу людьми и брак стремительно рассыпался за год семейной жизни. -Я всегда думал, что вы будете крепкой парой… -Я тоже так думал. — пожимает плечами, отводя взгляд. — Но это было поспешное и довольно глупое — как показала практика — суждение. Мустанг отвечает не сразу. Какое-то время молчит, глядя в никуда, о чем-то раздумывая, а потом наконец произносит: -Получается, ты сейчас живёшь в централе? -Ага. В Ризенбург мне некуда возвращаться, да и не очень хочется, если честно. Так что сейчас остановился в отеле, и пытаюсь найти квартиру. -А с деньгами и работой что? -У меня пока есть сбережения, которые я копил, пока был государственным алхимиком, а вот насчёт работы…тут уже сложнее. Может придётся устроиться разнорабочим на время, а там поищу что-нибудь получше. Рой хмурится и смотрит так, словно Эд сказал что-то ужасно глупое. -Это же совсем не для тебя. -Ну а что поделать? Без работы сидеть мне тоже не хочется. -Как насчёт… — ненадолго замолкает, собираясь с духом. — вернуться? Эдвард чувствует, как шестерёнки в его голове замедляются вместе с ходом мыслей. Что он только что предложил? Ему приходится несколько раз прокрутить у себя в голове вопрос Мустанга, чтобы понять. -Генерал, вы ничего не забыли? — хлопает в ладоши и прикладывает их к спинке дивана. Каждый раз, когда он это делает — пусть даже и специально, а не неосознанно — где-то в глубине души всё равно надеется, что вот сейчас-то точно сработает. Ну хотя бы сейчас. Но нет. Ожидаемо ничего не происходит, и Эдвард поднимает взгляд на Роя, невесело усмехаясь. — Я бесполезен. Мустанг хмурится, и молча встаёт со своего места, садясь рядом. -Это не так. Не забыл, что ты и без алхимии мог навалять кому угодно? А про твой гениальный ум я вообще молчу, ты дашь фору многим нашим учёным. Ты не можешь быть бесполезным, Эдвард. Обращение по имени заставляет еле заметно вздрогнуть. Это непривычно слышать голосом Роя, но довольно приятно. А ещё до Эда не сразу доходит, что Рой его утешает. В памяти тут же всплывают слова Уинри: «Ну да, как алхимик ты бесполезен, с этим придётся смириться.» К горлу подступает ком, и Эдвард вновь делает несколько вдохов и выдохов, пытаясь контролировать дыхание. -Тебе что, так нужен ещё один сотрудник, раз ты так льстишь? — Эд не хочет сейчас показывать свою слабость. Старается держаться максимально твёрдо и делать вид, что всё в порядке, что слова Роя вовсе не растрогали его. Вместо ответа Эдвард получает объятия, поглаживания по голове и совсем тихое «дурак»

***

Удивительно, но к жизни в Централе и новой (старой) работе он привыкает достаточно быстро. Команда, хоть и сильно удивилась, но была рада его возвращению. Сам Мустанг тоже ходил с довольной улыбочкой, на что Эду оставалось лишь закатывать глаза и тихо вздыхать. Новый ритм жизни казался не таким уж и плохим. Его восстановили в звании и определили в команду Мустанга — а куда же ещё? — как научного сотрудника. Он отвечает за все исследования, связанные с алхимией, то есть по большей части его работа состоит из копания в бумажках. Порой Рой вытаскивает его на задания, когда нужна помощь, или же когда одному попросту скучно. А помимо всего этого есть ещё и странная офисная повседневность, состоящая из пустой болтовни, кофе и, совсем редко — объятий. Каким-то совершенно невероятным образом Мустангу всегда удаётся определить, когда Эду нужен тактильный контакт и он в нужный момент оказывается рядом. В основном Эдвард просто жмётся к нему боком, продолжая читать документы, словно ничего такого не происходит, но порой позволяет себе обнять его и посидеть вот так какое-то время. Объятия с Роем успокаивали и согревали, позволяли держаться каждый раз, когда накатывали какие-то мрачные мысли. Конечно, вслух Эд навряд ли когда-нибудь это скажет, но хотя бы себе может в этом признаться. Как и в том, что Мустанг в какой-то момент начал ему нравится. И речь не о симпатии как к человеку. Наверное, не удивительно влюбляться в человека, с которым проводишь чуть ли не половину времени в сутках почти каждый день. Но этот аргумент подходил так себе, ведь с тем же успехом он мог влюбиться и в Ризу, и в Хавока и в любого другого члена их команды. С Роем ему было комфортно, спокойно и хорошо. Абсолютно противоположно тому, что он испытывал с Уинри. С Роем ему хотелось проводить больше времени, быть всегда рядом, заботиться о нём, касаться, обниматься, целоваться… Словом, всё то, что делают влюблённые. Эдвард и не знал, что в его мыслях может быть столько романтики. Рой первый, кто в нём всё это пробудил. Вот только что делать с этими чувствами? Разве сдался он Мустангу со всеми своими комплексами, проблемами и недостатками? Разве Мустангу вообще может понравиться такой как он? Такие вопросы в последнее время были не редкостью. Чем больше он влюблялся в Роя — тем чаще спрашивал себя о том, есть ли у него хоть малейший шанс. Сейчас Эдвард стоит возле стола и заваривает Рою кофе — что тоже стало частым явлением — и в который раз пытается разобраться в том, что с ним творится. Порой так хотелось, чтобы хоть раз всё было просто и понятно. Заливает кофе принесённым с обеда кипятком из термоса и задумчиво мешает его ложкой, предварительно добавив сахар — ведь Мустанг не пьёт кофе без него. Точнее, может, но точно будет слегка морщиться от каждого глотка. Резко чувствует тепло в спине и тихо выдыхает. -Генерал, ваш кофе почти готов, потерпите немного. Дыхание на шее заставляет пробежать мурашки по телу. -Ты же прекрасно знаешь, что я не за этим подошёл. Знает и ещё как. Рой редко вот так крепко прижимает к себе, гладит успокаивающе по животу и тычется носом в шею. Приходится вздохнуть и отставить кофе в сторону. -Вот как ты каждый раз понимаешь, что мне нужно? Чем я на этот раз себя выдал? -Ты слишком громко думаешь. Эдвард тихо — вообще, все звуки, в том числе и слова сейчас были довольно тихими: в кабинете была какая-то особая атмосфера спокойствия, которую нарушать совсем не хотелось — фыркает и опускает взгляд куда-то в пол. -И о чём же я думаю, скажи мне? -О чем-то не очень весёлом. — Рой продолжает гладить его, а сейчас ещё и аккуратно ведёт носом по шее, вызывая новую волну мурашек. Это так странно, но в тоже время очень приятно. -О, вы утверждаете? — Эдварду приходится приложить усилия, чтобы продолжить разговор, а не просто молча стоять, наслаждаясь касаниями Роя. -Да. -И откуда такая уверенность? С минуту в кабинете стоит тишина. Эд даже позволяет себе расслабиться в руках Роя, но вскоре чувствует кожей тяжёлый вздох. -Твои глаза. В них ясно всё видно. Особенно печаль. Он не знает, что ответить на это. Лишь отпускает голову ещё ниже, хотя Мустанг всё равно сейчас не видит его лица. Эдвард бы продолжил так стоять, и Рой это ясно понимает. Так что аккуратно поворачивает его к себе и, не спрашивая ни о чем, усаживает на диван, обнимает и гладит по спине. Эд благодарен как никогда за то, что тот ничего не говорит. Но сам не сдерживается и озвучивает глупый вопрос, который, впрочем, не выходит у него из головы уже очень давно. -Зачем я тебе такой? Рой отвечает поразительно спокойно и мягко. -Потому что ты мне дорог. -Даже без алхимии? — голос Эдварда звучит ещё тише, чем все их фразы до этого. Еле слышно. -Даже без неё. Ты состоял не из одной лишь алхимии, Эдвард. Мне дорог ты сам, а не твои способности. Эд снова не отвечает. Концентрируется на руках, которые гладят его спину и перебирают волосы. А в голове снова и снова прокручивает слова Роя, которые удивительно быстро приносят ему спокойствие. Он не состоял из алхимии. Она была частью его души, которой его лишили. Но, кажется, Рой полностью занял это место. Рой стал его алхимией.

***

Зима наступает незаметно. Осень, а по совместительству и первые три месяца в Централе после возвращения проходят достаточно быстро, и вот Эд уже опомниться не успел, как посильнее кутается в шарф и спешит добраться в штаб как можно скорее. Чтобы не замёрзнуть, и чтобы любимые булочки Роя — с корицей и яблоками — не остыли. До штаба идти ещё пару минут, и Эдвард ускоряет шаг, думая о том, каким довольным будет Рой. Тот весь день ему жаловался на то, как хочет перекусить чем-нибудь сладким, а тут ему принесут его любимую выпечку. Эд уже прямо видит, как тот будет поедать её с видом счастливого щеночка и тихо посмеивается от этих мыслей, которые даже словно согревают. Мустанг так странно на него влияет, если задуматься. Эдварда ведь никогда не привлекало что-то милое, но вот с Роя он готов умилятся сколько угодно. В штаб он забегает, потирая замершие руки и уже понимает, что его ждёт ворчание по поводу того, что не нужно было выходить на улицу без перчаток. Ворчание и тёплые руки, согревающие как тело, так и душу. «Боже» — Эдвард вздыхает, качая головой и мягко улыбается, — «Я стал слишком слащавым» Впрочем, сложно держать себя в руках, когда влюблён без памяти. Эд бы мог сказать, что чувствует себя подростком, вот только даже в те годы он такого не испытывал. А сейчас словно все гормоны разом ударили, решив, что в пятнадцать лет плохо постарались. Но не то чтобы он был против. Эта странная эйфория поднимала настроение донельзя. Ему хотелось кричать о своей любви всем и вся, пусть даже люди его и не поймут. Да что там, его и Рой не поймёт. Думать о том, как тот отреагирует на признание не хотелось. Эдвард больше не боялся отказа так, как раньше, но предпочитал вообще не размышлять на тему того, что будет делать после того, как признается. Пускай всё решит случай. И его гениальная импровизация, конечно. Кабинет, как и предполагалось, встречает его запахом сладкого кофе, ворчанием Роя на тему того, как плохо Эд одевается и тёплыми мягкими руками.

***

Рождество приближается также быстро и незаметно, как и сама зима. Праздничная суетная атмосфера царит буквально везде, даже в штабе. (пусть он и является серьёзной военной организацией) Люди бегают в поисках подарков, украшений, продуктов и всего того, без чего такой праздник как рождество обойтись не может. Для каждого это что-то своё, и Эдвард даже не знает, что бы он мог отнести к этому понятию. Конечно, сердце подсказывает кое-что, — а если точнее, кое-кого — но спешить совсем не хочется. Рой не его собственность и просто унести его к себе домой, закрыться там и праздновать вдвоём рождество Эд не может. Даже если и очень хочется. Но, не смотря на всеобщее воодушевлённое настроение, работу никто не отменял. Чему некоторые были не очень рады. Особенно Хавок, который притащил коробку украшений и недовольно ворчал, когда его заставляли работать вместо того, чтобы развешивать это всё «сокровище» по кабинету. Стабильно каждые пол часа он отвлекался от писанины, доставал из коробки какую-то игрушку или гирлянду и восхищённо рассказывал о ней, отвлекая и всех остальных от работы. Когда это произошло раз пятый, Мустанг особенно раздражённо и устало вздохнул. -Хавок, прошу тебя, забудь ты уже про эти- Но договорить ему не дал возглас Хавока, с каким обычно дети реагируют на какую-нибудь дорогущую навороченную игрушку с витрины. -Это же омела! Я и забыл совсем, что она у меня есть! -Удивительно, как ты мог забыть о таком. — генерал вновь вздыхает, но уже больше устало. Эдвард разрывается между тем, чтобы сходить ему за какао и между тем, чтобы понаблюдать за тем, чем всё закончится. Ведь это омела. Отличная возможность показать свои чувства, а в случае чего просто списать всё на праздничную традицию. Просто идеально же — думает Эд, и, посмотрев на заработавшегося Роя всё же встаёт с места, но, чтобы сделать ему кофе. Благо, Эдвард уже давно выучил, какой именно ему нравится кофе и с чем его нужно делать, чтобы Мустанг пил с удовольствием. Так что по кабинету теперь разносится привычный запах кофе и корицы, и все понимают, что это значит. -Шеф, ну не будьте таким занудой. Вам же точно хочется поцеловаться с какой-нибудь милой девушкой под веточкой омелы? — Хавок делает приторно сладкий голос и это кажется перебором даже Эду, который последнее время и сам слишком слащавый. Но больше интереса вызывает ответ Роя. -Не хочется. Я уже давно не гоняюсь за каждой юбкой, если ты не заметил. Эдвард еле слышно облегчённо выдыхает, хотя даже не заметил, в какой момент успел напрячься. Ставит кофе Рою на стол и умилённо наблюдает, как тот с наслаждением пьёт, наконец немного расслабляясь. -А с чего вдруг такие перемены? — Хавок внимательно наблюдает. Видимо, он готов заняться чем угодно, кроме работы. -А вот это уже не должно тебя волновать. — Мустанг звучит немного строго, предупреждающе, но Жан видимо намёков не понимает совсем. -Хм, неужто вы- Рой не даёт ему договорить: лёгким, отработанным движением щелкает пальцами и в ту же секунду веточка омелы в руках Хавока загорается. На что тот тут же выкидывает её на пол, притаптывая ногой и обиженно смотрит на начальника. Рой делает глоток кофе и спокойно произносит: -Я просил тебя вернуться к работе. -А поджигать украшения обязательно?! -А ты по-другому не понимаешь. Эдвард огорчённо вздыхает: видимо, признаваться ему всё же придётся без всяких там веточек.

***

Вечером, когда все украшения были развешаны, гирлянды горели, то погасая, то загораясь вновь, а большая часть сотрудников разошлась по домам, Эд решил, что пора. Рой в этот момент стоял возле окна, читая какие-то документы и выглядел таким задумчивым и сконцентрированном на своём занятии, что даже было немного жалко его отвлекать. Но если не сейчас, то когда? Так что, игнорируя нарастающее чувства страха, Эдвард тихо прошёл к Рою и обнял его со спины. Впервые. Мустанг на это слегка вздрогнул и повернулся, чтобы видеть лицо Эда. -Что с тобой? Что-то случилось? — во взгляде Роя мелькает беспокойство и Эдварду уже пищать хочется от этой его заботы и от щемящей нежности у себя в груди. -Нет, ничего. Я просто хотел…. — слова застревают в горле, и он совершенно забывает всё, что хотел сказать, хотя несколько раз репетировал свою речь. -Эдвард? Прийти в себя удаётся не сразу. Рой смотрит ещё более обеспокоенно, аккуратно поворачивается, откладывает документы куда-то в сторону и кладёт руки Эду на плечи. От этого ещё тяжелее. Во взгляде Роя забота, мягкость, беспокойство и Эдварду очень не хочется увидеть там разочарование, растерянность или отвращение. Но Эд не был бы собой, если б не смотрел страху в глаза. А поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха, выдаёт одной фразой: -Я-хотел-признаться-тебе-в-любви-под-омелой-а-после-поцеловать-но-ты-какого-то-черта-её-сжег-так-что-теперь-мне-приходится-импровизировать. И лишь посмотрев на удивлённо-озадаченное лицо Роя, понимает, что именно он сказал. -Блять, извини, это было просто ужасно. — Эдвард уже собирается убрать руки с талии Мустанга, как тот прижимает его крепче к себе, кладёт голову ему на плечо и шумно выдыхает. -Вообще-то, это я собирался тебе признаться под омелой, дурак. Эду кажется, что в его сердце происходит взрыв. -Что? А после Рой поднимает голову — и в его взгляде столько любви и нежности, что Эдвард готов в ней захлебнуться — и достаёт из кармана омелу. Но не искусственную безделушку, которая каждый год пылиться в коробке, а настоящую ветку, которая пахнет лесом и — совсем немного — парфюмом Мустанга. Помнится, Уинри как-то тоже покупала такую за немалую сумму денег. И тогда Эд совершенно не мог её понять. А сейчас удивлённо смотрит на — о боги — смущённого Роя и не может сдержаться от того, чтобы как можно крепче сжать его в объятиях. Рой тихо смеётся и слишком счастливым голосом возмущается: -Ты же меня так задушишь. А Эдвард плывёт. От переизбытка чувств и ощущений, от этой всепоглощающей нежности, бабочек в животе, трепета в сердце и такого до ужаса очаровательного Роя. -Из нас первым скорее я задохнусь. От любви. Рой снова смеётся, но уже громче, и поднимает руку с омелой над их головами. -Что ты думаешь насчёт этой традиции? — всё, что спрашивает он, не убирая улыбку с лица. -Дурацкая. -Мне тоже так кажется. — тихо отвечает, прежде чем соприкоснуться с Эдом губами. А Эдвард плывёт ещё больше. Гирлянды на время их поцелуя гаснут и всё, что они могут — упиваться ощущениями и друг другом. Поцелуй вызывает в сердце новый взрыв. Эд не знает, хорошо это или плохо, но сейчас он счастлив до невозможности. Прижимает Роя к себе сильнее, гладит по щеке и целует мягко-мягко. Рой жмётся в ответ, отчего Эдварду вновь хочется пищать. Как же приятно целоваться с любимым человеком. Теперь он понял смысл этой традиции.