больше не оленезабойный

юнки, этот добродушный малый, это сердце и печень команды, этот безобидный толстячок весит, пожалуй, как добротная оленья туша. странно получается, обо всех характеристиках мёртвого человека говорят в прошедшем времени, кроме физических. габариты никуда не исчезают, они живут дольше души, это мало того что несправедливо по отношению к личности умершего, так ещё и досаждает живым. лотво кашлянул, пока нёс гроб, и ему показалось, что он выплюнул свою лопнувшую селезёнку. паси сейчас не паси, он загримирован в страдальческий корпспеинт, значит, сейчас он кситракс. он цитирует взятую из бесконечной коллекции метал-баллад в своей голове песню, и в конце концов изрекает: – ты пожертвовал собой для спасения чужой души. это сильный поступок, я буду молиться сатане, чтобы тебе в аду было весело. и потом все по очереди бросают вместе с горстями земли по бургеру. потому что любимым блюдом юнки были бургеры с олениной. и разбился он, слетев в кювет, потому что не хотел задавить оленя. они для него тотемные животные побольше, чем для лотво, который с самого детства собирался унаследовать оленебойную ферму своих родителей. – я считаю, что без юнки наша группа уже не имеет смысла, – туро бубнит это себе под нос, прикрывает своё кислое лицо патлами и удаляется восвояси, – я – вокалист, но не фронтмен. лотво лежит в своей койке до трёх ночи, старательно отворачиваясь от стоящей в углу гитары. надо её продать, пока не разбил об стену. она мозолит глаза. она бесполезна. пора бы уже и делом заняться. он всё-таки проваливается в сон и видит там, конечно же, юнки. он сидит на скамейке, беззаботно болтает своими толстыми ножками и крутит в левой руке барабанные палочки, а правой держит свой любимый бургер. – лотвонен, и не стыдно тебе? – он надкусывает кунжутную булочку, на щеках остаётся жир от свино-говяжьей котлеты и помидорный сок, – я своей жизнью ради оленя пожертвовал, а ты мочишь их почём зря, – монетка солёного огурца падает ему на ботинок, оставляя след, – жестокий ты человек! лотво стоит без передника и без сеточки для волос – грубое нарушение норм санпина. он пытается разделать тушу очередного оленя вдоль хребта, но тесак только с глухим стуком ударяется о седло. лотво весь забрызган кровью и оленьим жиром, его ладони сладко пахнут топлёной подгнившей плотью. – дружище, ну какой из тебя мясник, не смеши, – юнки успел разделаться с бургером и теперь облизывает пальцы от майонезного соуса, – твоё дело – рифы сочинять, не будь идиотом. и бросай уже убивать невинных оленей, это ж стыд и срам! лотво готов был разреветься и кинуться в широкие объятия своего мудрого мёртвого друга, но в тот самый момент, когда пришлось шмыгнуть носом, чтобы над усами не нависала огромная солёная сопля, он проснулся. взгляд его был направлен в сторону гитары. нет, никому он её не продаст и об стенку не разбомбит. пусть наследницей оленебойной фермы становится хельсинкская кузина, которая пока что, правда, носит в косах белые банты и стесняется улыбаться за частичным отсутствием молочных зубов. она будет прекрасной коммерсанткой и мясницей, в её пока ещё детских руках впоследствии дело пойдёт в гору. этот ребёнок – вылитый потрошитель оленьих туш, у неё на лбу написано желание убивать рогатых. а он, лотво то есть, – человек искусства. в его планах теперь точно не значится оттяпать тесаком пальцы левой руки, они у него не лишние, они все нужны, чтобы зажимать аккорды и бегать по грифу. под вдохновением от пришедшего во сне озарения он хватает гитару и изливает душу в соло. это плач оленёнка, его глупенькой мохнатой душонки. в переливах аккордов сам лотво отчётливо слышит стук тоненьких ножек и крики на оленьем языке: "мамочка, мамочка, я не хочу умирать, чтобы меня перекрутили в фарш и скормили ворчливому деду с гнилыми зубами". лотво чертовски горд собой, он вешает гитару за спину и бежит в ларёк с дисками к главному музыкальному критику из всех ему знакомых. лицо паси не разукрашено, поэтому сегодня он никакой не кситракс, а всего-навсего паси и есть. лотво абсолютно не обеспокоен тем, что сейчас какая-то женщина желает предаться ностальгии по временам своей юности и всенепременнейше приобрести самый известный и коммерчески успешный альбом группы "модерн толкинг". ему также абсолютно плевать на то, что вместо шери шери лэйди паси втюхает ей двенадцатый студийный альбом кэннибал корпс с говорящим названием "пытка". пожилая дама довольная уйдет к себе домой и наконец-то познает настоящее искусство. – паси, нам мало одной песни. нужен альбом, – лотво берёт гитару в руки и проверяет, насколько хорошо настроены её струны, – только попробуй сказать, что ты ранее слышал что-то хоть отдалённо напоминающее то, что я тебе сейчас сыграю. и он выдаёт плач оленёнка, его всхлипы, писки, бульканье соплей в оленьем носу, звук, с которым линяют его едва прорезавшиеся рожки. паси хмурит свои брови, пытаясь припомнить, какая же из миллиарда композиций звучит точь-в-точь как новое соло лотво, но ничего убедительного на ум не приходит, и он, пожимая плечами, клеймит новую песню как действительно новую, не вторичную. – но ты же решил бросить музыку и плотняком заняться фермой. – никакой фермы! никакого убийства оленей больше, – лотво понижает голос и озирается по сторонам, – ко мне ночью юнки приходил. – друг мой, ты вызывал его дух без меня? – никаких духов! он явился мне во сне. и знаешь, он против убийства оленей. даже котлета в его бургере на этот раз была свино-говяжьей. пойми, паси, он благословил меня! мы должны стать величайшей группой во имя его последней воли. – и во имя моей собственной мечты тоже. я уже всё придумал, – паси достаёт из верхнего ящика рабочего стола барабанные палочки, – я буду человеком-оркестром на полставки. барабасист. басобанщик. я учусь играть на барабанах ногами. паси безоговорочно был признан самым умным человеком в группе "проткнутая задница", поэтому спорить с ним, а тем более заявлять, что его идеи – бред, принято не было. лотво оставалось только направить его мысли немного в другое русло: – помнишь, туро что-то говорил про своего буйного пациента, который оценил нашу демку, а теперь время от времени играет на барабанах в качестве терапии? – лотво в нерешительности выковыривает отшелушенную кожу из усов, – всё-таки в трушных группах басист и барабанщик – это разные люди. – ну ладно, – паси реагирует слишком спокойно. просто бросает палочки обратно в ящик, – тогда нам необходим план по краже этого нового барабанщика из больницы. – да-да, только сначала в известность неплохо было бы поставить туро. ну мне так кажется. а ещё, – лотво перестаёт выглядеть, как сухарь, его глаза слегка плавятся, брови подползают наверх так, что он становится похож на спаниеля, – нам нужен другой жанр. у нас теперь какой угодно, но только не оленезабойный метал. паси с видом мыслителя потирает подбородок и на выдохе произносит: – симфонический постапокалиптический оленесберегающий антихристианский экстримальный военный языческий финноскандинавский имени славного парня юрки калеви джинки метал. – отлично. мы обязаны попасть на этот фестиваль. расскажи кситраксу, а я пошел будить туро от его меланхолической спячки, – лотво закидывает гитару через плечо и сшибает ею колокольчики на выходе из ларька. – вот чудак. кситракс и я – один и тот же человек, – паси долго провожает друга непонимающим взглядом и в конце концов в очередной раз вставляет в проигрыватель кассету с первой демкой "проткнутой задницы".