Воссияние

      Рэймсс со скепсисом во взгляде подцепил с кровати белое схенти. Вышитый водяными лилиями край скользнул между длинных пальцев. Вздохнув, он приложил ткань к обнаженному телу: — Ты уверена, что я не могу пойти в обычном своем одеянии? Не люблю белый.       Украшенная изящным венком, изогнутые ветви которого напоминали небольшие коровьи рожки, голова Эвы показалась из-за створки шкафа. — Конечно не можешь.       Женщина, облаченная в тончайший калазирис, что словно морская пена, струился по телу, подошла к супругу. Эвтида вложила целиком ткань в его руки: — Давай, Рэймсси, надо. Я не хочу опоздать к началу.       Некромант обреченно вздохнул перекидывая одеяние через талию. Собирая схенти в широкие складки, он, в надежде, что Эва передумает, бросал на нее печальный взгляд. Однако, она упрямо делала вид, что не замечает этого несчастного выражения лица.       Широкий пояс Рэймсса был украшен восходящим солнечным диском, что будет слеп этой ночью к грехам смертных. Эвтида, наблюдая как он повязывает его вокруг талии, поставила на высокий столик изящную мисочку с маслом мирры. Зачерпнув совсем немного, она обошла его со спины и опустила на кожу теплые ладони. — По-хорошему, стоило втереть масло до того, как ты оделся.       Он на мгновение замер от прикосновения. Стал медленнее протягивать в петли пояса тонкие золотые шнурки.       Дымный, слегка горьковатый аромат, казалось мгновенно заполнил пространство вокруг них, соблазнял терпкостью. Она обмакивала кончики пальцев в масло и, оставляя потеки на смуглой горячей коже, втирала в упругие, но податливые мышцы. Эвтида обошла мужа спереди и коснулась живота, играючи провела длинную, влажную от масла, линию. Мирра одурманивала. Мирра пьянила, подчеркивая неслучайный выбор страстной богини. Рэймсс еле заметно качнулся и нежно перехватил руку жены. Эва выдохнула в его грудь. — Если ты хочешь успеть к началу праздника, то дальше я сам, — тихо проговорил мужчина и осторожно забрал мисочку.       Эва хмыкнула. Отбросив тяжелые волосы за плечо, подтянулась и оставила практически невесомый поцелуй на приоткрытых полных губах. Медленно, не разрывая касание, подняла голову, точно зная какими черными будут его глаза из-под опущенных густых ресниц. Рэймсс недовольно цыкнул и мягко оттолкнул жену, в ответ на ее звонкий хохот, сказал: — Уйди с моих глаз! Собери лучше, что хочешь с собой взять. — Лишь шедех, его я уже положила. — Больше ничего? Ты захмелеешь с первого кубка и захочешь спать, как и всегда, — усмехнулся Рэймсс, заканчивая втирать масло в предплечья. — Именно этого я и хочу! Хоть высплюсь, — с хитрой улыбкой ответила Эва и, вернувшись к некроманту, приподняла его волосы пока он закреплял усекх.       Широкие браслеты скользнули по его рукам, отразив блики солнца. Чуть пригнувшись, он терпеливо подождал пока Эвтида закрепит на голове венок из лилий, мятлика и цветков мандрагоры . Проверив надежно ли он держится, Рэймсс ловким движением обхватил талию жены и, крепко прижимая к себе, произнес: — Тогда мне придется отобрать у тебя кувшин, потому что спать я тебе не позволю.       Эва оперлась на его грудь спиной, нежась в убаюкивающих объятиях. Прикрыв глаза, она откинулась назад и словила себя на мысли, что может к демонам Дуата этот праздник и богиню с подношениями, ведь ее главный дар обнимает крепче, чем фараон всех своих жен. Но, коротко вздохнув, ответила: — Какой же ты глупый мальчишка, раз веришь, что у меня можно отобрать это чудесное вино.       Он засмеялся, и, приподняв на мгновение над под полом стройную фигурку, нежно поцеловал в щеку.

***

      Выпорхнув на улицу, Эвтида еще раз внимательно осмотрела мужа, что выглядел таким необычайно красивым для нее сегодня. Он был похож на древнее божество: струящиеся черные волосы опускались вдоль спины и привлекали внимание каждой прохожей. Золотые украшения в сочетании с белой тканью добавляли торжественности и почти ослепляли. Счастливо улыбнувшись получившемуся образу, Эва взяла его руку и переплела пальцы, чтобы не затеряться в толпе. Жара покорно отступала перед величием праздничного шествия, склонялась перед плывущими над человеческими головами расписными ладьями с черно-золотыми веслами, что расчищали себе путь. Наосы со светлым ликом богини коронованной солнечным диском, возвышались над всеми смертными. Отблески ее золотых рогов указывали направление в сторону святилища, в котором они смогут утешить свои печали и вкусить ее дары. Толпа, согретая божественной милостью, плавно перетекала к холму, где возвышался храм великой Хатхор, чья гневная сущность сегодня была слепа и милосердна. Менаты жриц добавляли своим живым звоном в общее возбуждение людей еще больше безудержного смеха и страсти. Они сообщали каждому — жизнью будет наполнена эта ночь и не стоит страшиться великой Нут, что будет взирать на вас, изгибаясь священным куполом над своими детьми. Эвтида еще сильнее сжала пальцы, свободной рукой показала на танцовщиц. Те отдавались своему ремеслу со всей манией в своем служении. Они были изящны, а движения дразнили, оставляя зрителей в томном ожидании заката, когда женщины сбросят церемониальные одежды. Рэймсс лишь спокойно наслаждался восторгом жены. Больше, чем мастерским танцем. Он все чаще останавливал взгляд на полупрозрачной ткани ее платья, копне блестящих волос, на выглядывающей из-под них, тонкой шее, на губах, что были оттенены красным маслом. — Тебе скучно? — обеспокоенно спросила Эвтида, заметив его серьезный взгляд. — Нет, — он погладил ее руку и, склонившись ближе, проговорил на ухо, — некромант на празднике жизни, какая нелепица. Зато заказ можно выполнять, никто и не заметит. — Ты когда-нибудь перестанешь думать про работу? — Эва нахмурилась.       Заставляя людей, что сегодня позабыли про злость, обходить их, обхватила руками его лицо. — Рэйм, будь для меня сегодня только мужем. Я и так тебя мало вижу ночами, ни слова про работу, ничью! — попросила она и, получив тихое согласие, потянула вслед за собой, устремляясь к храму.       Завидев длинный хвост очереди, Эвтида несдержанно выругалась. Это был их первый крупный совместный праздник, на который они получили дозволение. Для этого пришлось заплатить немалую сумму, долго ждать разрешения, но она забыла одно — в Фивах богатых людей больше, чем в Гермополе, и то, насколько их много, она могла сейчас наблюдать. С их места даже не слышно музыки. Особенно, арф, которые она так мечтала услышать близко. А чтобы воздать подношения богине, пришлось бы провести половину ночи. Но поникнуть она не успела, наткнувшись на хитрую улыбку Рэймсса. За такой улыбкой он обычно прятал самодовольство. Склонившись к ней ближе, он скользнул губами по щеке и, чтобы не перекрикивать шумную толпу, проговорил совсем близко: — Пойдем за мной, у меня для тебя есть небольшой подарок.       Интерес зелеными искрами вспыхнул в больших глазах женщины, что еще ярче горели подчеркнутые ритуальным макияжем. Губы Эвы приоткрылись, готовые к лавине вопросов, но сверху на них легли пальцы. — Тсс, скоро все увидишь.       Задыхаясь от восторга, Эвтида покорно шла следом, доверяя и не сомневаясь — все его подарки для нее были один удивительнее другого. И когда ее соседка, не скрывая зависти, спрашивала сколько стоят обновки, она честно отвечала, что цен ей знать не позволяет супруг.       Они прошли мимо очереди, не обращая внимания на заинтересованные и возмущенные взгляды. Рэймсс низко поклонился храмовой жрице, чье одеяние выглядело столь громоздким, что легкость ее движений поражала. Он что-то быстро сказал ей, приблизившись, и положил небольшой мешочек на свиток с гимнами, что был прижат двумя гематитовыми скарабеями к крошечному столику. Жрица, не глядя, подобрала плату, спрятала между складок сложной накидки и улыбнулась. Вручив некроманту букетик из молодых побегов папируса, махнула рукой в сторону молоденькой прислужницы, чьим одеянием были лишь корона, увенчанная рогами, и золотой сложный пояс на тонкой талии: — Она отведет вас, лишь очистите ноги. Да пробудится Владычица в мире! — Да будет умиротворенным ее пробуждение! — прозвучало одновременно в ответ от пары.       Склонившись, они приняли благословение, таившееся в ладонях жрицы, что мягко опустились на их головы. Вытерев сандалии о натрон , рассыпанный плотным слоем у входа, они были готовы. Молодая девушка нетерпеливо переминалась на босых ногах. Она с неподдельным интересом рассматривала пару своими большими карими глазами. Служительница была чрезвычайно красива: не смотря на обнаженное тело, она держалась невозмутимо, гордилась своей сияющей загорелой кожей, ровной спиной, небольшой аккуратной грудью, тонкими плечиками и округлыми широкими бедрами. Девушка воодушевленно улыбнулась и подала руку Эвтиде. Переплетя с ней пальчики, увлекла за собой и поторопила Рэймсса, махнув своей очаровательной головкой. — Госпожа скоро воссияет, пойдемте же быстрее! — девушка почти в припрыжку вела их по храмовым коридорам, поднималась по лестницам все выше, выше и выше, загадочно улыбаясь. — Вы должны успеть к восхвалениям, если хотите вкусить ее дары и раскрыть хемуст в полную силу, — продолжала она.       Эва повернула голову и встретилась с глазами возлюбленного, в которых не было ничего кроме предвкушения и влюбленности — это от чего-то ужасно смутило. Взгляд его был прикован к солнечным бликам, которые играли в ее длинных волосах, что мягкими волнами были разбросаны по плечам. Его даже не отвлекала обнаженная служительница культа. Та без умолку рассказывала о всех радостях, что подарит им сегодня Хатхор и о спящей крепко Иадет, которая черным скорпионом свернулась под толщей жгучего песка. Он думал лишь о том, понравится ли подарок, который так долго хранил в тайне.       Но его тревожные мысли были прерваны многоголосым мужским пением, что становилось все ближе. Рэймсс нагнал девушек, чтобы вместе увидеть откуда исходит звук. Юная жрица, предвкушая их реакцию, широко улыбалась, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Рожки на ее короне покачивались в такт быстрым шагам, заставляя маленькие колокольчики вторить звону систров. Яркий свет от, казалось тысяч факелов, обрушился на широкий балкон, соединяющий галереи. Вдоль него гордо наблюдали за действом кварцитовые статуи священной коровы инкрустированные золотом.       От неожиданной картины, что предстала перед ними, Эва освободила руку и подошла к краю колоннады. — Раздери меня Сет! — прокомментировал Рэймсс, чем вызвал гневный взгляд и почти кошачье шипение юной жрицы. Нехорошо упоминать изгнанного бога Хаоса и войны в храме любви в такой день.       Некромант, в извиняющемся жесте за упоминание покровителя, поднял руки и отошел ближе к супруге.       Огромный внутренний зал невозможно было охватить весь сразу, его галереи расходились десятками лучей в разные стороны. Узор пола не рассмотреть — он был укрыт живыми человеческими телами. Единственным их одеянием стали церемониальные венки, некоторые из них были безвозвратно смяты и разорваны на сотни ярких лепестков. В дымке благовоний, стоя на огромных золотых дисках, в самых причудливых позах изгибались акробатки. По их украшенным татуировками телам стекали соки фруктов, что выжимали сверху опьяненные молодые мужчины. — Как им только не скользко? — спросила Эвтида, ныряя под руку некроманта.       Он не нашел для нее ответа и, прижав к себе девушку, указал пальцем в другой угол, где украшенные цветами, танцевали под звуки флейты священные карлицы. Щедро покрытые маслом, они были столь счастливы, что, забывшись, бросали в толпу обратно храмовые подношения. — Кто первым проснется, тот и соберет, — усмехнулся Рэймсс, чем вновь заработал недовольный взгляд от хранительницы культа.       Сейчас же никому не было дела до золотых монет и каменьев — они падали на обнаженные тела, сплетенные между собой в неудержимом желании слиться еще теснее. Десятки рук искали в воздухе опору, меняя позу в более сложную, изгибаясь в след за музыкальными инструментами, что дарили чарующие звуки. Звуки мелодии переплетались со стонами и смехом — это и была песня богини. Певцы направляли людей ритмом гимнов, призывая двигаться вслед за словами.

О, Хатхор, Госпожа Дендеры, Око Ра, неба Владычица, Над всеми богами властвующая, Великая, Могучая, в сердце ладьи своей восседающая, Пробудись в мире! Да будет умиротворенным твое пробуждение! Госпожа Дендеры, женского сердца Владычица, Прекрасноликая… Да будет умиротворенным твое пробуждение!

      На лице Эвтиды эмоции сменялись одна за другой — от восторга до смущения. С ужасом ее коснулась догадка: — Нам сюда?! — Нет, — ответил Рэймсс и, погладив ее предплечья, повернулся к жрице, — ведите пожалуйста дальше.       Та радостно махнула хорошенькой головкой и, протянув им двоим руки, повела дальше, оставляя позади затихающие всполохи страстных признаний и гимнов удовольствию. Когда казалось, что идти дальше некуда, девушка ныряла в новый поворот, не давая возможности рассмотреть величественные барельефы вдоль окрашенных теплым светом стен. Вдруг, она резко замерла перед аркой, что была занавешена красной плотной тканью, отпустила их руки. Улыбка стала еще шире, а густо подведенные сурьмой черные глаза игриво перескакивали с одного лица на другое. — Мы пришли. Вам сюда.       Заглянув за ткань, она убедилась, что не ошиблась. Ее красивое личико светилось чистым счастьем, будто она выполнила поручение самой Хатхор или же сама была ее воплощением. Девушка подошла к Эвтиде и, раскрыв тонкие руки, заключила ее в объятия. Шепнув «возрадуйся, Госпоже воссиявшей», она перевела руки на лицо и прижалась к ее губам. Эва еле заметно дернулась от удивления, но не отстранилась. Что-то тянуло ее закрыть глаза и принять этот порыв, поддаться. Сладость винограда была в дыхании и вкусе этого поцелуя, который девушка настойчиво делала глубже. Эва чувствовала как ладошки скользнули на шею, тепло небольшой груди, что плотно прижималась к ней. Сильное биение сердца все же выдавало волнение юной жрицы. Она отстранилась и игриво провела пальцем по губе Эвы, вытирая следы поцелуя. Во взгляде ее мелькнуло нечто неземное — блеск, каким наделяют драгоценные глаза статуй фараонов. Зрачки ее стали такими широкими, что были едва различимы. — Да пробудится она ото сна в жизнь… — запоздало ответила онейромантка, наблюдая как девушка подходит к Рэймссу. Ее бровь настороженно поползла вверх в ожидании, что будет дальше. В голове вспыхнуло желание встать между ними, но Эва словно не могла сдвинуться с места, лишь скрывая трепыхающуюся внутри ревность.       Девушка улыбнулась некроманту, оценила с ног до головы и дотронулась его груди, пальчиком нарисовала на обнаженной коже незримый символ — рога и круг. — Ты такой красивый. Возрадуйся же, Госпоже воссиявшей, — сказала она, и подтянувшись как можно выше, еле слышно прошептала что-то сокровенное на ухо, лишь для него.       Не дожидаясь ответа, она невинно коснулась губами его щеки и тут же звонко засмеялась, повернувшись к Эвтиде: — Твои мысли очень громкие, милая госпожа, не бойся — он только твой.       Колокольчики на короне девушки издали прощальный звон, когда она поклонилась им.       Рэймсс проводил взглядом жрицу, пока та не скрылась за поворотом и раздосадовано спросил: — Почему мое благословение было таким скромным? — Обойдешься! — ответила Эва и коснулась лица, вспоминая приятные ощущения и неловкое желание не прерывать поцелуй, углубить его, найти язык девушки и почувствовать как он проникает в ее рот. Но фантазию прервали пальцы, что легли на ее шею, нежно провели линию. — Тебе понравилось? — спросил Рэймсс и с хитрой ухмылкой заглянул в глаза супруги, которые она тут же отвела, — даа, тебе точно понравилось. Ой, Эвтида.       Эва раздраженно сбросила руку, испугавшись того как быстро он ее раскусил. В его словах не было ревности, лишь неподдельный интерес к новым граням ее хемуст, что раскрывалась перед ним — хранящая еще столько тайн, возбуждающих разум. Некромант вновь рассмеялся, наслаждаясь румянцем на ее щеках, и продолжил: — Пойдем, пылкий поцелуй со жрицей не было моим подарком.       Эвтида возмущенно зашипела и ущипнула некроманта за бок. Тот дернулся и, не переставая посмеиваться над ней, повел за собой, ныряя под красное полотно.       После сумрачного коридора свет был особенно ярким — оранжевый, он был насыщеннее тысячи цитрусов, что падали на землю, разбиваясь и окропляя землю соком. Казалось, что именно здесь садится солнце. Эвтида свободной рукой прислонила ее ко лбу, чтобы разглядеть помещение. Замерла. Через дым благовоний, что струился в столпах света, проступали очертания зала. Величественный, он был больше, чем весь их дом. Стволы колонн, увенчанные каменными цветками лотоса, подпирали расписной потолок. Эва задрала голову и отпустила руку супруга, чтобы лучше разглядеть всю вселенную, что простиралась сейчас над ней. Причудливые звери и птицы стремились успеть насладиться своей короткой жизнью, что была столь яркой, что художникам нужны были все самые дорогие краски мира. Они вспыхивали карминовыми пятнами, разбивались о белые схенти жриц и тонули в лазурной глади предвечного океана жизни. Эвтида видела росписи в разных храмах, искусные и не очень, но в этой была неведомая магия — магия жизни, что текла безмятежно без надзора судьбоносных богов. — Куда дальше идти? — тихо спросила она, нехотя опуская голову. — Мы пришли.       Эвтида резко обернулась, не поверив ответу — но ведь Рэймсс ей никогда не врал. Он прислонился к колонне плечом и ждал пока она найдет в его глазах подтверждение. Медленно ступая, Эва делала неуверенные шаги вперед, крутилась вокруг себя, чтобы рассмотреть великолепие. В окружении огромных, инкрустированных золотом, ваз с цветами в середине зала возвышалось ложе, скрытое тонким невесомым балдахином. На низких изящных столах были расставлены фрукты, сладости и кувшины с вином. — Это все… — Нам. — Но зачем ты сказал взять вино с собой? — Чтобы не догадалась. — Я бы никогда и не помыслила о таком.       Эва неустанно кружилась в танце, пытаясь охватить все взглядом. Восторженно пискнула, когда нашла источник приятного звука — из дальней стены выступал большой фонтан. Его тонкие искусные краны выходили из стены — они символизировали вымя божественной коровы, наполняя водой пруд с яркими рыбками. Она опустила пальцы в воду, не веря, что такое вообще можно соорудить на столь высоком этаже. Изображения птиц направляли Эву в сторону свежего воздуха, что струился по ее ногам. Следуя за ним, она отдернула еще одну тонкую драпировку в проеме арки и не сдержала восторженный вздох. Торопливо и неуклюже Эвтида сбросила сандалии и вышла на широкий балкон, чтобы ощутить стопами поверхность искусного ковра. Она поняла почему они больше не слышат шума праздника: перед ее глазами простирался необъятный мир, казалось, что тот самый, что жил на потолке зала. Слепящие блики на воде качали на волнах птиц, убаюкивали их перед ночью. Оазис был столь ухожен, с заботой к первозданному виду, что в нем почти было не различить работу талантливых мастеров. Тысячи оттенков зелени и воды насыщали картину перед ней, укрывая ярких хрупких бабочек. Пальмы шелестели широкими листьями и расчерчивали длинными тенями зеленую долину. Эвтида задыхалась от красоты и восторга — она никогда не смотрела на мир с такой высоты. Ее руки вцепились в перила так крепко, будто она держалась за невероятно яркий сон, которых она давно не видела. Под биение своего сердца она не заметила тихих шагов. Рядом с ней опустился кубок наполненный вином. Онейромантка повернулась и увидела на лице мужа растерянность, но сразу поняла, что его потревожило — по ее щеке скатилась горячая одинокая слеза. — Эва. Если что-то не так, то можем уйти.       Она быстро вытерла лицо и, расплескав вино из бокала Рэймсса, приникла к его губам. Это была не благодарность и не ответ — она делилась своим счастьем от того, что ощущает себя настолько живой. Сейчас. Рядом с ним. Некромант принимал ее восторг, прикрыв глаза от удовольствия, но Эва резко отстранилась и, шутливо щелкнув его по носу, спросила: — Сколько у нас есть времени здесь?       Рэймсс открыл глаза: — До полуденной молитвы завтрашнего дня.       Эвтида схватила вино и жадно, под удивленный взгляд, выпила его до дна. Вытерев губы, взволнованно поинтересовалась: — Но как? В покои храмов никого не допускают, еще и на ночь. И по виду это кого-то очень важного. Это же почти спальня фараона! Скажи мне…сколько это стоило? — Эва, я не могу подарить тебе дворец, поэтому я хочу подарить хотя бы этот день в этом месте. Вот с таким видом. — Милый, мне не надо дворец, ты и так меня балуешь, — сказала Эва и пропустила его волосы через пальцы. А получить привилегию такую…это же ужасно дорого…       Рэймсс не ответил, лишь забрал у нее из руки кубок и вновь наполнил вином. Крепкий ароматный напиток согревал и обволакивал сплетением сливы и винограда, он затуманивал разум, открывая потаенные желания и мысли. Он не расскажет ей, что тот важный заказ, к которому он так долго готовился, был для верховной жрицы, которая их встречала. Не смотря на все еще не утихающее преследование шезму, он сильно рисковал, связываясь со столь важной заказчицей. Она не стала бы терпеть допрос и сдала бы мальчишку при первом же подозрении, спасаясь сама. Но та доверилась молодому некроманту, а ему польстило, что ей рекомендовали его старшие как одаренного черномага. Женщина пообещала любую плату, что он попросит, но не ожидала такой необычной просьбы — уступить свои покои в день Священного брака. Ведь денег могло бы хватить на месяц безбедной жизни, но мальчишка был упрям. Жрица согласилась, но потребовала от него плату за простыни и еду. Так он остался еще и должен.       Они упивались молчанием, позволяя дурманящим маслам говорить языком ароматов. В их взглядах было больше слов, чем в самом громком разговоре — смело, чувственно, откровенно. Эвтида отставила кубок и, не нарушая тишины, подошла к супругу. Он послушно наклонил голову, когда она потянулась руками, чтобы снять венок. Повиновался, когда ее руки скользили по коже, задержавшись там, где совсем недавно пальцы жрицы оставили знак. Она опустилась ниже. Не глядя, распускала шнурки тяжелого пояса, почти не сбиваясь, когда его живот стал вздыматься все чаще. Схенти, на котором яркими цветами растеклись брызги вина, с тихим шорохом упало на пол. Где-то громко звякнула застежка. Эвтида оставила поцелуй на груди и прижалась всем телом, с неизменным восторгом чувствуя его нестерпимое желание. Она знала, что как только поднимет лицо, то встретит весь тот огонь, что всегда бушевал в его поцелуях. С жадностью, с диким рвением она хватала его губы своими, не желая прерываться, чтобы сделать вдох. Отбросив свой венок, она впустила его пальцы в волосы. Они сминали волнистые пряди, наполняя воздух маслом жасмина. Рэймсс вдыхал этот аромат, словно в первый раз, неустанно проваливаясь в цветочное удовольствие. Сказанное в горячем шепоте «мой глупый, мой любимый мальчишка» — заставило Рэймсса оторваться, но лишь для того, чтобы подхватить ее под ягодицы и отнести на ложе.       Выбеленный лен простыней заботливо принял их горячие тела, укутывая чистотой, что среди дурманящих благовоний не уступала в своем очаровании. Последние лучи солнца добавляли их силуэтам остроты среди мягких тканей. В журчании воды фонтана терялись звуки шелеста одеяния Эвтиды, в звоне украшений, что со звоном упали на пол — тихий стон, с которым она приняла тяжесть тела своего возлюбленного. Его волосы черной драпировкой сползли по плечам, укрыв ее грудь. Рэймсс нетерпеливо сдул их и попытался собрать, но услышал тихое «не убирай» и, тут же позабыв про них, припал губами к розовым соскам. Оставляя влажные следы, рукой поддерживал ее талию, изогнувшуюся в нетерпеливом движении к нему. Сместился на живот, заставляя вспыхивать кожу в точках, где он касался. Эва потянулась к его плечам и, соскользнув пальцами, разочарованно прикусила губу. Ей хотелось ощущать его всем телом, она уже ощущала тоску по поцелуям и его языку. Потому погрузила пальцы в его волосы, привлекая внимание. Рэймсс навис над ней, безмолвно интересуясь. Эва оттолкнулась, усаживая его, но не разрывая касаний, словно боялась не ощутить его тепла. Он знал чего она хочет, потому без лишних движений мягко обхватил ее бедра и получив тихое «хочу» опустил на член, сорвав губами громкий стон. Это был стон один на двоих — он смешался с прерывистым дыханием, в переплетении языков и нежности губ. Чем глубже Эва опускалась, тем громче и чаще звучали стоны и шлепки. Некромант выхватывал зеленые искры в ее глазах, что в свете факелов, были наполнены драгоценной бирюзой и проваливался глубоко в своем обожании этой женщины. Пальцы крепко удерживали ее бедра, оставляя небольшие красные пятна, что она будет потом скрывать за ярким полотном платья. Ей так нравилось — играть с ним, дразнить, словно нечаянно показывая следы страсти. Эва знала как он выдыхает и теряет лицо, когда на утро она шепчет ему, что хочет еще. Ведь только она знала как он может стонать, как полностью раскрывается, утопая в страсти. Она отклонилась немного назад — достаточно, чтобы чтобы любоваться тем, как он начинает двигаться быстрее в ней. Ей хотелось растянуть удовольствие и помучить его. Эва дотянулась до кубка и допила насыщенные остатки вина. Тонкая струйка стекла мимо рта бордовым следом, подчеркнув изгиб ее подбородка. Рэймсс улыбнулся и придвинул голову женщины, нежно обхватив за шею. В движении его пальцы стирали ритуальный макияж. Быстрым смазанным движением он слизал сочные капли вина. Эвтида направляла его дальше, откинув голову назад. Из-под веера ресниц она затуманено выхватывала силуэты ярких птиц на потолке, что накрывали их широкими пестрыми крыльями. Ей казалось, что их экзотические крики смешиваются с ее, подталкивая к блаженству, за которым наступит оглушительная тишина, в которой они будут шептать признания и неловко шутить, стирать с кожи влажными тканями следы страсти, освежая вспотевшие тела ароматической водой. Женщина вернулась к черным глазам и, неотрывно наблюдая за возлюбленным, крепко сжала бедра, сбивая его с ритма, нарушая гармонию движения и вынуждая замедлиться, чтобы передать ему волны оргазма, что накатывали на тело. Несдержанный громкий стон утонул в общем прерывистом дыхании. Живот Эвтиды вздрогнул, когда на чувствительную точку между половых губ, в которой таилась огромная сила женского наслаждения, скользнули горячие пальцы, доводя до исступления. Она хватала ртом воздух, пытаясь не потеряться, но получилось лишь выдохнуть его имя горячим шепотом.       Рэймсс замер и уткнулся носом в ее висок, проваливаясь в истому следом за ней. Крепко обхватив супругу руками, завалился на спину, утягивая ее за собой. Долгие минуты они пытались отдышаться, убирали прилипшие к вспотевшим телам волосы и обменивались легкими поцелуями. — Разбился, жалко, — тихо сказала Эва, повернув голову на его груди.       Рэймсс обратив внимание на ее голос. Посмотрел на расколовшийся кубок, который Эва просто бросила на пол, не желая отрываться от мужа.       Некромант провел пальцами по ее пояснице и ответил: — Оплатим с твоего сундучка, в который ты откладываешь на серебро. — Нет уж!       Она недовольно хмыкнула, скрывая от него улыбку. Попыталась распутать прядь его волос. — Рэйм. — М? — Я не уснула после вина.

***

      Жрицы, что не допускали и мысли, что кто-то в эту ночь откажется от чествования богини любви, заботливо оставили стопку влажных чистых полотенец. Привести себя ими в порядок было особенно приятно, оставляя легкую прохладу и цитрусовый аромат на разгоряченных телах. Эва отбросила ткань в широкий таз, на дне которого красовались изящные лягушки, выведенные тонкими линиями, и подвинула ближе столик с фруктами. Выбрав ломтик сочной дыни, она жадно вгрызлась в него, закатив глаза от удовольствия. Села обратно на ложе. Она только сейчас поняла, что его каркас был сделан из дорогого черного дерева. Такой материал доступен только знати, но сейчас ее больше волновала жажда, что утомила после долгих поцелуев. Отломив кусочек, и капая сладким соком на подбородок супруга, положила на его губы. — Неудобнэ, — пробормотал он, подхватывая языком.       Эвтида рассматривала его лицо. В дрожащем свете жаровни и факелов, оно было особенно красивым, подчеркивая высокие скулы и светлую кожу, что выделялась на фоне полотна черных волос. — Что? — тихо спросил Рэймсс и едва касаясь прочертил на ее предплечье нежную линию. — Ничего. Иногда не верю, что ты..мой..муж. — Не понимаю о чем ты. Как только Рем тебя привел, то я сказал себе, что это моя супруга будущая.       Эвтида засмеялась, бросив шкурку на стол. Бесцеремонно, почти по-детски, вытерла пальцы о простынь и забралась с ногами на кровать. Нависнув над некромантом, процедила, глядя ему в глаза: — Врешь!       Он завел ее длинные локоны за плечо, чтобы они не щекотали лицо и честно ответил: — Вру. Даже неловко было мечтать о тебе. Казалось кто-нибудь услышит.       Эвтида ждала от него самоуверенной шутки и потому от растерянности между ее бровей углубилась морщинка. Женщина опустилась сверху на его тело, больно уткнувшись острыми косточками. Рэймсс шикнул и подвинул ее бедра выше. — Какой же ты глупый, раз не замечал мое расположение к тебе.       Рэймсс закатил глаза и, усмехнувшись, спросил: — Это в те разы, когда ты готова была мне глотку перегрызть за заказ? Или в те, когда грубила без повода не замечая моей заботы?       Эвтида бросила на него лукавый взгляд, просунула руку между его волос, чтобы не навредить и тихо сказала: — Я так тебя люблю.       Его ответом стал почти невесомый поцелуй. Нежный и спокойный.       Эта ночь, словно сжалившись над всеми смертными, очень неторопливо сменяла звуки и краски за окнами — так, как их тела меняли позы и жесты, изучая друг друга вновь, раз за разом, распахивая новые грани глубины чувств. Тихие признания своей искренностью пропитывали стены храма ликующей богини, что даровала людям смелость. Смелость раскрыть свое сердце и впустить самое сложное и многоликое из чувств и раствориться в нем без остатка.

**

      Прохладный ветер коснулся провалившегося в полудрему некроманта. Поднимая тонкие занавески, он настойчиво упрашивал раскрыть глаза, чтобы не пропустить завершение празднества. Рэймсс потер лицо, зевая, лениво поднялся. Простым узлом лениво повязал схенти и легко коснулся супруги. — Милая, проснись.       Эвтида лишь глубже спряталась под покрывалом, отказываясь его слушать. Но он точно знал, что она расстроится, если не увидит рассвет с такой высоты. Под вялое сопротивление, он осторожно поднял ее вместе с простынью и, прижимая к себе, подошел к большому окну, арка которого была украшена изящным фризом с виноградной лозой.       Со стороны рассвета простиралась дорога, между колонн ее возвышались величественные святые коровы. Их взоры пересекались, будто нетерпеливо вопрошая — дарует ли им Верховный отец новый день. И он даровал. Полосы рассвета торжественно окрасили небо, тонкие лучи солнца настойчиво пробивались, зажигая сверкающие короны на голове Прекрасноликой богини любви.       Эва пощекотала шею супруга, чтобы он понял, что ее можно отпустить. Укрывшись в его объятиях, прошептала: — Красиво…мне понравился твой подарок, спасибо.       Некромант прижал ее ближе, согревая в зябкой утренней прохладе, также шепотом ответил: — Я счастлив, очень… — Рэймсси? — М? — Что сказала тебе жрица? — Она сказала: «Дети мои, дарую вам милость свою».