позволь мне понять тебя.

очередная ссора с родителями. это быстро выбивает из колеи, несмотря на то, что ругань уже вошла в дурную привычку. глухой удар и оскорбления, текущие рекой заставляют вновь стать маленьким ребенком и, рыдая навзрыд, убегать из дома, нелепо утирая текущую вся из носа кровь, только больше размазывая ее по всему лицу. хотелось бежать куда-нибудь подальше. туда, где страшные мысли, боль, утраты и горе не достанут. где все будет тихо и спокойно. а есть ли вообще для ричарда такое идеальное место? для человека, что не нашел своего комфорта ни среди взрослых людей, вечно занятых своими сложными и нудными делами, ни среди автоматонов, глупо следующих своему паттерну, сломать который не стоит абсолютно никаких усилий. тот, что еще с детства выстроил между собой и окружающим миром огромную каменную стену и, спрятавшись за нее, кидал камни в окружающих его "железок". принять реальность было сложно. а еще сложнее было стать ее частью. но точно ли это выход? для него да. ему больше нечего терять. некого. он не желает чувствовать боль. а умереть было чертовски страшно. да и он, собственно, совершенно не похож на кого-то с похожими наклонностями, верно? но еще страшнее продолжать существовать в этом потоке. не о такой жизни Труман мечтал будучи наивным, открытым ребенком, который старался подружиться со всеми. и разбитые одна за другой мечты копились, собираясь в кучку колющих осколков где-то в глубине души, а выкинуть это было некуда. и ведь больше всего он не хочет быть как родители. быть как мама, которая из-за постоянных переживаний и ссор, но еще большей любви к мужу начала закрывать глаза на происходящее, откровенно игнорируя острые проблемы собственного сына. быть как папа, который настолько раздражен всем, что перечет его больным устоям, что срывается от малейшего, даже самого мелкого словечка. его очевидно не любят. самые близкие люди оставили в одиночестве, фактически даже никогда не находясь рядом. парень скатывается, плюхаясь на влажную лавочку остановки. откидывает голову назад, устремляя уставший взгляд красных глаз куда-то в небо. недавно был дождь. на улице кромешная темень, пустые дороги сопровождают лишь блеклые фонари, стоящие дай бог каждые пол километра. ночь уже давно накрыла Хэнфорт, заставляя всех благоразумных разбрестись по домам и квартирам, готовясь к следующему дню. но Ричарду идти было некуда. звонить? писать? у него никого кроме родителей и нет. да и юношеский максимализм говорит о том, что после сегодняшнего вечера и этих людей у него нет. ветер обдувает влажное лицо, заставляя поморщиться. было холодно. наверное, около 2-3 градусов? но первокурсник, конечно же, не удосужился даже схватить куртку с вешалки. и, собственно, ничего кроме телефона с собой не взял. все произошло так быстро и внезапно, на адреналине, что полноценно осознать ситуацию удается только сейчас. парень тяжко вздыхает, потирая холодными ладонями опухшее лицо. темные пряди налипли на лоб, раздражающе цепляясь к влажным от пота пальцам. через пару секунд зрение фокусируется на асфальте, а после труман с раздражением подрывается, с размаху пиная первый попавшийся камешек на дороге. тот отлетает с глухим стуком, после приземляясь где-то в стороне. ладони сжимаются в кулаки, а вся грусть и обида комкается в клубок злости, что держать в себе было уже невозможно. какие же они все отвратительные! нашелся бы хоть кто-то, ценящий Ричарда таким, какой он есть. парень, нахмурившись, ударяет ногой в темно-синюю мусорку, которая после с грохотом падает на асфальт, а все ее содержимое с немым шорохом разлетается вокруг. несколько бумажек моментально разлетаются с порывом ветра, а жестяная банка из-под "пепси" с треском складывается пополам под давлением чужих ботинок. дома он себе такого позволить не мог, что было вполне очевидным. но сейчас была возможность отыграться по полной. и неважно что будет потом. — Вы не понимаете меня?! — стаканчик из старбакс от пинка прилетает в стеклянную стену остановки, выплескивая из себя остатки явно не свежего кофе. — Может, мне говорить медленнее, будто вы умственно отсталые? — голос предательски хрипит, срываясь на крик. бесит. все бесят. чертовы уроды, не способные на нормальные разговоры. кулак больно врезается в неровную поверхность дерева рядом, заставляя глухо зашипеть, потряхивая нудящей кистью. иногда кажется, что автоматоны были гораздо разумнее и рассудительнее людей. у тех хотя бы присутствовало логическое мышление, в отличии от некоторых. первокурсник выдыхает, и в голове становится оглушающе тихо. даже звук собственного сердца, до этого с пульсацией отдавающий в виски, затих. на плечо аккуратно, боясь лишний раз потревожить, ложится чужая рука. Ричард, как ошпаренный, отлетает на пару шагов, практически с кулаками оборачиваясь на неизвестного. и какой идиот, кроме него самого, по ночам ходит на остановки, когда даже автобусы не ходят? Рэн. чертов Рэн. — Ричи?.. — юноша с сочувствием смотрит на однокурсника, в то время как напротив находится лишь пара удивленных, заплаканных глаз. — ты... в порядке? — голос действительно звучит обеспокоенно, а слова задевают самую душу. нет. нет, черт возьми! не в порядке. далеко не в порядке. это фраза виснет в воздухе, заставляя Трумана нахмуриться и наконец-то опустить руки. четкое попадание. и что эта железка здесь забыла. почему вообще интересуется? захотелось еще раз разрыдаться, да плюхнуться на голый асфальт. он ведь уже ударил в грязь лицом, так какая разница, да? сейчас начнет биться в истерике, как маленький ребенок, которому в магазине не купили шоколадку. — пошел нахер, Рэн. — студент проходит в сторону лавочки, показательно задевая Миллера плечом. дескать, мне с тобой не о чем разговаривать. свали. гордость все-таки берет верх, заставляя поджать губы. не может он просто взять и начать унижаться перед каким-то там автоматоном. а особенно перед тем, с которым обычно даже говорить не хотел. — Ричард. — парень замирает, так и не дойдя до лавочки. первый раз услышав полную форму своего имени от этого автоматона, так еще и в приказном тоне. в глазах неприятно защипало. — ты.. можешь довериться мне. знаю, глупо! — перебивает тот сам себя, искренне стараясь подобрать слова. названный наконец-то неуверенно оборачивается, разглядывая неловко жестикулирующего эколога. — понимаю, что раздражаю тебя. и, может быть, одного меня не хватит для того, чтобы помочь тебе.. но я хочу быть рядом. и не могу смотреть на то, как ты день за днем убиваешься в одиночестве. эта ситуация только доказательство тому, что твое состояние.. явно оставляет желать лучшего. они смотрят друг на друга несколько секунд, после которых Рэн аккуратно делает пол шага ближе, неуверенно и очень медленно сплетая свои пальцы с чужими. зрительный контакт не прерывается, да и новых слов на улице не звучит. это было.. больно. разве автоматоны всегда были настолько внимательны к чужому поведению и деталям? умели так четко распознавать чувства?.. "нашелся бы хоть кто-то, ценящий меня таким, какой я есть."... бред сумасшедшего, да? он ведь автоматон. все чувства, эмоции и эмпатия запрограммированы в нем такими. дурацкая базовая настройка, заставляющая верить в реальность происходящего. но.. есть ли у него кто-то, кто сможет сказать такие же слова?.. кто-то, не смотря ни на что считающий его своим другом. — если тебя никто не понимает.. дай мне возможность тебя понять. — по щекам Трумана предательски текли слезы, а ладонь ответно сжала чужую. и когда это успело произойти? — что ты вообще тут забыл, идиот. — ноги подрагивают от холода, а сам труман нервно кусает губу. он опускает голову вниз, после со всхлипом падая в чужие объятия. Миллер только грустно принимает касания, скрепляя руки на спине одногруппника. было очевидно насколько это важно. эти объятия, кажется, стоят больше чем вся жизнь Ричарда вместе взятая. эта теплота и трепет, то, с какой осторожностью Рэн поглаживает часто вздымающуюся спину. и он станет первым, кто выслушает все наболевшее. первым, кто подаст руку помощи и отведет домой в непогоду. даст плед и теплый чай, чистую одежду и списать конспект. сядет рядом и почитает сказку, не смотря на то, что собственные веки будут ломиться от усталости. и Ричарду плевать. плевать на все обещания самому себе, надежды и отвержение. он довериться автоматону. и постарается сохранить его память так же, как и он старается сохранить его хрупкие чувства.