Грейнджер злится

      Она злится.       Она чертовски сильно злится.       Настолько, что гнев колет кончики пальцев, а уши горят яростным пламенем, что подожди чуть-чуть — и подпалит русые локоны. Раздражение гуляет по позвоночнику, то опускаясь до крестца, то поднимаясь до самого загривка, и везде оставляет лишь зудящее чувство, которое всеми силами хочется убрать из себя.       Она вышагивает лестничный пролёт и, кажется, доводит первокурсника до слёз одним лишь брошенным в его сторону взглядом, в котором все её откровенные чувства оказываются неприкрыты. Цокот каблуков по камню сравни стуку метронома в голове — хоть какая-то постоянная точка отсчёта. Она сглатывает слова, которые так и рвутся из глотки, и пытается выдохнуть злость, но получается скверно.       А самое неприятное, что она даже не знает, на кого злится.       Из себя её выводил пронизывающий сквозняк, что свободно гулял по неуютным коридорам подземелий и норовил забраться под одежду. От него кожа покрывалась крупными мурашками, а пальцы моментально мёрзли. Гермиона широкими жестами куталась в мантию, пытаясь спастись от холода, и обхватывала ладонями ледяной нос, но глаза раз за разом выцепляли в толпе студентов острый профиль человека, которого эти сквозняки, казалось, совсем не трогали. Он по подземельям ходил гордой походкой, задрав нос выше положенного, и нисколько не реагировал на низкую температуру. «Кай», — думала Гермиона, но потом вдогонку быстро приходила мысль: «Или Снежная королева».       Как бы ни было стыдно это признавать, но ещё был виноват Слизнорт. И он, наверное, больше всех остальных. Потому что совместный доклад по зельям она могла спокойно сделать с Гарри или на худой конец с Кормаком, но ставить её в пару Малфоем, аргументируя это тем, что «они лучше студенты потока и смогут досконально разобраться в непростой теме», было неприятным сюрпризом второй половины дня вторника. Едва ей удалось осознать слова профессора, как она явственно ощутила на себе пристальный взгляд с дальнего стола. Стальные глаза пронзили её насквозь, оставили ожоги на коже, заклеймили, и Грейнджер почувствовала острую необходимость принять горячий душ, чтобы смыть с себя его метки. Она любила зелья и совершенно точно ощущала растущую ненависть к Слизнорту.       Возможно, в гневе Грейнджер ещё был виноват последний матч по квиддичу, на котором она даже не присутствовала, но всё равно была вынуждена столкнуться с последствиями. Во время игры с Пуффендуем Слизерин выиграл на седьмой минуте, когда Малфой поймал снитч у самой преподавательской трибуны. К сожалению, он ударился ногой о конструкцию во время неосторожного разворота на метле и сломал малоберцовую кость и получил трещину на большеберцовую, от чего уже два дня сидел в своей комнате, где его навещала мадам Помфри. Грейнджер не была сильна в колдомедицине, но всё-таки сомневалась в том, что за переломом нужно столько внимания.       Гермиона стискивает зубы, когда начинает спускаться к гостиной Слизерина, и плотнее запахивает мантию, не давая холоду добраться до кожи хотя бы на пару минут.       Ещё её бесил Гарри, который делал свой доклад с Белби в библиотеке, и перед тем, как она отправилась в подземелья, дружески положил большую руку ей на плечо и пожелал удачи. Будто бы удача могла ей помочь справиться с непробиваемой бронёй снобизма, высокомерия, цинизма и дурным кривоватым изгибом тонких губ.       Гермиона закрывает глаза и просит у Всевышнего сил. Почему-то ей кажется, что наверху совсем никто не отозвался на её просьбу.       Она делает глубокий вдох, остановившись у каменной стены. На правах старосты она знала пароли от всех гостиных факультетов, но сейчас Гермиона хочет всё забыть.       — Фестина ленте.       Каменная кладка разъезжается в стороны, пропуская девушку в короткий коридор с покатым потолком и факелами на стенах. В конце виднеются изумрудные шторы, которые кажутся совершенно необязательным элементом, потому что в гостиной Слизерина нет окон. Подошвы туфель опускаются на мягкий ворсистый ковёр, и Гермиона не обращает внимание на изучающие взгляды слизеринцев, облепивших углы помещения как змеи. Она приподнимает подбородок и направляется точно к необходимой двери, ведущей в узкий коридор.       В нём она на несколько секунд останавливается, чтобы отдышаться. Держать маску безразличия ей предстоит ещё несколько часов, и она должна приложить все усилия для того, чтобы она выглядела правдоподобно. Грейнджер признаётся себе — она чертовски плохая актриса, но вот Малфой в этом как раз преуспел, и девушка не может позволить себе проиграть засранцу. Она стряхивает несуществующую пыль с мантии перед тем, как постучать в тёмную дверь. Гермиона запрещает себе переминаться с ноги на ногу и закусывать губу в волнении.       — Войдите!       Очередная волна раздражения спускается по спине. Каждое слово Малфоя звучало как приказ.       Грейнджер выдыхает, пытаясь успокоить нервы, и опускает твёрдую ладонь на холодную ручку двери. Скрип отражается в её ушах несколько раз. Когда за её спиной закрылась дверь, почему-то Гермиона чувствует, что она в ловушке.       Старосты жили по одному, поэтому комната была небольшой, но по-своему уютной. Матовый паркет под ногами почти не издавал звуков, когда Гермиона шагнула на него, погрузившись в неожиданное тепло пространства. Непозволительная роскошь для общежития — камин — мерно потрескивал в углу, распространяя вокруг себя свет и повышая температуру помещения. Балдахин кровати был откинут наверх, и Грейнджер удивилась, насколько органично Малфой смотрится в окружении слизеринских цветов.       Тёмно-зелёные обои были похожи на вышитые гладью. Изыски, неподъемные для школы. Изумрудный плед, отделанный по краям серебристой нитью, покоился на бёдрах Малфоя. Его грудь была скрыта тёмно-серой футболкой, из-под ворота которой едва-едва виднелись ключицы.       Он не смотрит на неё, перелистывая книгу, что удобно лежит в ладонях с длинными пальцами. Об этих пальцах мечтали девчонки, секретничая вечерами перед сном. Красивые, тонкие, бледные с чёрным фамильным кольцом-печаткой на мизинце левой руки. Каждый ноготь подстрижен идеально ровно. При желании Малфой мог подрабатывать моделью для рекламы колец и браслетов.       Тишина, продлившаяся непозволительно долго, стала давить на виски, и Гермиона кашляет, словно в горле першит.       Малфой медленно поднимает на неё глаза, как будто знает, что кто-то есть в комнате, но просто не удостаивал своим вниманием.       — Грейнджер.       — Малфой.       Обмен любезностями Гермиона решает закончить здесь и сейчас, поэтому резво хватает за спинку стул, стоящий у письменного стола, и приставляет его к кровати справа. «Бедный» засранец не мог встать с постели с самой субботы, но по его внешнему виду нельзя этого сказать. Неестественно светлые волосы чистые и пушистые. На учёбу он зачёсывал их наверх и фиксировал гелем или лаком, а сейчас платиновые пряди опускаются на лоб и даже немного прикрывают глаза. Лицо свежее и неуставшее, кожа идеально ровная, однотонная.       Грейнджер больно закусила кончик нижней губы думая о том, что Малфой был самым красивым парнем из всех, кого она видела. Становится немного неуютно, потому что весь вчерашний вечер она корпела над проектом Макгонагалл, и не приняла душ. Волосы сейчас неаккуратно собраны в пучок на макушке, на коже чувствуется пыль рабочего дня, мешки под глазами выдают беспокойный сон.       Рядом с Малфоем Гермиона всегда чувствовала себя дурнушкой, которой повезло коснуться красоты слизеринского принца.       — Грейнджер, — посторонний голос обрывает рассуждения девушки, и она растерянно вглядывается в сторону его источника.       Парень закрыл книгу и поставил её на прикроватный столик, теперь терпеливо вглядывается в выражение лица гриффиндорки. «Театр».       — Читаешь маггловскую литературу? — невзначай замечает девушка, отводя глаза от обложки.       Малфой хмыкает, подтягивая плед чуть выше.       — Да, — легко признаётся он. — Она про женщину, которая…       — Я знаю, про что она, — отрезает Грейнджер и тянется в сумку за учебником по зельям.       Она про актрису, которая настолько была хороша в своей профессии, что позабыла, каким человеком являлась на самом деле. Браво, Малфой, иронично.       — Ты уже прочёл главу про свойства вереска? — беспристрастным голосом спрашивает Гермиона, перелистывая страницы старого учебника.       — Нет.       Волна негодования сразу поднимается по пищеводу и застывает горечью на языке, которую хочется сглотнуть. Доклад они будут рассказывать уже завтра, а он не удосужился даже открыть учебник.       — Мы не приступим к работе, пока не поговорим, Гермиона, — медленно промолвил он, не отрывая хищного взгляда от разреза её глаз.       Её имя, произнесённое этим голосом, звучит резонансом где-то рядом с барабанной перепонкой, угрожая разрывом. Оно одновременно чужеродное и совершенно близкое. Проклятье. Девушка поджимает ноги под сиденье и крепче вцепляется в обложку учебника. Тепло камина прошлось по коже жаром.       — Нам нечего обсуждать, Малфой, — делая акцент на его фамилии, отвечает Гермиона и замечает, как капля пота спустилась от края волос по виску.       Кажется, это не укрылось от внимания Малфоя. Он поджимает тонкие губы и одёргивает ворот своей футболки, впуская поток воздуха под одежду. Чёртов слизеринский принц точно был холоднокровным, потому что иначе высокую температуру в его комнате нельзя объяснить. В голову к месту пришлось сравнение с «Принцессой и лягушкой». Если для начала работы над докладом нужно было поцеловать Малфоя, то Гермиона готова получить Тролль.       Она расстёгивает мантию до конца и откидывает её на спинку стула. Ладони ощутимо потеют, оставляя вмятинки на книжных страницах.       — Можешь убавить огонь в камине? — почти сдаваясь проговаривает девушка, когда рука машинально тянется к вороту рубашки.       Она смотрит на Малфоя с такой скоростью, что успевает заметить его пристальный взгляд, обращённый на её шею. Он тут же отводит его.       — Кости лучше срастаются при высокой температуре, — отвечает Драко. — Так что можно только снимать лишнюю одежду.       От его слов против воли Гермионы по животу спускается тепло. Мышцы напрягаются. Она шумно выдыхает, умоляя всех богов, чтобы клятый Малфой этого не заметил. Но было очевидно, что он не творение Божие.       Драко Малфой точно был посланником Ада.       Бледная кожа на его щеках стала непривычно алой, а дыхание участилось. Липкий пот пропитал тёмную футболку в области дельтовидных мышц и пластин грудных, от чего в этих местах ткань прилипала. Грейнджер хмурится. Она совершенно точно не хочет оголяться при Малфое. Это произойдёт лишь в его фантазиях и не больше. Даже если она вымокнет полностью, потеряет критически много жидкости и упадёт в обморок, Гермиона не расстегнёт ни одной пуговицы, даже не ослабит красно-золотой галстук.       К сожалению, у Драко всегда было своё видение ситуации.       Он подтягивает уголки губ вверх и смотрит на неё хитрым взглядом плута. Тонкие проворные пальцы быстро подцепляют края футболки и тянут наверх, оголяя светлую кожу с россыпью родинок. Грейнджер чувствует, как жар ударил в затылок. Она не может себе этого позволить, но жадно всматривается в рельеф мышц, прочерченный на бледных покровах. Существует ли маскулинитив к слову «чертовка»? Так или иначе, это Малфой.       Нечеловеческого усилия стоит отвести взгляд в сторону и почти болезненно сфокусироваться на деревянной ножке кровати. Четырёхгранная, чуть обшарпанная. Цвет дерева очень красивый, шоколадный, который идеально сочетается со слизеринской зеленью. Зелёный Гермионе нравился больше других цветов, потому что всегда ассоциировался с яркой свежей травой, обложками старых книг, свитером с кроликом, который она постоянно носила в детстве. Этот цвет был самым домашним и спокойным.       — Ты специально делаешь вид, что меня здесь нет? — едкий голос останавливает поток мыслей, и Гермиона еле-еле сдерживает недовольный выдох. — Как там писал этот помешанный маггл? Сублимация — перенос запретных желаний на другие области. Грейнджер, ты знаешь, что это очень вредно?       Вольное толкование теории Фрейда даже смешит девушку, чего внешне она никак не показывает. Естественно, из всего многообразия маггловской культуры Малфой читал книгу про гениальную актрису, которая умела пользоваться своим талантом, и разбирался в теории сексуальности. Словно специально выбирал самое спорное, самое провокационное.       Гермиона улыбнулась, указательным пальцем утирая пот с переносицы, и стрельнула взглядом в сторону Драко. Ей до жути захотелось поставить его в неловкую ситуацию, увидеть, как на дне серебристых глаз заплещется замешательство, сделать так, чтобы незыблемая уверенность наследника Малфоев пошатнулась. Чтобы не она одна сегодня прочувствовала все грани негодования.       Тонкие пальцы медленно обвивают галстук и ведут вниз, стягивая его с шеи, от чего несколько прядей, обрамляющих лицо, дёргаются в воздухе. Галстук падает на пол, Грейнджер не отводит пристального взгляда от парня. Он принимает правила этой игры, в которой Гермиона тянется к первой пуговице сорочки, застёгнутой у самого горла, но Драко ни на секунду не прерывает зрительный контакт. От ухмылки на его щеках чётче проступают скулы.       Она останавливается на четвёртой пуговице, открывая вид на загорелую грудь, и нарочито тянется вперёд, проводя пальцами по колену вниз. Обувь летит на пол, и Гермиона закидывает ногу на ногу. Малфой сглатывает. Один — один. Но глаз не отводит. В ложбинке между грудей скапливаются капли пота. Грейнджер приоткрывает полные губы, выпуская нежный выдох, и указательным пальцем собирает влагу в декольте, вырисовывая узоры на коже. Останавливается. Ждёт реакции.       У Малфоя грудная клетка ширится от каждого поверхностного вдоха, ноздри раздуваются. Руки сжаты в плотные кулаки, и Гермиона отдаёт ему должное — он прекрасно владеет собой. Видно только, насколько сильно напряжена нижняя челюсть, от чего мышцы шеи сокращены. Девушка улыбается победно.       — Так вот, — медленно и сладко начинает она, — вереск обладает противовоспалительным действием…       В этот момент Гермионе кажется, что она совершенно не заметила, как в комнату прокрался хищник, потому что звук её голоса прерывается гортанным рыком, и сильное движение отбрасывает её в сторону. Крепкие руки жадно вцепляются в обтянутые капроном бёдра, и Малфой жарко дышит на кожу её лица. Серебристые глаза обжигают радужки волной неутолимого желания.       — Ты играешь с опасными вещами, Грейнджер, — хрипло-хрипло из самой грудной клетки выдавливает Драко, вплетая длинные пальцы в локоны на макушке. Шпилька выпадает из волос, и они рассыпаются по плечам, ударяя парня по щекам. — И ты получишь по заслугам.       Едва ли ни лихорадочно горячие тонкие губы обрушиваются на её шею чередой поцелуев, оставляя на каждом месте зудящее ощущение недосказанности. От неожиданности Гермиона прогибает спину, облегчая доступ к шее, и лишь увеличивает давление ладони на бёдра. Каждое прикосновение Малфоя опускает от этого места искры, спускающиеся к низу живота, концентрирующие там тепло. На лбу возникает ощутимая испарина, но Гермиона никак не может её утереть, потому что пальцы, скованные благоговейным ужасом, судорожно вцепляются в каркас изголовья кровати.       Малфой проводит пальцами по линии её позвоночника, и табун мурашек окольцовывает рёбра. Дыхание сбивается к чертям, когда Драко облизывает контур её нижней челюсти и, наконец, накрывает губы. Гермиона протяжно тихо стонет, потому что позволяет себе постыдное признание — она скучала. Скучала, поэтому пальцы вздрагивают и с остервенением накрывают бледную кожу его плеч, расписанную мелкими родинками. Скучала, поэтому она первая приоткрывает рот, чтобы проникнуть в него языком, описав окружность по его зубам. Скучала, поэтому выгибается в его объятиях так, чтобы большие ладони легли на ягодицы, и знакомые прикосновения снесли крышу.       Гермиона — сильная девушка, но знает, что Драко Малфой — её главная слабость.       Он шумно выдыхает, оторвавшись от её губ, сжимает ягодицы, вырывая долгожданный сладкий стон, и прижимает её промежность к вставшему члену, от чего девушка улыбается с прикрытыми глазами. Драко знает, как ей нравится, поэтому заставляет её покачать бёдрами, притираясь к нему, и оставляет долгий поцелуй на ключице, в самом конце прикусив зубами. Кожа наливается красной кровью по периметру его отметки. Он оставляет свои печати как собственник. Она всегда была только его.       Маленькие пуговицы отстреливают в стороны, когда Малфой дёргает за полы рубашки, и Гермиона быстрым движением сбрасывает ткань на пол. Жадный взгляд останавливается на чашках лифа, прикрывающих небольшую грудь. Его лёгкие горят изнутри, дыхание шумное и частое, но он всё равно останавливается в этом моменте, чтобы запомнить, как руки заходят за спину Грейнджер и легко дёргают застёжку. Кружево падает ему на живот. Грудь Гермионы вздымается и опускается медленнее его. Горячие руки аккуратно ложатся на полукружия и легко дёргают за соски. Грейнджер чертыхается в его объятиях и закидывает голову наверх. На ключице яркими оттенками расцветает засос.       Когда Малфой на пробу обводит ареолу кончиком языка, Гермиона не совсем уверена, что не спит. Возможно, это странный сон, навеянный долгим воздержанием и холодом подземелий. Или вольная фантазия на тему одного из слащавых романчиков, которые так нравятся Парвати и про которые она так любит рассказывать соседкам. Но стоит девушке открыть глаза и опустить подбородок вниз, она видит ярко-платиновый затылок, кружащий вокруг её груди. Дрожащие ладони опускаются на его плечи и ощущают жар, пальцы сжимают, от чего Драко в знак протеста прикусывает ей сосок. Электричество стреляет прямо в позвоночник.       В этот момент Гермиона с позором сдаётся очарованию Малфоя и его тела. Она изгибается в сильных руках и откровенно притирается к его члену, который ощущается горячим даже через несколько слоёв ткани. От каждого её покачивания бёдрами давление языка Драко на сосок усиливается. Девушка стонет через зубы.       Незаметно для неё Малфой тянет бегунок школьной юбки вниз, и она сбивается, позволяя парню задрать её до того места, где начинаются рёбра. Горячие пальцы оставляют ожоги по кромке белья, когда Драко ласкает её поясницу, внимательно вглядываясь в глаза. Ореховые радужки темнеют почти до чёрного. Дракон удовлетворённо пышет пламенем, охраняя свою принцессу.       — Скажи, — тихо проговаривает он, располагая губы у самого её уха.       Грейнджер сжимает его плечи, усиливая давление на член, и знает, что смазка намочила даже колготки. В голове — хаотичный ворох из мыслей, где превалирует только одна. Драко Малфоя хочется, но признаться в этом — равнозначно росписи в смертном приговоре. Она сама тянет изумрудный плед вниз, пытаясь осуществить желаемое, когда парень перехватывает её запястья.       — Клянусь, Грейнджер, если ты не скажешь, я всё прекращу.       Она хнычет, прикусив нижнюю губу, и пытается вырваться из хватки, но Драко держит её настолько сильно, чтобы девушка стояла перед выбором. Серебристые глаза знакомо пылают, и Гермиона знает, какого это — отдаваться им полностью и взамен брать-брать-брать.       — Я хочу тебя, — сдаётся Грейнджер, почти шипя, и ахает, когда Малфой резко её отпускает, чтобы разорвать капрон на промежности.       Подпись витиеватым почерком стоит в приговоре.       Его пальцы сразу становятся влажными, когда он опускает их на ткань её белья. Гермиона нетерпеливо пытается насаживаться, а сама тянет пальцы к краю его домашних штанов. Приятная ткань опускается в ладонь, когда девушка перехватывает её вместе с трусами и резко тянет вниз. Малфой давит сильнее, от чего Грейнджер вскрикивает. Ей не нужны ласки его пальцев или языка. Она знает, как чувствует себя, когда его член проникает в неё до основания, и хочет этого снова.       — Гермиона, — нежно шепчет Драко на ухо, когда приподнимает её ягодицы, оттянув трусики в сторону, и медленно насаживает на себя.       Она видит перед глазами сноп серебристых искр, подозрительно схожих по цвету с радужками Малфоя. Пальцы Драко впиваются в её плоть, кажется, до синяков, но Грейнджер этого не замечает, потому что горячий член сантиметр за сантиметром проникает в неё, даря ощущение знакомой растянутости. Ощущение, по которому она скучала больше всего. Словно после этого момента она никогда больше не будет одинока.       Головка касается свода, и они синхронно стонут: Драко — хрипло через зубы, Гермиона — высоко. Огонь внутри загорается лишь сильнее, потому что Малфой вжимается в матрас и делает уверенный короткий толчок навстречу. Грейнджер сипит, обвивая его шею, и прижимает горячий торс к своему животу. Она сегодня точно сгорит, иначе — смысл?       Мягкие губы сцеловывают ощущение единения с тонких, выстанывая всё то, что месяцами копилось в мыслях. Сейчас Гермиона прощает себе то, что так и не простила его, что сбежала и закрылась. Что позволила себе быть одной. Она притирается стоящими сосками к его груди и крепче обвивает крепкую шею. Она хочет быть с ним и хочет, чтобы он изменил угол проникновения, а Драко делает это, словно читает каждую букву её мыслей.       Теперь головка проходится по чувствительному месту, а основание члена стимулирует клитор, и Гермиона чувствует, как в ней концентрируется поток энергии, сжимается до крохотного атома. Она больше не стонет, а лишь громко дышит, прижимая к себе тепло Малфоя. Светлые волосы щекочут загорелую шею. Модельные пальцы массируют ягодицы. Он дышит тяжело, вбиваясь в неё с сумасшедшей скоростью. Мерзавец знает, как ведёт себя её тело накануне оргазма, и сделает всё для того, чтобы он стал самым ярким. Поэтому мягкие подушечки опускаются на клитор и ленивыми движениями выводят круги.       — Я тебя люблю, Гермиона.       Атом взрывается.

***

      На самом деле кольцо на его мизинце из белого золота, а тёмным оно кажется от специального чернения. Массивное украшение расписано тонкими проволочками филиграни по бокам пальца. В центре — крупный слизерински-зелёный камень.       — Это хризолит, — проговаривает Малфой, когда замечает, как останавливается на его мизинце взгляд девушки.       Она лежит к нему спиной, расположив голову в изгибе его шеи, и перебирает длинные пальцы. По спине спускается капелька пота.       — Малфои носят полудрагоценные камни? — насмешливо спрашивает Гермиона.       Драко молчит, а потом поднимается в кровати и тянется за палочкой. Лёгкое движение, и огонь в камине значительно утихает. Девушка наконец делает свободный вдох без ощущения сухости, царапающей слизистые.       — Твоя нога, разумеется, не сломана? — устало говорит Гермиона, когда накидывает на грудь пресловутый изумрудный плед и поднимается над подушкой вслед за ним.       Он вертит головой из стороны в сторону.       — Она была сломана, но срослась за первую ночь.       Грейнджер выдыхает и тыльной стороной ладони трёт глаза, надеясь, что это остановит слёзы. Подписанный её рукой приговор снова висит над головой, напоминая о данных себе обещаниях.       — После нашего расставания я себе места не находил, — тихо начинает Драко, прикладывая усилия, чтобы не опустить руку на напряжённую девичью спину. — Грейнджер, я правда понял свои ошибки и готов их исправить. Моё отношение к людям действительно поменялось.       Голос пропадает, когда на него обращаются недоверчивые шоколадные глаза с красными белками.       — Я сделаю это для себя, я поменяюсь, уже начал, — продолжает, зная, что ни секунды не вытерпит в мире, где Грейнджер сторонится его в коридорах. — И не буду делать вид, что это ради людей.       Что-то вроде: «Это для тебя», — виснет в воздухе неозвученным одолжением. Гермиона приподнимает уголок губ и заправляет локон за ухо.       — Почему я должна тебе верить? — голос чуть-чуть подрагивает, потому что надежда, лёгкая и эфемерная, простреливает мысли.       Малфой улыбается.       — Потому что когда хризолит переходит к новому хозяину, он темнеет. Это камень-однолюб, — говорит Драко, приподнимая ладонь так, чтобы отсвет камина путался в гранях. — Прямо как Малфои.       Он поднимает на неё обезоруживающий светлый взгляд, и Гермиона знает, что приговор летит в топку.