Cozy little Christmas

Джисон, если честно, хочет сложиться — прямо за партой, и к черту просто заснуть. Плевать, что у него через четыре минуты пара по скандинавским рунам, к которым он не готовился совершенно, плевать, что он обед пропустил, потому что залипал на лекции по травам, надеясь запомнить все названия чего-то, что водится только в России, и… — Самое кислое, что было в Tesco. И Джисон — голову резко отрывает от рук, наплевав на тут же занывшую голову и попытку вспомнить все нужные руны, и… — Я тебя обожаю, — и в рот запихивает сразу три штуки, потому что даже руны и нумерология не встанут на пути к кислым конфетам. Даже волшебники не умеют делать действительно кислые конфеты, вы представляете? Поэтому как же хорошо, что существует Минхо. Минхо, который, видимо, решил, что у них — адвент, поэтому сегодня — четвёртый день декабря, и после китката, два кофе и шоколада он наконец-то — приносит Джисону его любимые кислые конфеты. Язык и десна сразу начинает жечь, и Джисону — спокойно. — Я тебя обожаю. И Минхо — в своём вязанном кардигане коротко улыбается, так по-своему, прямо мизинцем стирая потекшую из-за снега тушь, и ставит перед ним пачку тыквенного сока. Джисон зарывается в свой свитер сильнее, потому что, боже, Минхо идеален. И Джисон совершенно не знает, как ему об этом сказать. Потому что у Минхо — волосы рыжие, из-за снега и холода вьются у лица немного дурацки, кардиган весь уже в зацепках и дырках, и он приносит Джисону конфеты, кислющие, в кислоте… А ещё он — чуть старше, сдвигается Джисона прямо к окну и заглядывает — его же тетрадь, потому что, кажется, снова — проебал где-то свою. Джисону приходится только вздохнуть, запихнуть в рот ещё пару конфет и… Чертовы руны. У Джисона почерк плохой, всегда был, поэтому у него все руны выходят кривыми, и одинаковыми, и… И он — снова вздыхает, потому что у Минхо снова — все аккуратно, и ровно, и… И сам он — такой аккуратный, красивый, и… Ну его, в общем. Джисон — чудом переживает руны, достает из воздуха свое любимое пальто и… — Обед? Ладно. Джисон не может сказать ему нет. — Но с тебя мороженое. И Минхо — коротко улыбается, влезая в свое идеально белое, как будто на улице не снег и не жижа, пальто. — Там же холодно. — Мороженое, Минхо. — Как скажешь. Вот. Так бы сразу. И не такой уж он идеальный, да? Кому Джисон вообще врёт. У Минхо — волосы в снегу, потому что кому нужна шапка, когда магия существует, Сон-а? (Джисону нужна. Потому что снег — прямо в лицо, ветер кудри размазывает по лицу, и приятного вообще-то, ну, мало. Поэтому Джисон — в шапке. С помпоном. Которую ему, вообще-то, Минхо купил.) И он Джисону так по-своему улыбается, потому что вокруг толпы, потому что Рождество — скоро, и все уже в мишуре и гирляндах, и хочется — выходных, и подарков, и ёлку, и… — Какое было. И Джисон — чуть не роняет горячий стаканчик, потому что боже, это вишнёвое с шоколадом. Минхо улыбается коротко, потому что, конечно, он знает, что Джисон — обожает такое мороженое. — Все? Про обед мы забыли? Джисон отмахивается от него, запихивая в рот ложечку, потому что отстань, какой тут обед. И пофиг, что он, ну, не завтракал, и обычный горячий кофе и гамбургер звучит пиздецки просто, ну, вкусно, но Минхо на Рождественской ярмарке купил ему горячее вишнево-шоколадное мороженое, дайте Джисону пару минут посмотреть. На Минхо, со снегом на волосах, с мороженым в белом стаканчике и таком же белом пальто, который придерживает Джисона за руку, чтобы его не зашибла женщина в шубе, с носящимися за ней в воздухе дерущимися пакетами. Джисон смотрит на него слишком долго, и, кажется, начинается палиться… И тут же — поскальзывается на ровном асфальте. Минхо тоже — умеет колдовать, но придерживает его прямо руками. Джисон клянется купить ему кофе. И он покупает им, два огромных бумажных стаканчика, которые неловко пытается выловить — прямо из воздуха, потому что бариста — не париться, выкидывая их в воздух прямо от кофемашины, а Джисон — катастрофа. Он может все уронить. У них над столиком прямо в воздухе болтается огромная ледяная снежинка (кто вообще это придумал?), и Джисон просто надеется — что он не уронит её на себя. Он может, он катастрофа. Минхо — смотрит на него слишком весело, потому что Джисон — глупо пялится на два одинаковых новогодних стаканчика, пытаясь, не открывая, определить — что из этого латте, а что — раф, и… Приходится — включить мозг. И немножечко магии. Минхо слишком серьёзно пытается не смеятся, зато заставляя криво упасть на стол тетрадь и чёрную ручку: — Что там у тебя с рунами не получается? И Джисону честно хочется сказать все. Потому что Джисон и руны — это что-то не совместимое, ему бы уже, ну пожалуйста, тройку, можно и с минусом, но Минхо ему каждую палочку — объясняет, придвигается на диванчике ближе, обхватывает пальцы с ручкой своей и водит ручкой именно так, как нужно… Джисон, если честно, не запомнит — ни одну руну, потому что у Минхо пальцы тёплые, и взгляд все время утекает куда-то мимо тетради… Джисон чудом — не роняет свой кофе. Хорошо — вспоминает, что, вообще-то, умеет немножечко колдовать. Седьмого числа Минхо приносит ему — какие-то волшебные сияющие леденцы, и ужасно смеётся, пытаясь снять это на свой телефон, потому что у Джисона светятся голубым щеки, и он сам — чуть не давится от смеха конфетами. Сынмин как-то осуждающе — смотрит на них со своей парты, запуская в них — обычным, ничуть не волшебным — бумажным самолетиком, потому что прекратите, вы бесите. Восьмого — Джисону в руки протягивают стаканчик горячего шоколада, и он даже — сдает эти ебучие скандинавские руны. С первого раза. Девятого — перед Джисоном роняют пирожные из кофейни в коробочке, и Джисон — чуть не взрывает их, пытаясь вспомнить все пятнадцать заклятий к экзамену. Через три дня — Минхо, у него на пороге, в дутой куртке со смешным капюшоном, потому что Джисон не готов — выбираться на улицу в такой снегопад ни с какой, сука, магией, с целой коробкой — конфет. Чем Джисон вообще его заслужил? Потому что он сам ему в качестве адвента — присылает стебные открыточки, каждое утро, в whatsapp'е, и принёс ему маленький адвент с машинками — второго (чуть-чуть проебался) числа. Минхо приносит с собой попкорн, и Джисон увеличивает свой телефон — раза в четыре, потому что декабрь, Лондон и снег, горячий шоколад и конфеты, они просто должны — пересмотреть гребанную «Реальную любовь». Джисон взглядом пытается заставить болтаться в воздухе огромную, тяжеленную книгу, и получается у него, если честно, это немножечко плохо, потому что у Джисона с магией — немножечко так себе, у него все неплохо только с огнем и перемещениями, ну, ещё зелья — варит вроде неплохо, но вот все остальное… Минхо наклоняется над ним, размахивая перед лицом огромным киткатом. Джисон случайно впечатывает книгу в стену. И у Джисона с магией — отношения так себе, потому что он вечно, случайно, бьёт что-то, роняет, и устало — зажигает огоньки в банках и пару крохотных фейерверков в ладонях. Может ещё молоко подогреть — сам, без всякой микроволновки, и чай помешать — взглядом. Уже что-то. Не то, что Минхо. Минхо, который легко чинит за ним — побитые чашки, который, кажется, устаёт смотреть на замерзшие руки Джисона и греет их сам, потому что магия на нем — не держится совершенно, который, кажется, при желании — может превратить Сынмина в лягушку (не то, чтобы его кто-то, ну, тормозил)… И который, ну, каждый день декабря — приносит ему разные конфеты. Не то, что Джисоновские открыточки — в, серьезно, ватсаппе. Окей, Джисон чувствует себя таким жалким. Потому что Минхо, ну, слишком, слишком хорош для него, понимаете? Он умеет пользоваться шуруповертом, нормально готовить и колдовать без ущерба для окружающих, девочки, понимаете? Джисон — честно — страдает. А потом утром двадцать второго — Минхо опускает перед ним свежий штоллен и хитро поднимигивает, ставя рядом — стаканчик с настоящим глинтвейном. Потому что у них одна последняя пара — перед Рождеством — Минхо прекрасно делает вид (за двоих), что они ну совсем не бухие, а Джисон — жует такой кекс вкусный с изюмом и незаметно (он, правда, надеется) пялится. Потому что лекции по заклинаниям это такая, блять, хуета, потому что ну кому, кому в двадцать первом веке и в Лондоне — вообще пригодится какая-то старая магия, которой русские избавляли от болотной, блять, нежити? Джисон выговорить это — никогда и не сможет, ни трезвым, ни пьяным, и, если честно, он искренне верит — что ему не понадобится. Их от глинтвейна разводит, и Минхо чуть не забывает — натянуть обратно свое все ещё по-ненастоящему белое пальто. Джисон спотыкается на ступеньках (потому что кто их придумал вообще) и наклоняется, собирая руками снежок. Не рассчитывает — ни черта, запуская Минхо прямо в голову, и, если честно, даже убежать — не пытается. Потому что он пьяный, на улице скользко, и Минхо все равно ловит его за пальто, угрожая опрокинуть прямо в сугроб. Джисон, если честно, сдаётся, потому что Минхо смеётся ему в ухо, пытаясь стряхнуть снег с его промокшего шерстяного пальто, и Джисону бы — сказать ему что-нибудь, что-нибудь важное, например, но он молчит, и, кажется, пялится, потому что три раза не слышит вопрос про пальто и ботинки. Пальто ему высушивает ладонями молча, а в руки откуда-то достают — горячий бумажный стаканчик, и, кажется, Джисон — не то, чтобы пьян, но ему не помогает, ни кофе, ни бутерброд с сыром и курицей, потому что Минхо стряхивает у него снег с шапки и улыбается, напоминая, что через два дня Рождество, и… Блять. Гребанное Рождество, гребанный глинтвейн и гребанный Минхо. Потому за весь этот ебучий декабрь, с дурацкими открыточками в ватсаппе и конфетами каждый день — Джисон, блять, понятия не имеет, что ему, сука, дарить. Джисон абсолютно потерян, потому что, ну, это Минхо, который покупает ему цветастые светящиеся леденцы и кофе — с шипящей розовой пенкой, Которого Джисон, кажется, любит, просто пиздец, и, о, боже. Он вообще не умеет — выбирать гребанные подарки, а когда дело касается, ну, Минхо. Джисон — в панике, он в одной пижаме и тёплых кроссовках — рассхаживает по квартире, и, ну, думает. Потому что у него на столике — бегают огоньки в банке, а идеи в башке — не бегают совершенно. А сегодня, уже, двадцать третье, народу везде до черта, потому что все абсолютно такие же потеряшки, как и Джисон, и… И Джисон — устало, смотрит на брошенные на столе конспекты по рунам, и, кажется, наконец-то, немножечко — включает свой мозг. Да, он у него не совсем — кисель в лимонаде, Джисон, честно, старается — почаще им пользоваться. В Рождество в Лондоне — всегда творят какую-то хрень, а в магическом — так, блять, тем более, и весь, блять, квартал, залитый под чертов каток — такая себе идея. Потому что Джисон в своих скользких ботинках — стоит просто на месте, потому что он знает, что если он двинется от этой гигантской крутящейся ёлки — ничего хорошего, ну, не получится. Минхо пугает его со спины и сам же, ну, ловит, потому что Джисон естественно — падает. У Минхо в руках — горячий бумажный стаканчик, и хорошо, что с кофе, а не с чем-то покрепче, а у Джисона в карманах куртки — пачка цветных бенгальских огней и пачка цветных леденцов. От стресса. Ну, понимаете? И Минхо аккуратно, по льду, оттаскивает его в сторону, куда-то к сладостям и конфетам, и даже выигрывает для него огромный леденец в тире. Боже, он у Джисона такой странный, почему он ему нравится вообще? У Минхо — щеки чуть красные от холода и мороженого — с глинтвейном — и он вокруг Джисона катается, издеваясь, пока вдруг не щелкает — по носу, и не утаскивает — в их кафе в самом углу. В канун Рождества здесь просто не протолкнуться, и у них всего сорок минут до закрытия, но им находят на двоих столик — в самом углу — и даже приносят два имбирных пирожных. Минхо откуда-то из-под пальто шарф клетчатый тянет, накидывая Джисону прямо на голову, и от шарфа — чем-то тёплым, и магией, и на бирочке от руки криво написано чтобы не мерз без меня, идиот. А Джисон медленно тянет сверток из кармана, отцепляя его дрожащими пальцами от коробки бенгальских огней, и шепотом пытается повторить что-то про значение рун, фиолетовые камни, браслеты, здоровье, и, ну… — Любовь. Да. Мне так сказали. И Минхо берет браслет в руки так аккуратно, пытаясь застегнуть его без всякой магии на запястье, и Джисону — очень хочется прямо на улице утащить фарфоровую чашку с горячем латте, и… — А ещё я тебя люблю. Кажется. С Рождеством. Окей, Джисон немножечко жалок. Потому что Минхо смотрит на него как на чудо, буквально, молочное, он смотрит на него так же, как тогда, когда Джисон случайно поджег на себе куртку вместо спичек, как тогда, когда Джисон случайно поскользнулся на лестнице и… И он через крошечный столик перегибается, смотря ему прямо в глаза, шарф свободной рукой поправляет, и: — Тебе только кажется? У Джисона — сломана поисковая система в мозгу, и сам Джисон, кажется, сломан, потому что Минхо его ладонь прячет — к своей в карман шерстяного пальто, а в другой у Джисона — ярко-голубой бенгальский огонек, который он умудряется поджечь — и не сжечь ничего больше. У Минхо на лице все ещё снежинки и, кажется, красные щеки — из-за Джисона, и, блять, Джисон, кажется, где-то победил в лотерее. Потому что они целуются под огромной розовой елкой в самый канун Рождества, и Минхо ему шепотом, в самые губы: — Я спиздил нам из кафешки остатки пирога, к тебе или ко мне? И Джисон снова здесь, в универе, оглядывается по сторонам, потому что ну, где его носит… До звонка — ровно две с половиной минуты, и Минхо буквально падает рядом, роняя на стол две пачки кислых конфет, и улыбается — только Джисону — по-своему так, и… — Какие вы прилипалы. Сынмин (даже отсюда понятно) глаза на них только закатывает, и с эти, ну, не сильно поспоришь. Минхо даже не смотрит на него, взмахнув средним пальцем только в его сторону, потому что он занят — Джисон его за ворот рубашки к себе тащит, целуя в губы смущенно. Сынмин возмущенно швыряет в них тетрадью по зельям, потому что не может выдать ничего, кроме возмущенного кваканья.