часть?
Можешь разорвать меня на части
Я то знаю, что такое счастье
И мне уже почти-почти не больно
Вольно!
Агата Кристи - Вольно!
Просторная комната. Теплый вечер. Долгие разговоры по душам.
Со дня их первой встречи прошел, пожалуй... месяц? Два?
Кен соврет, если скажет, что помнит ответ. Лишь одно он знает точно — отныне ни один журнал не заменит и секунды, проведенной с ней.
***
Окарун любить не умеет. Нет, даже больше: он и не влюблялся вовсе. За всю жизнь, увы, мальцу ни разу не перепадала возможность ощутить на своей шкуре хотя бы банальную симпатию, что уж там говорить о любви. Если, конечно, не брать в счет его страсть к паранормальному. Да и не сказать, что Кен когда-то в принципе серьезно задумывался о нечто подобном, с его-то «положением в обществе». Считал, раз ему не светит найти хотя бы тех же друзей, то об отношениях можно и не вспоминать.
Несомненно, разного рода мысли время от времени бывало невольно проскальзывали, если тот случайно заставал обжимающихся одноклассников. Долго не зацикливался: все рассуждения убегали так же быстро, как и их обладатель с "места происшествия". Однако, что бы он ни подумал, все сводилось к одному — а нужно ли это ему?
так ведь?
Уже с давних пор парню безразличны другие, но почему-то именно присутствие Аясе-сан волнует его так, как ничей другой. — Виду показывать нельзя, — твердит он себе. Только сам весь ерзает, вертится, места не находит. Пот подступает, а смахнуть — рука не поднимается. Кажется, сердце его выдаст: еще чуть-чуть и оно точно выпрыгнет из груди. Улыбку пытается подавлять всячески, да не выходит: девушка, будто специально, вытягивает ее из мальца. Ничего не остается, кроме как поддаться и пойти на поводу. Хочет дотронуться, но не делает этого. Шарахается, близко не подходит. Боится даже дышать рядом с ней: Момо для него подобна фарфоровой кукле. Одно неверное движение в ее сторону означает конец. Оттого и бежит защищать в любую минуту, лишь бы она уцелела.
А ведь все началось с того, что пара карих глаз задержались на нем дольше, чем любые другие.
неужели это то, о чем я думаю?
Момо показала настоящую жизнь. Ту, что совсем недавно казалась пределом мечтаний. Ту, о которой он и не пытался мечтать. А если и пытался, то в тотчас отгонял мысли прочь. Ежедневно вбивал себе, что способен прожить и без всех этих "людских прихотей", что журналы — и есть его друзья. Что все это — бред, и большего ему и не надо. Намеренно перестал реагировать на остальных, дабы сказать «Больно у меня есть до тебя дело», не говоря об этом напрямую. Вечно у себя на уме. «Зачем оно, когда в мире есть вещи куда интереснее?» — принцип, которого тот придерживался. Или, по крайней мере, верил, что придерживается.
Но разве все может быть так просто? Точно нет.
За всем этим пафосом, что так отчаянно юноша пытался выдать за истину в собственной же голове, крылась большая правда, что ведома лишь самому Кену.
— Так.. что ты говорил тогда о пришельцах? Ну, в смысле, в первый день, когда мы только встретились. Почему начал увлекаться оккультизмом?Слишком внезапно. Настолько, что Кен за считанные секунды успел переварить сказанное, растеряться, впасть в транс, вернуться в реальный мир и еще раз растеряться.
— Пришельцы...Начал Окарун, но быстро опешил. Она точно должна знать об этом?
— Вообще, я, наверное, не спроста начал этим увлекаться, — голос дрожал. Пуще прежнего. Мысли путаются, собираясь не то что в клубок, а в целый снежный шар. Запинается — ком в горле и слова не пропускает.Да, она должна знать об этом.
— Или, пожалуй.. Вернее сказать, от безысходности...Пауза. Снова. Девушка привыкла к его манере общения, но сейчас.. в его голосе прозвучало что-то, чего Аясе никогда не замечала за ним раньше. Что-то неестественное, что, казалось бы, не присуще ему.
Так нельзя.
Парень опустил глаза в пол, попутно выбирая правильные слова. Дай возможность — с удовольствием бы провалился под него. Знает же, что бы он ни говорил — все равно выйдет каша, как ни старайся. Не привык он делиться чем-то личным. Точнее, делиться и вовсе было не с кем. «Пора уже наконец научиться, Кен. Как бы то ни было, отныне все это в прошлом.»
Точно, в прошлом.. Воспоминания способны больно кусаться, как оказалось. В тот же миг перед глазами пролетели все издевки, слезы, обиды, недопонимания сверстников. Но самое главное — те самые несчастные попытки связаться с ними. Как стоял вечерами, в надежде на встречу. Посвящал все свое время на их изучение, анализировал, строил теории..
***
Надоело одиночество. Надоели издевательства. Разве на это я рассчитывал, когда в первый раз переступал за порог этой школы?
Взгляд малыша помрачнел, точно хуже любой осенней тучи. Неприятная дрожь пробежалась спине, а после и полностью обволокла все тело. Лишь сдавленный хрип вырвался прямиком из самых глубин его души. Слеза сбегает по щеке, приземлившись на холодный пол, но оставила за собой обжигающий след, якобы в напоминание о себе.
Мальчикам не положено плакать, прямо как утверждали родители. «Нужно быть сильным, нужно уметь сказать "руки прочь!". Иначе зачем тебе быть?» — да только какого от этого толку? Сильный жрет слабого, а слабый здесь - я. Сколько ни говори - они продолжают!
Следом за слезой на пол рухнул и сам Кен. Все, приехали. Дальше — как в тумане. Вот только собственные всхлипы, полные отчаяния, парню уже никогда не забыть.
Может, хотя бы пришельцы смогут меня понять?
Стоит попробовать.
...
И.. он пытался. Он продолжал. Из раза в раз долгожданного результата не выходило, однако давать заднюю не было в его планах. Не замечал, как дни проходили за днями, как одна неделя сменяла другую. По началу трусило - не хотелось бы, чтоб его увидел кто-то.. таким. Но со временем вечные бегства за паранормальным больше не казались ему чем-то странным. Скорее наоборот: с каждым годом ритуал по призыванию пришельцев, вследствие ставшая привычкой, закреплялась за ним все крепче и крепче, если еще не достигла своего апогея. Казалось, будто только в этом он может найти утешение и выход положения...Сегодня не вышло - ничего, попробую еще завтра.
***
Малец уже и забыл, во что превращался, пока не появилась она. Кто же знал, что все так обернется?
В глазах резко закололо. Знакомое чувство. От воспоминаний о "прошлой жизни" колени сводит. Видимо, попал по самому живому..
— Окарун? Ты чего? — из комнаты послышался звонкий, практически срывающийся на крик голос. Нужно что-то делать. Срочно..А Окарун и не спешил реагировать. Так больно не было даже в бою с самыми сильными духами, что уж там говорить. Единственное, чего хотелось сейчас — чисто человеческого отвлечься хоть на что или просто отрубится, дабы не думать. Хотя как тут можно отвлечься, когда тебя всего корежит изнутри. Словно проводят ножом по спине и смакуют, видя писанные страдания на лице. Проводят еще раз.. и еще.. Нет бы сразу добить..
Да.. прям таки добить..
Гул в ушах больше не был слышен, только чужое сердцебиение. Неужели? — подумал тот. Лишь через пару мгновений парень заметил, как его обхватило кольцом из рук. А руки — мягче любого бархата. Касается невесомо, обнажая каждый нерв. Тут-то до него и дошло.. Поняв, в какую ситуацию попал - покраснел, пытаясь спрятать сей факт за поворотом головы.
— Эй.. — нежно промолвила девица, попутно запуская пальцы в его темные, словно ночь волосы, — нельзя же так...От этих слов мальцу вообще башню снесло. Кен точно не готовился. Переживания, играющие с ним злую шутку минутой ранее, словно ее же рукой и сняло. На их место пришло нечто иное — такое, что и словами-то не описать. Но не обманет, если скажет, что приятнее этого чувства и в помине не существует.
— Д-да, извини.....
Ответа не последовало. В воздухе веяло неловкой тишиной. Окарун бы точно свалился от сие волнения, коль они не сидели бы на полу, а уж тем более в обнимку. Трудно поверить, что все происходящее - реально, однако и сон это не напоминает.
— Дурашка ты! — воскликнула Аясе, пусть и без грамма упреков. — Напугал! — улыбаясь, продолжала она. По виду и не скажешь, что переживает, хотя на самом-то деле еще как переживает. — К этому вопросу, мы, пожалуй, возвращаться не станем.. — Стой! — прервал Момо юноша, — Я.. я все объясню.Девушка с интересом поглядывает на Кена, слегка отстраняясь. Вроде спокоен. По крайней мере, его всего не трясет - уже хороший знак. Голос звучит увереннее, пусть и все так же местами подрагивает. Наверное, можно выдохнуть.
Такакура, тем временем, крутит очки в собственных руках, словно видит их впервые. Не знает, как лучше начать. Ртом ловит глоток свежего воздуха, после чего следует томный выдох. Глазами по-прежнему пробегает всю комнату, периодически зацикливаясь на чем-то одном. И, наконец, собравшись с мыслями, откашлявшись, выдает:
— Грубо говоря..
Сколько себя помню, я всегда подвергался издевкам со стороны одноклассников. Пытался с ними общаться, н-находить общие темы.. Но меня никто даже не слушал. Подумал, что.. с пришельцами я смогу поладить, а по итогу и им было все равно..
Глаза вновь на мокром месте. Нет, он не должен показываться с такой стороны - мало ли Аясе больше видеть его не захочет, раз тот позволяет себе давать слабину? Так ведь? Или, например, подумает, что не смог банально отстоять свою честь, раз над ним издевались все эти годы? Или еще хуже, что..—
Не успел Кен опомниться, как девушка кладет свою руку на плечо юноши, одаривая его своим взглядом. От страха шевельнуться не может, как и слова сказать.
Неужели на этом наша история закончится?
— Слушай, Окарун..Малец аж подскочил, услышав свое "имя". Сопровождением этому послужили мурашки, что мигом пробежались по спине. Посмотрел в ее глаза — такие же прекрасные, как и всегда. Что следующим сорвется с ее уст — даже думать боязно.
— Мне жаль. Правда. Я честно не знала, что эта история.. будет звучать именно так. Прости.. — голос ее нежен, как пение весенних птиц раннего майского утра. Слова эхом проигрались в голове, разрушив все сомнения. И абсолютно ничего из того, что себе навоображал Кен в нем не звучало. Ни злости, ни отвращения.Весь страх ушел вместе с облегченным выдохом.
...
Девушка осторожно проводит пальцами по волосам Кена, параллельно с чем обнимает сзади, как бы успокаивая. Нужно поддержать, но слова здесь неуместны.
Окарун то и дело смущается. Весь пылает подобно пожару. Куда руки деть - без понятия, поэтому решается прижаться поближе к Момо, зацепившись за ее футболку. Да, она была права: ничто не успокаивает лучше, чем ненавязчивые, но самые искренние объятия, в которых можно позволить себе не быть сильным и независимым. Хотя бы сейчас, находясь в чужих руках. Или нет, почему в чужих? Вспоминая, через что они только прошли — самые что ни на есть родные.
