***
9 декабря 2024 г., 23:25
Использовать все имеющиеся возможности — кредо Первооткрывателя. Любознательным нужно что-то непременно узнать, чтобы избавиться от навязчивого зуда, который преследует его каждый раз, когда случается напасть на новый неизведанный след.
Март просыпается с этой щекоткой каждое утро, смотря в каждый раз всё меняющийся потолок над головой; рассеянно расчесывает голые руки, когда по телу струится холодный ветер или кондиционер включают слишком сильно. Ногти оставляют на коже ладоней полумесяцы, когда каждый из её попутчиков во время своей личной одиссеи умудряется своровать себе из общего повествования ещё один недостающий кусочек собственного паззла.
В отличие от неё.
***
Когда новоявленный профессор заходит в аудиторию, она сразу догадывается, что с ним что-то не так — достаточно заметить хотя бы фанатичный блеск глаз и шёлковый голос, забивающий уши самой сахарной в мире ватой. Слова становятся настолько липкими, что не оторваться, обнажая одну и ту же кальку — те, кто настолько трепетно относятся к воспоминаниям, никогда не смогут пересилить жажду их сохранения. Фотоаппарат на её бедре наливается свинцовой тяжестью, приковывая к месту во время речи новоявленного профессора — быть может, то и к лучшему, ведь если она сорвётся с места прямо к нему именно сейчас, то эта возможность канет в Лету. Смешной каламбур. Он долго смотрит на неё, когда после «занятий» люди рассасываются, оставляя её в аудитории вместе с друзьями, да и те, думая о чём-то о своём, вовсе не возражают подождать, пока она уточняет своё расписание. Пробиться сквозь такую отмазку — всё равно что поверить, что солнце всходит на западе, но в грёзах вероятно абсолютно всё, так ведь? Он долго улыбается, когда выслушивает её просьбу, такую маленькую и ничтожную: «можете ли вы посмотреть мою жизнь как кино?». Она даже готова принести попкорн и организовать просмотр прямо здесь и сейчас, если, конечно, маэстро в духе — для того, чтобы залезть в голову, нужно как минимум морально подготовиться. — Я предпочитаю создавать свои собственные творения, мисс Март, — отвечает Река, сверкая краснющими глазами, как если бы не спал до этого неделю. — Но если я увижу что-то, что натолкнёт меня на мысль, то разрешите мне присвоить себе эту новую память?***
Шаг вперёд ощущается как прыжок со скалы — ей прежде уже залезали в голову, но делали это так, словно пересматривали какие-то документы: быстро, отсеивая ненужное, царапаясь об углы бумаги и едва сдерживаясь, чтобы не обслюнявить кончики пальцев и закончить начатое дело. Крайне сомнительный опыт, но нужно пользоваться всем, что имеешь — нужно просто закрыть рот и плыть по течению, особо не задерживаясь на воспоминаниях, которые могут стать препятствиями. Он сразу выдает в себе человека, любящего своё дело — она понимает это по тому, как невидимая рука мягко и бережно перебирает кусочки сказочных льдинок, из которых всё не складывается одно-единственное слово. Словно запись, залежавшаяся в архивах так долго, что одно прикосновение рискует оставить на ней нестираемые отпечатки; будто покупаемые на последнюю заначку фотокарточки, становящиеся ценнее в миллиард раз, как только на них отпечатывается чьё-то знакомое лицо. Никаких вопросов не произносится вслух: предчувствие неудачи настолько сильно, что страшно его даже озвучивать. На секунду одолевает сомнение, было ли вообще правильно позволять такое незнакомому человеку, но, быть может, наконец-то из поднимающейся со дна мути появится на свет столь желанная жемчужина. За закрытыми дверями на белом экране появляются километры испещрённой образами плёнки — прохладные ладони лежат у неё на висках как какие-то неудавшиеся 3D-очки, пальцы двигаются по коже кругами, проматывая всё дальше, дальше и дальше, пока от белизны не начинает слепить глаза, а в голове не сбиваются по инерции в кучу спешащие друг к другу воспоминания последних месяцев жизни. Март это не нравится. Никому не пожелаешь проживать всё наоборот на двойной, нет, уже четверной скорости, но уже знакомая щекотка становится всё сильнее, когда на кадрах перестаёт появляться Стелларон, а затем и интерьеры Экспресса. Она в шаге от того, чтобы снова закрыться во льду, и ногти снова впиваются в кожу. «Всё или ничего», приходит на ум старая добрая фраза, и дыхание замирает ровно в тот же самый момент, когда те же самые прохладные ладони обжигают и закрывают ей глаза. — Ах, мисс Март, — она не может видеть, но явно представляет себе, как Река качает головой, — боюсь, нам придётся остановиться. Она сразу догадывается, что с ним не так, когда он быстро убирает руки — оборачиваясь, она замечает мелькнувший проблеск розово-голубого за его спиной, выпрямившуюся осанку и несводимые с неё красные-красные глаза. Щекотка становится всё сильнее, всё более разочаровывающей: «спасибо, что попробовали», говорит Март, и, с силой кусая губы, покидает ещё одно, так ничего и не давшее ей место. Она не видит, что за вновь закрывшимися дверями под сокрушительным ударом о стол летит во все стороны сковывающий руки творца лёд, не видит, что из его маленьких осколков под напряжённым взглядом выкладывается в маленьком квадратике заветная «Вечность».***
На следующий день ей приходит письмо, на котором нет ни адреса, ни имени отправителя — в конверте лишь один вырезанный из длинной-длинной киноленты пустой кадр вместе с бумажкой, на которой небрежно написана всего лишь одна фраза: «На чистой плёнке всегда проще снимать в самый первый раз», и приписанное послесловие: «P.S. это дубликат». Март смеётся и убирает письмо подальше.
