Больше чем брак

Давно не было обновления, но я очень старалась и эта глава вышла объемной. Надеюсь вам понравится, жду ваши отзывы) Гермиона сидела на стуле за кухонным столом в тишине, глядя на мерцающий свет звезд за окном. Она вспоминала школьные годы, период когда в первые и навсегда полюбила. Она полюбила Северуса Снейпа.  Человека сделавшего ей предложение выйти за него замуж. Именно это она только что узнала из конверта присланного ей совой. Несмотря на то что взгляд её был отрешенный и немного мечтающий по щеке девушки текла одинокая слеза. Слеза боли и счастья.  Первый год всплыл в памяти, как перелистывание первой страницы книги. Тогда она, с головой погрузившись в учебники, горела желанием доказать, что знает всё. Снейп же, мрачный и остроумный, словно разом стер её самоуверенность. Его сарказм обжёг, но в глубине души она чувствовала, что за этой холодной маской скрывается ум, который невозможно не уважать. «Что ж, мисс Грейнджер, вы наконец перестанете трясти рукой?» — его слова звучали в её голове даже сейчас. Второй год принёс тайны и страхи, но Снейп оставался неизменно строг. Его взгляд, как острое лезвие, пронизывал насквозь. Гермиона впервые задумалась, что он видит в ней — только ли невыносимую зубрилу? Но его знания зельеварения, его глубокое понимание магии — всё это вызывало в ней благоговейный трепет. Даже когда он не замечал её стараний, она ловила каждое его слово, понимая, что он был мастером искусства, которое так манило её. Третий год — загадка оборотней, тайны прошлого, возвращение Сириуса Блэка. Гермиона вспоминала, как разглядывала профиль Снейпа за котлом, наблюдая за его точными, почти механическими движениями. Он был непреклонен, как камень, но в его взгляде иногда мелькала боль. Она, до сих пор, помнила как испугалась оборотня в лесу, но профессор Снейп ни на секунду не задумавшись закрыл их с ребятами собою рискуя при этом своей жизнью. После этого она начала задаваться вопросом: кем он был за пределами уроков? И поняла что это не первый раз когда он спасает их жизни.  Четвёртый год, Турнир трёх волшебников, напряжение и страх. Начало года началось с приезда двух других школ. Хогвартс посетили прекрасные вейлы из Шармбатона с мадам Максим и мужественные колдуны из Дурмстранга вместе с Игорем Каркаровым. Чемпион из Дурмстранга Виктор Крам начал ухаживать за ней и в итоге пригласил на бал, он нравился и его знаки внимания ей были приятны. Во время танца с ним она случайно глянула в сторону профессоров и заметила определенное сходство Виктора с профессором Снейпом. Приглядевшись она поняла что Мастер зелей достаточно красив, просто не очевидной красотой, к нему надо присмотреться.  Он обладает утончённым и аристократичным обликом, который отражает его сложный характер. Его длинные чёрные волосы, мягко обрамляющие лицо, придают ему образ загадочной и утончённой личности. Бледная кожа подчеркивает его проницательный взгляд, а тёмные глаза, полные скрытых эмоций, создают впечатление глубокой мудрости и интеллекта. Северус Снейп носит строгую чёрную мантию, что добавляет его образу изысканности и элегантности, а также подчёркивает его приверженность традициям. Его манера держаться — спокойная, но уверенная — демонстрирует внутреннюю силу и контроль, что делает его ещё более харизматичным. Его внешний вид идеально сочетается с его таинственной и мощной аурой, вызывая уважение и даже восхищение у тех, кто способен разглядеть за этим фасадом его истинную глубину. Именно после бала она обратила на него внимание как на мужчину и все чаще стала присматриваться к нему: его словам, поступкам и все больше стала смотреть в его глаза, которые иногда были как стеклянные и не отражали ни одной эмоции, но иногда в них можно было заметить весь спектр чувств, которые ощущал это всегда собраный и сдержанный человек.  Конец года был жуткий он закончился смертью Седрика, это была неожиданная смерть, она что напугало её так это возрождение Темного Лорда. Она, до сих пор, не могла забыть, как Снейп остался невозмутимым даже перед угрозой Волдеморта. Его тонкие манипуляции, его умение быть всегда на шаг впереди всех — это было искусство, которое восхищало её. Гермиона задумывалась, сколько силы нужно, чтобы не согнуться под таким грузом. Пятый год стал для неё годом восстания, года Омута памяти, который раскрыл перед ней прошлое Снейпа. Она не могла забыть подростка с горящими глазами, полного надежд и обид. Это открытие перевернуло её восприятие — он не был только холодным учителем, он был человеком, чья жизнь была изломана болью. С тех пор её восхищение приобрело новую глубину — она увидела его не только как мастера, но и как воина. Она помнила очень четко тот момент когда поняла что влюбляется в него. Это был урок зельеварения. В полутёмной классной комнате, освещённой мерцанием свечей, Северус Снейп с невыразимой грацией и точностью готовил зелье. Сегодня была практика и профессор демонстрировал ученикам Слизерина и Гриффиндора как правильно готовить Умиротворяющий бальзам.  Его движения были плавными, почти медитативными: тонкие пальцы безошибочно выбирают нужные ингредиенты из многочисленных склянок, стоящих в строгом порядке. Гермиона, сидя за своим столом, не может отвести взгляд, затаив дыхание от восхищения. Снейп аккуратно отмеряет количество порошка из желтой баночки и медленно всыпает толченый лунный камень в кипящий котёл. Помешивая содержимое ложкой три раза против часовой стрелки, он делает это с такой тщательностью, словно речь идёт не о варке зелья, а о создании произведения искусства. Каждый его жест — это воплощение мастерства и опыта. Гермиона внимательно наблюдает, не только чтобы запомнить процесс, но и чтобы уловить те мельчайшие нюансы, которые отличают великого мастера. Она отмечает, как Снейп склоняет голову чуть в сторону, чтобы уловить цвет или запах зелья, и даже как его голос, холодный и глубокий, звучит, когда он негромко объясняет эффект добавленного сиропа чемерицы. Для неё это не просто урок — это завораживающее представление, раскрывающее перед ней настоящую магию. Его способность объяснять сложные процессы простыми, но точными словами неизбежно вызывает её уважение. Когда они приступили к практике Гарри в процессе приготовления забыл добавить две капли сиропа чемерицы, и перешёл к четвёртому пункту инструкции, о чём свидетельствовал исходящий от его котла тёмно-серый пар, в то время как у правильно приготовленного зелья он должен быть лёгким серебристым. За эту ошибку Гарри Поттер получил нулевую отметку, а профессор Снейп опорожнил его котёл заклинанием Эванеско.  Именно в этот момент, когда Снейп подошел к их рабочему столу, Гермиона поняла что весь урок не спускала с него глаз, даже во время варки своего зелья. Это удивило её, но поразмыслив над этим на следующих уроках, девушка пришла к выводу что весь этот год она постоянно думает о нем: его поступках, чувствах, словах, а также о его отношении к ней. И хотя слова в её адрес почти всегда звучали раздражительно и язвительно, что раньше очень ранило девушку, иногда просто нейтрально, то поступки говорили об обратной стороне медали, а именно храбрости и стремлении помочь, спасти их жизни и скорее всего любой ценой, даже ценой его собственной жизни.  В этот день она поняла что на самом деле те чувства, которые она к нему испытывала последние пару лет в итоге переросли во влюбленность. Глупо это отрицать.  Гермиона часто не могла понять, как ей удавалось вспоминать события войны с теплой благодарностью. И всё же в памяти всплывал момент, который заставлял её задуматься о природе человеческой души. Это было в разгар битвы, когда Долохов обрушил на неё своё смертоносное проклятие. Боль была невыносимой, мир вокруг стал расплываться. Она помнила только обрывки — яркие вспышки света, шум битвы, чужие крики… и холодный голос, который внезапно пробился сквозь туман её сознания. Снейп. Он стоял над ней, сосредоточенно склонившись, его руки двигались с поразительной точностью. Взгляд был мрачным, но исполненным решимости. Гермиона слышала, как он шептал заклинания, словно вплетая их в невидимую ткань, спасавшую её от неминуемой гибели. Его движения были почти нежными, но каждая нота его голоса звучала, как приказ жизни вернуться в её тело. Она помнила, как его рука легла на её лоб, как холодная волна магии разлилась по телу, вытесняя боль. Этот момент был чем-то магическим, несмотря на ужас вокруг. Ей казалось, что он борется не только с проклятием, но и с чем-то внутри себя — с теми тенями, что преследовали его душу. После того, как её дыхание выровнялось, Снейп резко отпрянул, словно он только что совершил нечто запретное. Он посмотрел на неё взглядом, полным странного смешения презрения и… облегчения. Годы спустя Гермиона часто думала об этом моменте. Когда после битвы в Отделе тайн и смерти Сириуса, профессор Снейп лечил её от проклятия Долохова, она только укрепилась  в выводах по поводу своих чувств. Это воспоминание навсегда осталось с ней — не как символ благодарности, а как напоминание о том, что в каждом человеке есть скрытая глубина, которую не всегда можно увидеть сразу. Шестой год — тьма сгущалась, и Снейп стал ещё мрачнее. Его уроки стали жёстче, слова — едкими. Но Гермиона видела в этом отчаяние. Если в начале года, она могла уловить хоть намек на похвалу и хорошое отношение к себе или к другим студентам, то в конце года профессор просто замкнулся в себе, стал меньше обращать на все происходящее внимание, он даже балы с Гриффиндора стал снимать реже. Она не могла ни спросить, ни поддержать, но, глядя на него, она понимала: он несёт на себе невыносимую ношу. Его взгляд, порой затуманенный чем-то далёким, пронзал её насквозь. Она знала, что он — не просто учитель, не просто волшебник. Он был чем-то большим, кем-то, чья сила заключалась не в словах, а в молчании, в том, что он скрывал от всех. Она видела, как за его суровостью скрывается боль, как каждый шаг и каждый выбор даются ему с трудом, но он продолжает идти вперёд.  Она вспомнила начало года, когда все не стало ещё настолько ужасным, хотя учитывая что тогда уже был разгар войны, то тот период тоже был довольно тяжелым, но по крайней не настолько безнадежным и устрашающим как конец шестого курса.  В этом году профессор Снейп впервые вел у них не Зельеварение, а Защиту от темных искусств, она была очень рада за него, ведь он давно мечтал об этой должности, но также слегка переживала ведь, если верить слухам про проклятие он не задержится на этой должности больше года. А ещё это открывало до нее новые возможности, потому что все остальные учителя по этому предмету были просто отвратительны, ни считая Люпина и Крауча, они смогли их многому научить.  Впервые на уроке защиты от тёмных искусств Гермиона почувствовала себя по-настоящему зачарованной. Снейп, с его неизменным чёрным плащом, двигался по классу, словно тень, но каждый его жест был наполнен силой. Он говорил негромко, но его голос звучал так, будто сам воздух подчинялся ему, заставляя слова проникать в сознание каждого ученика. — Тёмная магия не прощает ошибок, — произнёс он, останавливаясь перед парой учащихся, которые нервно переглядывались. — Но она уважает тех, кто умеет управлять ею с хладнокровием. Его палочка, словно продолжение его воли, легко чертила в воздухе сложные руны, которые вспыхивали золотым светом, исчезая через мгновение. Гермиона не могла оторвать глаз — каждый его жест, каждое слово были совершенными. Она знала, что преподавание защиты не было его истинным призванием, но именно это придавало уроку особую остроту. Казалось, он передавал что-то большее, чем просто знания: свой личный опыт, свою боль, свой бесценный урок выживания. Когда Снейп продемонстрировал технику отражения проклятия, Гермиона буквально задержала дыхание. Магия вокруг него, казалось, оживала, подчиняясь его намерениям. Это было не просто учебное заклинание — это был настоящий пример того, как искусство магии становится оружием. — Мисс Грейнджер, — вдруг раздался его холодный голос, и она осознала, что слишком долго смотрела на него, забыв записывать. — Я понимаю, что вас могут увлекать мои демонстрации, но полагаю, ваши заметки будут не менее полезны. Щёки Гермионы вспыхнули, но вместо смущения она почувствовала лёгкое восхищение тем, что он её заметил. Она быстро опустила взгляд на пергамент, но не могла удержаться от мысли: он был не просто мастером своего дела — он был магом, чьи знания и умения выходили далеко за пределы учебных кабинетов. Урок продолжался, но Гермиона уже не могла вернуться к привычным записям, которые она всегда делала с безупречной точностью. Она словно заворожённо наблюдала за тем, как Снейп раскладывает сложные концепции защиты на простые элементы, превращая каждый из них в чёткий и ясный шаг. — Когда вы сталкиваетесь с атакой, — говорил он, меряя шагами пространство перед классом, — важна не только техника. Важно быть быстрее, хладнокровнее и умнее вашего противника. И если вы не уверены в себе, вы уже проиграли. Гермиона понимала: в этих словах скрывался не только урок. Это была часть его самого. Его жизнь, прошедшая в постоянной борьбе, его бесконечные битвы — с врагами, с обстоятельствами, с самим собой. Она чувствовала, что он открывал ученикам нечто сокровенное, хотя, вероятно, и не осознавал этого. Снейп подошёл к парте Невилла, который неловко пытался выполнить новое заклинание. Результат был далёк от успеха — вместо защиты его палочка выпустила слабый синий дым. — Лонгботтом, — холодно произнёс Снейп, и в классе воцарилась напряжённая тишина. — Если вы не способны сосредоточиться даже на простейшем контрзаклинании, как вы собираетесь выжить в реальной схватке? Тёмная магия не будет ждать, пока вы соберётесь с мыслями. Невилл опустил голову, краснея, но вместо привычной жёсткости в голосе Снейпа прозвучала едва уловимая нотка терпения: — Попробуйте снова. Медленно. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как Снейп шаг за шагом объясняет Невиллу, куда направить энергию и как правильно держать палочку. Это был редкий момент, когда в нем можно было увидеть не только сурового профессора, но и человека, который, пусть и сквозь строгость, всё же пытается научить своих учеников выживать. Когда урок закончился, Гермиона осталась в классе, собирая свои вещи дольше обычного. Она наблюдала, как Снейп собирает свои записи и готовится к следующему уроку. — Профессор, — вдруг произнесла она, прежде чем успела остановиться. Снейп поднял на неё взгляд. Его чёрные глаза были изучающими, почти пронзительными. — Что-то случилось, мисс Грейнджер? — Нет, сэр. Просто… спасибо. Ваши уроки… они действительно невероятные. На долю секунды в его взгляде мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось привычной холодностью. — Если вы действительно цените их, мисс Грейнджер, то, возможно, начнёте уделять больше внимания своим записям, а не бессмысленному созерцанию. Он отвернулся, но Гермиона уловила в его тоне что-то, чего не ожидала: мимолётное удовлетворение. Она улыбнулась, быстро покидая класс, но внутри всё ещё чувствовала этот странный трепет — смесь восхищения, уважения и благодарности. На следующем уроке защиты от тёмных искусств в классе стояла напряжённая тишина. Гермиона, как всегда, сидела на первом ряду, заранее раскладывая свои пергаменты и чернила. Остальные ученики смотрели на профессора Снейпа с опасливым вниманием — он был в своём привычном строгом настроении, но его взгляд выдавал, что сегодня он ожидает большего, чем обычно. — Сегодня, — начал Снейп, поднимая палочку и направляя её в воздух, где возникли светящиеся слова: “Экспульсо”. — Вы изучите заклинание “Экспульсо”. Оно предназначено для создания мощной волны силы, способной отбросить противника или разрушить препятствие. Его взгляд задержался на Невилле, который уже выглядел испуганным, и на слизеринцах, которые, напротив, сидели с нескрываемым любопытством. — Однако это заклинание требует точности. Неправильное применение приведёт к катастрофическим последствиям — для вас или для окружающих, — добавил он с лёгким нажимом. — И я не сомневаюсь, что некоторые из вас станут живым примером этой ошибки. Ученики нервно зашевелились. Снейп поднял палочку и сделал резкое движение. В дальнем углу класса стояла деревянная колонна, которую магия мгновенно разнесла в щепки. Волна энергии прошла по комнате, но, словно по воле самого воздуха, не задела никого из присутствующих. — Обратите внимание, — продолжил он, не утруждая себя объяснениями по поводу демонстрации, — сила заклинания определяется вашим намерением. Если вы будете действовать неуверенно или, хуже, импульсивно, оно выйдет из-под контроля. Гермиона, затаив дыхание, записывала каждое слово. Она знала о “Экспульсо” из книг, но увидеть, как это заклинание воплощается в реальности, — совсем другое дело. Снейп двигался по классу, проверяя, как ученики начинают практиковаться, и, когда он подошёл к её столу, Гермиона уже была готова попробовать. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, его голос прозвучал резко, но не без интереса, — посмотрим, сможете ли вы применить свои энциклопедические знания на практике. Она сжала палочку и сосредоточилась. Вспомнив его указания, она чётко произнесла: — Экспульсо! Из её палочки вырвалась голубоватая вспышка, ударившая в мишень и отбросившая её на несколько метров. Это было не идеально, но достаточно мощно, чтобы вызвать одобрительное кивок Снейпа. — Удивительно, — тихо произнёс он, глядя на результат. — Возможно, вы действительно способны на что-то большее, чем механическое повторение. Гермиона почувствовала, как в груди разливается тепло. — Продолжайте, — бросил он, уходя дальше проверять других учеников. К концу урока весь класс наполнился грохотом и вспышками света. Гермиона работала до изнеможения, и к последней попытке ей удалось достичь почти идеального результата. Когда урок закончился, и ученики начали собирать вещи, Снейп остановился у её стола. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, глядя на неё своим пронзительным взглядом. — Вы подходите к делу с редкой для вашего возраста серьёзностью. Возможно, это единственная причина, почему я терплю ваше постоянное стремление к совершенству. Гермиона подняла на него взгляд, и в этот момент ей показалось, что за его словами скрывается не только критика, но и тонкий намёк на уважение. Также девушку очень удивил один из уроков зельеваренья, а именно результат приготовленного ею зелья. В один из дней, Гермиона, сидя за своим рабочим местом в переполненном классе, тщательно разворачивала пергамент с инструкциями по приготовлению Амортенции — самого мощного любовного зелья. В воздухе витал сладковатый аромат, исходящий от котлов вокруг, ведь Слизнорт уже продемонстрировал образец готового зелья, заполняя класс волшебными запахами, которые вызывали у каждого индивидуальные ассоциации. — Запомните, — начал Слизнорт, меряя шагами пространство у своей кафедры. — Амортенция не вызывает истинной любви, но пробуждает в человеке сильное влечение, основанное на его желаниях. А теперь приступайте. И не забудьте: зелье должно иметь перламутровый блеск, а его пары — закручиваться в характерные спирали. Гермиона внимательно читала список ингредиентов, сверяясь с учебником “Расширенный курс зельеварения”. На её столе уже лежали: 1.Лепестки розы — измельчённые до состояния пудры. 2.Экстракт ванили — тягучая жидкость янтарного цвета. 3.Масло лаванды — несколько капель для аромата. 4.Сироп из лунного цветка — густая перламутровая жидкость. 5.Слезы Феникса — редкий и дорогой ингредиент, добавляемый по капле. Она разожгла под котлом ровное пламя и приступила к работе. — Сначала сироп лунного цветка, — пробормотала она себе под нос, аккуратно выливая в котёл мерным потоком перламутровую жидкость. Сироп мгновенно растёкся по поверхности, создавая лёгкое свечение. Затем она добавила лепестки розы, медленно помешивая зелье против часовой стрелки, как было указано. Когда пришло время добавлять слёзы феникса, Гермиона замерла, держа пипетку над котлом. Одна капля… две… три… Она внимательно наблюдала, как зелье меняет цвет с бледно-жёлтого на нежный розовый. — Отлично, — прошептала она, замечая, как от зелья начали подниматься спиралевидные пары. Последним шагом были несколько капель масла лаванды, которые придали смеси насыщенный, почти гипнотический аромат. Она остановилась, наблюдая за идеально приготовленным зельем. Оно искрилось, отбрасывая на её лицо мягкий розоватый свет. Как только пары начали подниматься выше, Гермиона заметила, что знакомый аромат окутывает её, пробуждая нечто тёплое и щемящее в груди. Первый запах был глубоким и сложным — смесь свежей скошенной травы и редкого чёрного перца. Он был тонким, но властным, как нечто, что заставляет держать дистанцию, но одновременно манит. Второй — лёгкий запах дубового мха, едва уловимый, но наполняющий её сознание ощущением уюта и тайны. Третий аромат, который стал особенно явным, был запах свежей полыни с едва различимыми нотками зельевой лаборатории: дым, кожа старых книг, капля терпкой горечи… Гермиона замерла, её глаза расширились, когда она поняла, что этот запах она не спутала бы ни с чем. Он был настолько уникален, что принадлежал только одному человеку. Северусу Снейпу. Её дыхание сбилось. Сначала она думала, что это просто совпадение. Но чем дольше она вдыхала ароматы, поднимающиеся из котла, тем сильнее вспоминала его: длинный чёрный плащ, холодный, но загадочный голос, и присутствие, которое всегда казалось тяжёлым и непоколебимым. Она нервно облизнула губы и украдкой огляделась, надеясь, что никто не заметил её реакции. Рядом Рон что-то бормотал про запах пирога с мясом, Гарри тоже выглядел погружённым в свои мысли. Никто, кажется, не обратил внимания на её внезапное замешательство. — Всё в порядке, мисс Грейнджер? — раздался голос Слизнорта, который как раз обходил учеников и оценивающе смотрел на их работы. — Да, профессор, — поспешно ответила она, стараясь выглядеть спокойной. — Моё зелье готово. Слизнорт склонился над её котлом, его усы дрогнули, когда он вдохнул аромат Амортенции. — Превосходно, как всегда, Гермиона. Вы даже превзошли мои ожидания. Впрочем, неудивительно, — сказал он, явно довольный. Она выдавила напряжённую улыбку и кивнула, стараясь не смотреть на пары, которые всё ещё заворачивались спиралями, напоминая ей о причинах её смятения. После окончания урока Гермиона поспешно собрала вещи, игнорируя вопросы Рона и Гарри. Её мысли не давали ей покоя. Почему зелье пахло именно им? Неужели её легкая влюбленность переросла в любовь?  Она пыталась анализировать: может, это связано с его знаниями и талантом в зельеварении, которым она всегда восхищалась? Или с той таинственной стороной его личности, которую она никак не могла понять? Но как бы она ни пыталась найти рациональное объяснение, внутри оставалось что-то необъяснимое. Глубоко личное. И, пожалуй, немного пугающее. После этого урока прошло много месяцев, множество разных событий и Гермиона не один раз обдумывала свои чувства к профессору. В итоге она пришла к выводу что в этом учебном году её чувства приобрели новый характер из влюбленности они перешли в любовь. Особенно ясно Грейнджер прочувствовала это когда Северус убил Дамблдора.  Даже, если не брать в расчет что девушка видела почерневшую руку директора и было достаточно очевидно что он в скором времени умрет, она бы все равно никогда не поверила что Снейп убил Альбуса по настоящему, по своему желанию. Для нее было понятно что это хорошо срежиссированный план самим Альбусом-что-б-ему-Дамблдором.  Гермионе было не выносимо больно осознавать что старый манипулятор каким-то образом заставил Северуса себя убить, пожертвовать своей душой, расколоть её. Этот груз навечно останется с ним, кто бы что не говорил, Снейп будет знать что он убил человека, убил своего наставника, несмотря на то что это было в каком-то роде эвтаназией. Хотя довольно предсказуемо что члены Ордена Феникса и Отряда Дамблдора возненавидят его за это и ни один и даже не сто раз скажут ему это в лицо. Гермиона с болью в сердце понимала что после этого от Северуса отвернутся все, он останется один, без какой-либо возможной помощи и шансы получить Аваду что с одной противоборствующей стороны, что с другой равны практически ста процентам. Шанс выжить очень минимален, но она надеялась что у него все получиться ведь он шпион уже почти двадцать лет, один из могущественнейших и умнейших волшебников Британии. Седьмой год стал кульминацией всего. Гермиона, скрывающаяся с друзьями, часто думала о том, что происходит в Хогвартсе. Снейп, ставший директором, тоже переживал трудные времена и сердце девушки болело при мысли о нем. Внутри неё жила тайная надежда, что он выживет, они победят, у них все получится.  Но потом ее вера в будущее подорвалась, это произошло на полу в Малфой-мэноре. Это одно из самых ужасных моментов в её жизни.  Она, до сих пор, помнит все свои ощущения и мысли с того дня:  «Я не могу двигаться. Беллатрикс стоит надо мной, её лицо перекошено яростью. Моя палочка вырвана из рук, я чувствую себя беззащитной, будто лишённой части себя. Она задаёт вопросы о мече Гриффиндора, её голос наполнен холодной яростью, но я знаю: если я скажу ей правду, это станет концом для нас всех. Первое заклинание обрушивается на меня внезапно. Мой мозг кричит, но тело не слушается — я словно разрываюсь изнутри. Каждая мышца, каждая клетка моего тела горит нестерпимой болью. Это не просто боль это разрушение, поглощающее разум, превращающее всё в хаос. Её голос снова звучит надо мной, но слова словно сквозь толщу воды. Я не могу думать, не могу дышать, я даже не уверена, что ещё существую. Ещё один удар боли, ещё один момент, когда я чувствую, что больше не выдержу. И всё же где-то глубоко внутри что-то остаётся. Маленькая искра упрямства, которая говорит мне: "Нет. Я не сломаюсь. Ты не получишь этого от меня". Даже когда она берет нож и режет мою кожу, оставляя слово "грязнокровка", как клеймо навечно на моей руке, я цепляюсь за эту искру. Боль становится почти привычной, но страх за Гарри и Рона, за друзей сильнее. Я слышу их крики где-то далеко, но не могу ответить. Вся моя сила уходит на то, чтобы просто выдержать. Но я верю, что они найдут способ спасти нас. Они должны. Мы не можем проиграть.» Гермиона выныривает из этих воспоминаний как из омута памяти и начинает учащенно дышать, кошмары все ещё преследуют её. Девушка пытается привести дыхание в норму, делая равномерные вдохи и выдохи. Когда воздух стал поступать в легкие более спокойнее и стабильнее чем ранее, она встает и наливает стакан холодной воды, опираясь на кухонную поверхность спиной гриффиндорка частыми большими глотками выпивает всю воду, после этого она поворачиваться к крану и умывает лицо в холодной воде, благодаря этим действиям ей становиться легче, страх, который ещё недавно сжимал стальными тисками её сердце и горло потихоньку отступает, становиться легче дышать.  Садясь обратно за стол взгляд девушки цепляется за конверт, который все ещё лежит на столе и в памяти начинает всплывать воспоминания о решающей битве, о укусе Северуса Нагайной.  «Это была жуткая сцена, которая навсегда останется в моей памяти. Всё происходило слишком быстро. Северус стоял перед Волан-де-Мортом, его спина прямая, как будто он пытается сохранить остатки достоинства, но в воздухе чувствовался страх. Это было видно в его глазах, полных боли и осознания того, что его судьба уже решена. Темный Лорд говорит что-то ледяным голосом, но я почти не слышу его слов. Сердце бешено колотится здесь что-то не так, что-то ужасное вот-вот произойдёт. И прежде чем мы успеваем что-либо понять, змея атакует. Когда Волан-де-Морт дал приказ Нагайне, всё произошло так быстро, будто сама смерть ждала момента, чтобы обрушиться на него. Я хотела отвести взгляд, но не смогла, огромный ком сжал мое горло, я замерла в оцепенение и не могла пошевелиться.  Я вижу, как огромная змея своим телом молниеносно обвивается вокруг Снейпа, как её клыки вонзаются в его шею, разрывая кожу. Звук был ужасным — влажный, хрустящий. Кровь.. Её так много, и она потоками льётся из раны на пол, густая и тёмная. Снейп оседал, его руки инстинктивно тянулись к ранам, но это было бесполезно.  Я почувствовала, как что-то ломается внутри меня. Сердце разрывается, а душа нестерпимо болит. Мы стоим в тени укрытия, спрятавшись за дверью, и мне кажется, что я тоже умираю вместе с ним. Я чувствовала, как дрожат мои колени, как холод пронзает меня до костей. Его лицо обычно такое холодное, непроницаемое — теперь выглядит измождённым, человеческим. Он больше не маска. Когда Волан-де-Морт уходит, оставив его умирать в одиночестве, мы подбежали. Снейп лежал на полу, его дыхание было хриплым, рваным. Его руки дрожат, будто он пытается схватиться за жизнь, которая уходит из него. Гарри опустился на колени рядом с ним, а я застыла. Я стояла на месте стиснув палочку так крепко, что пальцы побелели и не знала что делать, все что я до этого учила, повторяла, тренеровала, все вылетело из памяти.  Слишком много крови. Слишком много боли. Его глаза, тёмные и глубокие, искали что-то. Нет, кого-то. В этот момент я понимаю: он не смотрит на нас, он смотрит сквозь нас. Это не просьба о помощи, это не отчаяние. Это прощание. «Собери их, собери их, прошу..», - прохрипел он, и его голос был едва слышен. Кровь всё ещё капает на пол, её запах пронзает воздух. Гарри подставил бутылочку, и воспоминания начали медленно струиться из его висков. Это было так странно будто он передавал нам всё, что осталось от его жизни, его тайны, его боль. Это кажется неправильным, таким интимным, но Снейп сам этого хочет. Его рука дрогнула, и я видела, как из него уходит жизнь. В его глазах была тьма, но не пустота. Это была тьма человека, который слишком много потерял, слишком много вынес и теперь был готов уйти. На полу лежал разбитый человек, жертва войны, которая поглотила нас всех. Он пытается говорить, но его голос становится слабее. «Посмотри.. на меня… у тебя глаза матери», - едва прошептал он, глядя на Гарри. И всё. Тишина. Его голова бессильно откинулась набок, а глаза остались открытыми, смотрящими в пустоту. В этот момент мне становится по-настоящему страшно. Северус Снейп, человек, которого я любила, умер. Умер не как враг, но как человек, который боролся до конца. Я делаю шаг назад. Слишком много крови, слишком много смерти, и всё это перед лицом войны. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это была не просто смерть. Это было разрушение. Человек, который всю жизнь боролся в тени, умер так же одиноким, отвергнутым, без благодарности. Я не успела рассказать ему как сильно любила его, он так и не узнал что существует человек, который готов на все ради него.  Я не выдержала тяжесть груза свалившейся потери и просто рухнула на колени, мне было так жаль его, было очень больно от его смерти и я просто закричала, выплескиваю всю боль войны, боль потери любимого, боль выжившего, но сломанного человека.  Я видела краем глаза как мальчики вздрогнули от моего крика, они не знали о моем отношении к Северусу. Они стали обнимать меня и пытаться успокоить, они думали что я переживаю за него как за учителя, но это не так. Это не так. Я люблю тебя Северус Снейп. Навечно.»