Решение проблем

— Я умру тогда, когда я того захочу! Мне недоступны понятия жизни и смерти — громогласно молвил Отец, активно применяя какие-либо жесты. Но несмотря на силу, на возможности, на власть — выглядело всё довольно печально и жалко. Жалость вызывал Тад, который явно не понимал всех проблем, которые привносит в этот мир, да и во все миры, А Эграссель вызывал печаль и отчаяние, ведь против этого мутировавшего они бессильны. Джон недовольно описал пальцем пару кругов, не забыв при этом закатить глаза: его уж очень раздражал этот тупизм, этот бред, который несёт слетевший с катушек эльф, раздражало то, что он не получил чётких ответов о том кто он, что он, как он и остальное, раздражало то, что эти ответы нельзя выбить, как пыль из ковра. Чёрный взор сместился на двойника, что стоял неподалёку, слегка опустив голову и молчал. Это вызывало вопросы, ибо этот извечно шумный мироходец молчит явно не просто так — или злится, или слушает. Ну, или думает, хоть гений в этом и сильно сомневается. Глаза закрылись, сосредотачиваясь на ощущениях своих и чужих: атмосфера не лучшая, закрытое непроветриваемое помещение, как никак, атмосфера эмоционального плана была не лучше, везде летало напряжение, неприязнь, ненависть. В своих чувствах учёный плавал как рыба в воде: всё просто и понятно разложено — неприязнь к отцу, злость ввиду отсутствия решения вопросов и проблем, напряжение и готовность к битве, лёгкое переживание за Лололошку. А вот в чужих отголосках он путался как паук в чужой паутине: слишком много всего — и переживания за друзей, и отдельное переживание за Джона, и за Эграсселя тоже, ненависть к Отцу, ненависть к заражению, удивление от открывшегося прошлого, от него же и миллион вопросов, отдельные переживания за багрянников, куча мыслей по поводу будущего. Но, кажется он нашёл дорожку — в голове шёл мыслительный процесс нехилого масштаба. "— Да я могу слышать, как у него шестерёнки в голове крутятся. Что он задумал?" — вполне логичный вопрос появился в голове у пришельца из другой реальности. А "брат по крови" продолжал стоять неподвижно, словно статуя, не реагируя ни на что. Словно не живой, ей богу. Вдруг Lololowka взмахнул рукой, тем самым пугая и Джона, что косился на того, и Тада, что забыть успел о существовании второго (или первого) Лололошки, и Эграсселя, что скорее слушал, нежели наблюдал. Правая рука согнулась в локте, ладонь оказалась повёрнута вверх, а уже над ней появилось белое сияние, что вскоре приобрело более чёткие очертания. Очертания кристалла. — Ну и что это? — низкий громогласный голос Отца разлетелся по комнате и эхом отдался от невидимых стен. Это должно было напугать, однако шарфик даже не дрогнул, всё так же глядя в никуда. Сын склонил голову, с интересом глядя на объект, но как бы тот не вглядывался, он не понял ничего, кроме того, что этот кристалл неким образом источает холодный резкий белый свет и леденящий душу мороз. А JDH же глядел на вещицу с некоторым замешательством, а после и ужасом. — Я тут поразмыслил, — голос шатена был абсолютно спокойным, но та наивность, с коей обычно говорят дети, которые что-то придумали, очень хорошо создавала видимость простоты. Хотя, гений уже понял, к чему идёт разговор, и тема реально проста, как дважды два. — У нас есть Смотрящий — само Время и концепт Смерти. Его нельзя убить, ведь он — и есть убийство, да и попробуй убить материю. Однако, — он шагнул вперёд, приближаясь к старшему эльфу. — Он почти был стёрт с лица света везде и всегда, во всех измерениях. Мне вот что интересно, — Лололошка шагнул ещё ближе. Вдруг скинт вокруг Отца пропал, а он сам начал пятиться назад. — Эта штука может заставить забыть всё, что угодно. Эта штука может сделать так, что здесь будет двое вас, ты, и твоя младшая версия. Эта штука может заставить тебя исчезнуть. Эта штука может изменить реальность так, что ты не отличишь то, что не было от того, что было, — с каждым предложением мироходец пытался сократить расстояние, но виновник всего торжества постоянно уходил назад. Он понял, какая сила сейчас в руках этого мальчишки. — И мне интересно, что станется с тобой. — А ну отдай сюда! — рявкнул Тад, кидаясь на парнишку, желая заполучить столь мощный предмет. "Lololowka!" — вскрикнул Джон, сделав шаг вперёд. Лишь шаг, ибо понятно было, что он не успеет сделать хоть что-то. "Lololowka!" — одновременно с учёным воскликнул Эграссель, не в силах даже пошевелиться. Он не сможет сделать ничего. Заражённая рука коснулась кристалла, ощущая даже сквозь гнилую и бесчувственную плоть тот холод, что она таит. Белый свет резко озарил пространство, заставляя зажмуриться даже липисинку в очках. — Ну, теперь это — не наша забота, — голос черноглазого звучал всё так же спокойно. — Ныне это головная боль дяди Времени. Харрис открыл глаза: перед ним стоял целый и невредимый двойник, глядящий на парящий рядом кристалл, а внутри, будто отражением, виднелась физиономия прокажённого, что неистово бил руками по стенкам. — Но лишь тогда, когда мы вернёмся, — после этого взгляд был переведён на Дейви, у которого, так же, как и у Эграсселя, множество вопросов.