Благословение

Джинкс стояла на краю разрушенной платформы, её тело, покрытое шрамами, казалось, вот-вот развалится. Она сжимала оружие, но руки дрожали, и каждый её вздох был тяжёлым, будто с каждым шагом она отдалялась от реальности. Глаза Джинкс были пусты, как и всё вокруг неё. В мире, полном разрухи, она была лишь частью этой боли, частью пустоты. Она не верила, что могла бы когда-либо снова почувствовать что-то, кроме бесконечной тирании собственного разума. "Ты — проклятие," — шептала она себе в голове, как заклинание. — "Ты — ошибка. Ты никому не нужна." Она взглянула вниз, на темную бездну, готовую поглотить её, и почувствовала, как холодные пальцы отчаяния сжимаются вокруг её сердца. Это была свобода, которой она так долго желала. Освобождение от боли. Освобождение от себя. И вот тогда, как искра в безбрежной тьме, появился Экко. Он стоял перед ней, не сразу заметный среди разрушений, но его взгляд был полон отчаяния, страха и боли. Это был тот страх, который она так долго избегала — страх потерять её. Его глаза блеснули, когда он сделал шаг вперёд, пытаясь остановить её. — Джинкс, не делай этого, — его голос, едва слышный, звучал так, будто каждое слово было для него как нож в сердце. Она не могла поверить ему. Она не могла поверить никому. Оглянувшись, Джинкс встретила его взгляд, и её лицо исказилось в искажённой усмешке. Боль, которую она чувствовала, заставляла её кричать, но её слова были тихими, как тихий, смертельный шёпот. — Ты тоже меня бросишь, как все. Просто скажи, что я была ошибкой, Экко, — голос Джинкс срывался, и в его интонации слышалась вся её разрушенная душа. Она не верила, что он останется. Экко сделал шаг вперёд, его дыхание стало тяжёлым, лицо искривилось от страха. — Я не брошу тебя, Джинкс. Ты не ошибка, ты... — его голос был дрожащим, но полным решимости. Он протянул руку, но её холодный взгляд не отрывался от горизонта. Она отвернулась, снова подняв оружие. — Ты не понимаешь. Я... — её слова были почти неразборчивы, как будто они теряли свою силу, растворяясь в пустоте вокруг неё. Отрешённый взгляд в сторону Экко, шаг и её тело летит вниз. Экко стоял перед ней, его сердце билось в бешеном ритме. Он не мог её потерять. Он не мог просто стоять в стороне. Он отматывает время назад. Ещё раз Экко снова оказался перед ней, и его слова, теперь полные страха и боли, пробивались через её отчуждённость, как последняя ниточка надежды. — Я не могу позволить тебе уйти, Джинкс. Ты не ошибка. Ты — не проклятие. Ты — всё, что у меня есть. Ты была моей сестрой, ты была моим другом, и теперь ты... ты моя жизнь. Я тебя люблю, несмотря на всё. Джинкс молчала. Слова, казалось, просто не доходили до неё. Руки её дрожали, но взгляд оставался таким же холодным и отрешённым, как и весь этот мир. Боль, которую она испытывала, была глубже, чем могла бы осознать даже она сама. — Я не могу быть никем для тебя, Экко. Я всего лишь разрушение... Она была как разрушённый механизм, который не знал пути обратно. Экко почувствовал, как его сердце разрывается. Он не сдавался. — Ты не разрушение. Ты не просто хаос, Джинкс. Ты — свет, который я не могу погасить. Он протягивает руку, казалось, его слова пробиваются сквозь её защиту. Он не требует ответа, лишь её внимания. Но снова, обречённый взгляд в сторону Экко, шаг и она летит вниз. Ещё раз Экко снова отматывает время. Он не может позволить себе ошибку. Он делает шаг, чувствуя, как этот шаг может стать последним. Его голос становится спокойным, но в нём есть та самая горечь, которую невозможно скрыть. — Ты не одна, Джинкс. — Его слова, полные отчаяния и уверенности, пробивают тишину, как невидимая поддержка, как жгучее обещание. Он делает шаг вперёд, и его голос с каждым словом обретает больше уверенности, словно у него нет больше пути назад. — Ты важна для меня. Ты — не просто часть моего прошлого, ты — моя судьба. Ты не должна умирать. Ты не должна исчезать, потому что я всё ещё верю в тебя. Я всегда буду рядом, но главное — ты сама должна поверить, что ты можешь изменить всё. Ты сама решаешь, кем быть. Он делает паузу, подходя ещё ближе, его взгляд проникает в её глаза. — Ты — не проклятие. Ты можешь перекрасить свою судьбу, ты можешь быть кем угодно. Ты можешь всё изменить. Это твой выбор, Джинкс. И никогда не поздно начать сначала. Мы все совершаем ошибки, но только ты можешь дать себе шанс. Я не прошу тебя оставить прошлое, я прошу тебя поверить, что у тебя есть будущее. И я не могу позволить тебе уйти, потому что ты — это всё, что у меня есть. Ты значишь для меня больше, чем жизнь. Он делает шаг вперёд, и теперь его голос становится мягче, но в нём ощущается решимость, как никогда прежде. — Я хочу быть рядом. Я буду рядом, если ты дашь себе шанс. Дашь шанс нам двоим. Ты не должна пройти этот путь одна, Джинкс. Вместе мы сможем всё. Ты не должна терять себя. Экко не мог больше стоять в стороне. Он видел, как она стоит на грани, и он должен был спасти её, не дать ей прыгнуть. В его голове было только одно: «Я не могу её потерять». Его сердце колотилось, он сделал шаг вперёд, не думая о том, что она может его оттолкнуть. Он знал, что должен быть рядом, должен удержать её. Он стремился к ней, хватая её за плечи, чтобы подтянуть к себе, но она резко оттолкнула его. Он не смог ничего сделать, её ярость была как удар молнии. Она упала на колени, сжалась, обвив руками свои плечи, и её тело начало дрожать от истерики. — Не подходи ко мне! Ты не понимаешь! — её голос был полон боли и отчаяния. — Я не могу быть такой, как ты меня помнишь. Я не Паудэр! Я — разрушение, я — проклятие! Я не могу быть для тебя никем! Экко не знал, что сказать. Его голос срывался, и он не мог найти слов, чтобы успокоить её. Она была сломана, и этот момент, возможно, был самым болезненным в его жизни. — Джинкс… — его голос дрожал, и он подступил ближе, но она снова оттолкнула его. Он не мог просто стоять и смотреть на неё, на её слёзы, на этот конец, который она себе приготовила. Его сердце сжалось от боли. Он осознал, что так много времени не замечал, что её боль была такой же, как и его. Он никогда не принимал её такой, какой она была. Он отказывался видеть её настоящей. Джинкс была не просто безумной девчонкой, которая разрушала всё на своём пути. Она была той же самой Паудэр, которую он любил. И он мог бы её спасти. Он мог быть рядом, если бы только не считал её кем-то другим. — Прости меня, Джинкс, — прошептал он, слёзы скапливались на его глазах. — Прости, что я похоронил твою боль, что не увидел тебя, как ты есть. Я был глуп. Я думал, что ты просто... другая. Я думал, что ты уже не та, кого я знал. Я похоронил свою Паудэр, когда нужно было просто быть рядом. Она подняла голову, её глаза были полны боли, её грудь сотрясалась от всхлипов, и она, казалось, пыталась удержать себя, но не могла. — Я бы всё исправил, если бы только знал, что делать, — Экко схватил её за руку, не в силах удержаться. — Я упустил столько моментов, столько времени… Мы могли бы быть вместе, мы могли бы всё пережить, но я был слепым, и теперь… теперь ты хочешь уйти, а я ничего не могу сделать. Но я не могу отпустить тебя. Я не хочу потерять тебя. Ты… ты важна для меня, Джинкс. Ты — всё для меня. Её лицо исказилось в боли, но она не могла больше сопротивляться. Это было как удар, как последний крик её души, когда её сердце, наконец, начало слышать его слова. В её глазах что-то мелькнуло — искорка, почти незаметная, но всё-таки там. Экко вновь наклонился и осторожно прикоснулся к её плечу, а затем начал гладить её по волосам, как когда-то делал с Паудэр. Он пытался донести до неё, что всё ещё возможно, что всё не окончено. — Я не хочу, чтобы ты умирала, Джинкс, — его слова были наполнены болью, но и искренним желанием помочь. — Ты не разрушение. Ты — моя жизнь. Я был слеп, я не понял этого раньше. Ты не одна. Ты не должна быть одна. Джинкс, всхлипывая, продолжала сидеть на земле, но её тело стало мягче, не таким зажатым, а её взгляд стал менее отстранённым. Возможно, это были всего лишь мгновения, но в них Экко почувствовал, что она готова услышать его, готова поверить в то, что можно начать заново. Он обнял её. На этот раз она не оттолкнула его. Она не могла. Она почувствовала его боль, его страх за неё. Он не отпустит её. Она не одна. Джинкс лежала в его объятиях, её слёзы продолжали литься, как дождь, она сотрясалась от рыданий, но Экко не отпускал её, держал крепко, словно боялся, что она исчезнет. Каждое её дыхание, каждый её всхлип отзывался в его сердце, и он чувствовал, как его собственная душа болит от того, что она пережила. — Ш-ш-ш... всё будет хорошо, — шептал он, продолжая гладить её волосы, не позволяя ей вырваться из его рук. — Ты не одна. Ты сильная, Джинкс, и ты заслуживаешь всего самого лучшего. Но всё равно её тело дрожало, и она не могла остановиться. Он прижал её ближе, будто её плач мог остановиться, если он просто будет рядом. Его руки, даже дрожащие, старались быть источником утешения, несмотря на его собственную боль. Он выдохнул, глотая тяжёлое молчание, и с нервным смешком сказал, не зная, как ещё выразить свою облегчённость: — Ты здесь... ты живёшь... боже, Джинкс, я так рад, что ты сейчас со мной. На эти слова она прижалась к нему ещё сильнее, её дыхание становилось ровнее, но слёзы всё ещё не прекращались. Экко почувствовал, как её напряжённые плечи начинают немного расслабляться, но это была лишь первая капля в океане боли, который ей ещё предстоит пережить. Он лёг чуть ниже, так, чтобы её лицо оказалось рядом с его, и спокойно сказал: — Тебе нужно немного отдохнуть, Джинкс. Нужно перевести дух, расслабиться... Я буду с тобой, я помогу тебе. Его голос был мягким, успокаивающим, но решительным. Он нежно поднял её, взяв на руки, чувствуя, как её тело тянет его вниз, как её слабость и усталость стали его тяжёлой ношей. Но он не мог оставить её. Он не мог оставить её одну в этом мире, полном разрушений и боли. — Давай, я отнесу тебя в безопасное место, — сказал он, осторожно шагая по разрушенной платформе, не замечая даже боли в своих ногах, — тебе нужно расслабиться, а я буду рядом, не переживай. Он шёл, и его шаги были уверенными, потому что он знал — теперь, когда она с ним, всё будет иначе. Он не собирался терять её снова. Экко аккуратно перенёс Джинкс в свою комнату, как будто она была хрупким стеклом, которое вот-вот может треснуть. Он аккуратно посадил её на кровать и поставил рядом стакан воды, прежде чем вернуться к поискам для неё чего-то более комфортного. Его движения были быстрыми, но заботливыми — он не хотел её отпустить, даже на секунду. — Так, тебе нужен чай, чтобы успокоиться, — сказал он, склонившись к своему столу и вынимая чайные пакетики. — Надеюсь, ты не против мятного. Не переживай, я не заставлю тебя пить что-то странное. Хотя, если честно, я мог бы добавить немного специй, но ты бы меня не простила. Джинкс сидела на кровати, смотря на него с лёгким недоумением. Она всё ещё не привыкала к этой заботе, но что-то в её сердце начинало распахиваться, как цветок на свету. Она чувствовала, что его забота была настоящей, а не искусственно навязанной. И это было невыносимо важно для неё в этот момент. — Тебе нужно переодеться, — сказал Экко, наконец заметив, что её одежда была вся в грязи и пыли. — Я постараюсь найти тебе что-то получше. Если тебе не трудно, может, попробуешь не убегать, пока я ищу? Его слова были поданы с лёгким подтекстом, и в его голосе прозвучала шутка. Он бегал по комнате, переворачивая шкаф и ящики, и всё время что-то бормотал себе под нос. — Что ж, если ты не возражаешь, мне кажется, вот это тебе подойдёт. — Он вытащил пару футболок и джинсов, остановившись, чтобы изучить их на её фоне, будто она была манекеном. — Ну, конечно, если не хочешь, можешь оставаться в том, что есть. Хотя не думаю, что тебе будет удобно с этим кучей грязи. Джинкс не могла не усмехнуться. Экко всегда был немного странным, но сейчас в её груди что-то нежное пробудилось от его заботы. — Не знал, что ты так мастерски умеешь выбирать одежду, — заметила она, слабо улыбаясь. — Я думала, ты больше на взрывателя похож. Экко подошёл к ней с чайником в руках, его лицо было серьёзным, но глаза блеснули смехом. — О, я могу быть мастером и в другом, — сказал он с фальшивым серьёзным тоном. — И в выборе одежды тоже. Кто сказал, что поджигатели не могут быть стильными? Он поставил чай на стол рядом с ней и сел на край кровати, подавая ей чашку. — Это поможет тебе расслабиться, обещаю. Я знаю, как устроены твои мысли сейчас. Но ты не одна. Я буду рядом, и тебе не нужно это переживать в одиночку. Джинкс посмотрела на него, чувствуя, как её грудь сжалась от его слов. Она не могла поверить, что кому-то было так важно её спокойствие. Экко встал и быстро начал наполнять ванну, бегая вокруг комнаты с каким-то детским азартом. Он бормотал что-то вроде: — Ладно, давай, ванная. С мыльными средствами. Да-да, не переживай, я и это найду. Я просто хотел убедиться, что ты не утонешь в пене, окей? Когда ванна была готова, Экко подошёл к Джинкс, подставив ей руку, чтобы помочь встать. Он был нежен, но уверенный, а в его глазах была та самая искренняя забота, которая могла растопить лёд в её сердце. — Ну что, готова расслабиться? Ты заслуживаешь этого. Он слегка улыбнулся, но улыбка была не игривой, а скорее тёплой и заботливой, словно он хотел сказать ей, что она не должна больше быть одинокой, что сейчас всё будет иначе. Джинкс, всё ещё немного сбитая с толку, приняла его руку. Она чувствовала, как в её груди что-то меняется. Всё ещё не уверенная, но уже не так отчаянно закрытая от мира, как прежде. Джинкс, не думая о том, что она находится в чужой комнате и что Экко может быть рядом, подошла к ванной и начала без стеснения раздеваться прямо перед ним. Она сняла свою ободранную одежду, не замечая того, как Экко застыл в ступоре, растерянно глядя на её действия. Он задался вопросом, как такое вообще возможно. Он пытался отвести взгляд, но был слишком шокирован, чтобы сделать что-то другое. Он будто не знал, куда себя деть. Мельком подумал, что если бы она это сделала с кем-то другим, это было бы совершенно неприемлемо, но сейчас, когда она стояла перед ним, в этом была какая-то... странная свобода. Экко быстро схватил полотенце с полки и метнул его в её сторону, с отчаянной улыбкой на лице. — Боже, Джинкс, прикройся! Или хотя бы предупреждай, что собираешься раздеваться! — сказал он, закрыв глаза и подойдя к двери. — Я не хочу стать свидетелем всех твоих... «планов на вечер». Джинкс не заметила его смущения. Она просто смеялась, ловко заворачивая полотенце вокруг себя. — Ты что, не видел ничего подобного раньше? Или тебе так трудно понять, что я хочу просто умыться? — её голос был шутливым, но из-за её невозмутимости, Экко почувствовал себя ещё более растерянным. Экко всё же открыл глаза, пытаясь скрыть своё смущение, и выдавил какую-то нервную шутку. — Э-э... да, конечно, просто умыться, — проговорил он, но это звучало больше как попытка вернуть контроль над ситуацией. — Ты... ты можешь спокойно зайти в ванную без лишних спектаклей, Джинкс. Могу я хоть на секунду расслабиться? Джинкс, в свою очередь, не упустила момента, чтобы поддразнить его. — Ой, извини, что я тебя смутила. Если хочешь, можешь выйти. Я тут без обид... — она хихикнула и сделала шаг в ванную. Экко, с облегчением снова увидев закрытую дверь, принял минуту, чтобы привести мысли в порядок. Но в этот момент он не мог удержаться от улыбки. Хоть вся ситуация и была неловкой, он всё равно не мог не чувствовать, как его сердце тянется к ней. Джинкс лежала в ванне, окутанная густой пеной, в которой почти терялась её фигура. Она откинулась на бортики, её волосы расплывались по воде, а тёплое прикосновение воды расслабляло её, позволяя немного забыть обо всём. Тишина, которая царила вокруг, была приятной, но в голове всё равно кипели мысли, переживания, которые она не могла отпустить. Вдруг раздался стук в дверь. — Я надеюсь, что я не застану тебя в том, чем мать родила, и ты уже под глубоким слоем пены, — раздался голос Экко, и она почувствовала, как на его словах играет лёгкая ирония. — Несу тебе чай. Джинкс хихикнула, расплываясь в улыбке. Её настроение немного улучшилось от этих слов. — Ты ведь не хотел меня увидеть в таком виде, да? — поддразнила она. — Лучше не надо, — ответил Экко с лёгким смехом, — В противном случае я вряд ли смогу вынести такой „шок“. Он поставил чай на полку рядом с ванной и осторожно присел на краешек, надеясь, что вода хоть немного поможет отвлечь её от всего, что творилось в её голове. — Вот, чай. — Он подал чашку, и Джинкс взяла её, не смущаясь. — Надеюсь, что всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — ответила она, потягивая горячий напиток. — Хоть немного отошла от всего этого. Ты знаешь, я не была готова... к тому, что происходит. Внутри всё как будто ломается, и я не знаю, как с этим справиться. Экко внимательно смотрел на неё, наблюдая за каждым её движением. Он не знал, что сказать, но просто сидел рядом, готовый поддержать её, даже если бы не знал, как. — Ты не одна в этом, Джинкс, — сказал он, встречая её взгляд. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я здесь. Она подняла глаза и замерла на мгновение, в её взгляде мелькнуло что-то уязвимое, но потом она снова улыбнулась. — Знаешь, мне тяжело верить в это. Все эти годы, я просто разрушала всё, что пыталась построить. Теперь я даже не знаю, кто я, Экко. Я вроде бы в поисках чего-то, но... сама не могу понять, чего. — Это нормально, — ответил он, улыбнувшись. — Ты как раз в том возрасте, когда, возможно, нужно немного потеряться, чтобы потом найти себя. Мы все иногда бываем немного потеряны. Он слегка ухмыльнулся, а она посмеиваясь, покачала головой, пытаясь скрыть свою уязвимость. — Ты такой философ, Экко. Но её лицо постепенно становилось мягче, и после долгой паузы она сказала: — Мне так тяжело... я иногда не могу понять, что делать, куда идти. Экко вздохнул и, сидя напротив неё, немного наклонился вперёд. — Мы можем делать это вместе, — сказал он, с мягкой улыбкой, которая не уходила с его лица. — Мне нужно что-то... — Джинкс как-то сбивчиво сказала. — Помоги мне. Ты ведь можешь помочь, да? Он молчал, глядя на неё, и вдруг, словно по интуиции, предложил: — Я могу помочь тебе с волосами. Давай я их помою? Её глаза мгновенно распахнулись от удивления, но её взгляд, наполненный неожиданной растерянностью, сказал всё. — Ты серьёзно? — спросила она, как-то не веря, что он вообще предложил это. Экко немного помолчал, нервно поглядывая на неё, его голос стал чуть мягче: — Да, я... думаю, это поможет тебе расслабиться. И я буду осторожен, обещаю. Джинкс, несмотря на первоначальное недоумение, сдалась. Она не могла сейчас справиться с этим сама и, возможно, действительно нуждалась в какой-то поддержке, пусть и в такой странной форме. Она кивнула и аккуратно сложила свои волосы, давая ему сигнал. Экко подошёл к ней и включил воду, аккуратно намочив её волосы, стараясь не заставить её почувствовать себя неловко. Но сердце его билось учащённо, когда его руки начали касаться её волос. Он чувствовал, как её гладкая кожа и тёплая вода на её плечах пробуждали его чувства. Она была невероятно красива — её шею, которую он касался, невозможно было не заметить. Она была такой близкой и такой уязвимой, что Экко почувствовал, как его волнение усиливается. Её тело немного напряглось, но она попыталась расслабиться, закрыв глаза. — Я доверяю тебе, Экко. Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Тактильные ощущения, его руки, прикасающиеся к её плечам, казались ему совершенно другими, чем когда он просто работал с техникой. Но он знал, что должен быть сдержанным, аккуратным. Экко осторожно мыл её волосы, аккуратно массируя шампунь, стараясь быть как можно мягче. Его движения замедлились, когда он заметил, что Джинкс на мгновение замолчала, будто задумавшись о чём-то. Она не говорила, но его внимание было полностью сосредоточено на её тишине. — Джинкс... — начал он тихо, не зная, как правильно задать вопрос. — Зачем ты обрезала волосы? Она коротко вздохнула, как будто сам вопрос уже причинял ей боль. Джинкс попыталась улыбнуться, но её губы дрожали, и эта улыбка не была искренней. Она начала отшучиваться, как всегда, но в её глазах была такая пустота, что Экко не мог это не заметить. — Это было просто... эээ... эксперимент, — сказала она с лёгкой усмешкой, но в её голосе звучала неуверенность. — Ты знаешь, отрезала немного, чтобы старый стиль не надоедал. Экко продолжал медленно промывать её волосы, чувствуя, как её напряжение проникает в каждый его нерв. Он знал, что за этой шуткой скрывается нечто большее. Джинкс, как всегда, пыталась скрыть свою боль за маской юмора. — Прекрати, Джинкс, — мягко сказал он, дотронувшись до её плеча, стараясь поймать её взгляд. — Серьёзно. Ты же не просто так их обрезала. Что с тобой произошло? Её глаза слегка потемнели, и на мгновение всё вокруг замерло. Джинкс сжала губы и всё-таки продолжила, но её голос был уже другой, более приглушённый. — Волосы хранят воспоминания, слышал? — вдруг сказала она, её голос звучал задумчиво. — Я решила, что так избавлюсь от них. Экко остановился на миг, осмысливая её слова, затем снова вернулся к своей задаче. — Значит, ты решила обнулиться? — мягко спросил он, добавляя в голос лёгкую нотку тепла, чтобы поддержать разговор. Джинкс коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Обнулиться? — переспросила она, её голос слегка дрогнул. — Это просто способ сказать себе: «Хватит». Хватит тянуть за собой всё это дерьмо. Но... — она опустила голову, её плечи поникли. — Это не помогает. Ты можешь отрезать волосы, но не воспоминания. Они остаются... как тени. Экко замер на миг, продолжая массировать шампунь. Её слова прозвучали буднично, но он знал, что за этой фразой скрывается гораздо больше, чем она пыталась показать. Экко продолжал мыть её волосы, его пальцы двигались мягко, чтобы не потревожить её слишком резко. Он чувствовал, как с каждым словом она всё глубже открывает свою боль. — А что было? — мягко спросил он, чувствуя, что она готова рассказать. — Что заставило тебя пойти на это? Джинкс тяжело вздохнула, опустив плечи, и её голос стал тише: — Я потеряла Ишу. Она была важна для меня. Она... она была моей семьёй. А теперь её нет, и я не могу это принять. Она слегка сжала кулаки, погружённые в воду. — Когда я осталась одна, я подумала: «А что, если я просто избавлюсь от них?» Может, станет легче. Но... — она замолчала, её голос прервался, будто слова застряли в горле. Экко чувствовал, как её боль проникает глубоко в него. Ему было сложно слышать это, но он знал, что должен её поддержать. — Ты ведь знаешь, что это неправда, да? — сказал он тихо. — Твои волосы — это не твоё прошлое. Это всего лишь волосы, Джинкс. Твоя боль — она не в этом. Она в тебе. И она не делает тебя слабой. Она делает тебя... настоящей. Джинкс отвернулась, скрывая слезы в глазах. — Что случилось, Джинкс? — осторожно спросил он, зная, что ей нужно пространство, чтобы поделиться. Она тяжело вздохнула, словно решаясь рассказать. — Мне снился Силко, — начала она тихо, её голос стал чуть грубее, словно она пыталась скрыть эмоции. — Он сказал мне, что вокруг меня цикл. Что всё это должно закончиться. И чтобы все прервать-причина всех несчастий должна исчезнуть. — Её голос задрожал. — Я подумала... что это я. Экко сжал зубы, его сердце болезненно сжалось. Он видел, как она снова переживает всё это в своей голове, и понимал, что слова Силко были для неё ещё одним ударом. — Силко ошибался, Джинкс, — твёрдо сказал он, стараясь удержать спокойствие. — Ты не причина этих несчастий. Никогда не была. Джинкс коротко засмеялась, но в её смехе была только горечь. — О, правда? — бросила она, не глядя на него. — А кто тогда? Может, это Иша? Или Вай? А может, ты? — Она вздохнула, её голос снова стал тихим. — Я всё это разрушила, Экко. Всех. Я пыталась быть сильной, быть... кем-то, кто мог бы выжить в этом хаосе. Но знаешь, что я поняла? Я ничего не исправлю. Я всегда всё ломаю. Экко остановился, его пальцы замерли на её волосах. Он не мог больше слушать, как она так говорит о себе. — Ты ничего не разрушила, Джинкс, — сказал он, его голос звучал мягко, но решительно. — Ты жива. Ты здесь. Ты со мной. И это значит, что у тебя есть шанс. Мы можем исправить это вместе. Она замолчала, не зная, как ответить. Экко осторожно наклонился и поцеловал её в шею, покрытую мыльной пеной. Джинкс вздрогнула, но на этот раз не отстранилась. Она приподняла голову, её губы изогнулись в лукавой усмешке. — Эй, Экко, — протянула она, бросив на него лукавый взгляд, — ты что, решил попробовать мыло на вкус? Вкусно? Экко отпрянул и засмеялся, закрывая лицо рукой, чтобы скрыть смущение. — Знаешь, мыло не моё любимое блюдо, но... ты явно делаешь его более... аппетитным. Она засмеялась, её смех был искренним, и в этот момент он почувствовал, что хотя бы немного, но смог облегчить её боль. — Может, тебе стоит попробовать другой сорт? — продолжила Джинкс, её глаза блестели от веселья. — Говорят, лаванда придаёт особый аромат. Экко нанёс Джинкс маску для волос, аккуратно распределяя средство по её локонам, и откинулся назад, чтобы полюбоваться своей «работой». Джинкс закрыла глаза, наслаждаясь процессом, а затем внезапно хмыкнула. — Ты вообще в этом деле профи, Экко? Может, подрабатываешь стилистом? — её голос звучал насмешливо, но в нём не было резкости, только привычная ей дерзость. — Ну, кто знает, может, открою салон, — ответил он, не отрываясь от своего дела. — «Экосалон»: стрижки, маски и разговоры по душам. Уверен, клиентов будет больше, чем в твоей маленькой лаборатории. — Ха-ха, смешно, — протянула она, делая вид, что обижена, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Только не вздумай оставить меня с этой штукой на голове навсегда, а то я начну думать, что ты мне мстишь за прошлое. Он усмехнулся, вытирая руки полотенцем, и оставил её, наконец, в покое. Затем протянул мягкое, пушистое полотенце и свернутую аккуратной стопкой сменную одежду вместе с пушистым халатом. — Вот, тебе всё необходимое, — сказал он, отступая к двери. — А я пойду... попробую придумать, как выжить после твоей оценки моей работы. Зови, если что-то нужно. Джинкс коротко кивнула, и он покинул ванную, аккуратно закрыв за собой дверь. Экко сидел на краю кровати, его плечи чуть ссутулились, а взгляд рассеянно скользил по комнате. Он сцепил пальцы, ощущая, как в груди теснится тревога, странное напряжение, которое он не мог полностью игнорировать. Он любил её. Это было очевидно ему самому уже давно, но сейчас, когда они оказались настолько близки, это чувство только усиливалось. Экко не мог не вспоминать Паудэр из прошлого — её невинность, искренний смех, её сияющие глаза. Однако перед ним больше не было той девочки. Джинкс — не просто изменённая версия Паудэр. Она была другой, сложной, многогранной. Джинкс теперь была взрослой, независимой, дерзкой. Она могла постоять за себя, её флирт и непосредственность сбивали его с толку. Но вместе с этим в ней оставалась хрупкость, уязвимость, которую она показывала только ему. Её дерзкие шутки соседствовали с тихими моментами, когда она прижималась к нему, её глаза наполнялись болью, а голос звучал так, будто она готова развалиться на части. Экко чувствовал, как эти две стороны Джинкс — её неотразимая сила и нежная ранимость — заставляют его сердце биться быстрее. Она не боялась быть разной с ним, показывать ему все свои грани. И это пугало его. Её сила, её безрассудство — всё это было завораживающим, но и ошеломляющим. Он хотел защитить её, помочь ей, быть рядом с ней, но это желание смешивалось с трепетом, с восхищением перед тем, какой она стала. Он провёл рукой по волосам, вздохнув. Почему она вызывает в нём столько эмоций? Он никогда не знал, что можно чувствовать себя настолько живым и растерянным одновременно. Джинкс не просто вошла в его жизнь — она перевернула её, смешала все карты, вынудила его взглянуть на себя с другой стороны. Экко отвёл взгляд от стены, снова погружаясь в воспоминания, которые всплывали сами собой, когда он думал о Джинкс. Два года назад. Рок-бар в Нижнем городе. Это место всегда кишело людьми, гремела музыка, воздух был пропитан потом, сигаретным дымом и запахом дешёвого алкоголя. Экко был там со своими друзьями, пытаясь хоть ненадолго отвлечься от бесконечных забот, связанных с его борьбой за лучшее будущее для Нижнего города. Он тогда ещё носил груз предательства Джинкс. Паудэр, как он всё ещё упрямо звал её в голове, добровольно выбрала служить Силко, и это причиняло ему невыносимую боль. Экко тогда сидел у барной стойки, слушал грохот гитар и пульсирующий ритм барабанов. Они с друзьями смеялись, перекрикивая шум, обсуждая планы. Но внезапно его взгляд зацепился за длинные синие косы, мелькнувшие среди толпы. "Это она. Это Джинкс." В груди будто что-то оборвалось. Он резко вскочил, оставив друзей, и бросился за ней. Её фигура мелькала то тут, то там, в лабиринте из танцующих людей и мерцающих огней. Сердце стучало, мысли путались. Он должен был догнать её. Должен был вытащить из этой бездны, в которую она погрузилась. Но вдруг её след потерялся. Он оглядывался в поисках её, напряжённо вглядываясь в лица вокруг, пока кто-то не схватил его за руку. Экко обернулся и увидел её. Джинкс. Сердце ушло в пятки. Она смотрела на него с хитрой, лукавой улыбкой. — Экко, — сказала она с лёгким хрипотцовым смешком. — Что, узнал? Пойдём, у меня идея. Прежде чем он успел что-то ответить, она потянула его за собой. Он шёл следом, совершенно ошарашенный. Всё происходящее казалось сюрреалистичным. Куда она его ведёт? Почему она вообще решила заговорить с ним? Они выбрались к сцене. Экко моргнул, осознавая, что они вдвоём стоят под прожекторами, окружённые аплодисментами и свистом. — Всем привет! — прокричала Джинкс в микрофон, её голос перекрывал шум толпы. — Вы меня знаете как Джинкс, да? Ну вот, я со своим старым другом хочу спеть для вас. Да, милашка Экко! Толпа зашумела ещё громче, а Экко застыл, чувствуя, как от шока перехватило дыхание. Он не успел понять, что происходит, как Джинкс сунула ему гитару и весело подмигнула. — Давай, герой. Докажи, что не зря тебя зовут лидером! Экко застыл на сцене, держа в руках гитару, которую вручила ему Джинкс, и пытаясь понять, что вообще происходит. Толпа жаждала шоу, кричала, хлопала и подбадривала их, но его мысли полностью были сосредоточены на той, кто стояла рядом. — Паудэр, что ты делаешь? — тихо, почти шёпотом, спросил он, всё ещё ошеломлённый ситуацией. Джинкс резко повернула голову, её глаза вспыхнули гневом. — Джинкс, — процедила она, наклоняясь к нему. — Меня зовут Джинкс. Забудь это имя. Её тон был полон напряжения, но тут же смягчился. Она улыбнулась своей дерзкой, немного безумной улыбкой и схватила его за плечи. — Ты чего такой серьёзный? Расслабься, милашка Экко, — произнесла она громко, направляя микрофон к толпе. — Сегодня мы развлекаемся! Второй рукой Джинкс крепче сжала микрофон и крикнула: — Ну что, поехали?! Экко замер, держа микрофон, гитару и тысячу вопросов в голове, когда Джинкс начала петь. Её голос заполнил зал, мгновенно поглощая внимание толпы. Но больше всего его потрясла её уверенность — Джинкс вела себя так, будто она была не на сцене, а в центре своей собственной вселенной. Она пела с азартом, голос её переливался яркими эмоциями, а взгляд искрил вызовом. Джинкс танцевала вокруг Экко, словно это был их личный диалог, воплощённый в музыке. В моменты, когда они пели в дуэте, она врывалась в его пространство, прижимаясь ближе, и пела с ним в один микрофон, заставляя его сердце выбиваться из ритма. Когда песня дошла до строчки про прикосновения и поцелуи, Джинкс ловко провела пальцами по его губам, буквально подчёркивая смысл слов. Её движения были дерзкими и уверенными, она намеренно играла на грани, словно проверяя, как далеко она может зайти. Экко попытался сохранить самообладание, но его голос слегка дрогнул, когда он подхватил свою партию. Толпа взревела от восторга, но он слышал только её голос, только её смех и видел лишь искорки в её глазах. Она продолжала кружить вокруг него, как вихрь, кидая ему игривые взгляды. Её движения были наполнены дразнящей грацией, она обвивала сцену своими шагами, словно приглашала Экко в этот ритмичный, пульсирующий хаос. Когда песня достигла кульминации, Джинкс, всё ещё удерживая зрителей в напряжении, сделала несколько шагов назад, а потом резко повернулась к Экко, ухмыльнулась и громко прокричала: — Ты просто бесподобен, малыш Экко! Эти слова, сказанные с фирменной наглостью, вогнали его в лёгкий ступор. Экко, несмотря на смущение, не мог не чувствовать, как их энергия синхронизируется. Он ловил её взгляды, смеялся в ответ на её озорные флирты и поддерживал общую атмосферу выступления. Зал кипел. Люди хлопали, свистели, а песня близилась к своему концу. Джинкс окончила своё выступление, повернувшись к толпе, а потом вдруг оглянулась на Экко, который всё ещё пытался прийти в себя. Она улыбнулась ему, ухмылка была настолько беззаботной, будто между ними не было всех тех лет и разногласий. — Видишь, это было не так уж сложно, — прошептала она с ухмылкой. — Ты всё ещё отлично играешь, герой. Но прежде чем он смог что-то ответить, она исчезла в толпе, оставив его одного под оглушительный шум аплодисментов. Джинкс вышла из ванной, облачённая в мягкий, пушистый халат, волосы завернуты в полотенце. Она лениво напевала мелодию, звучавшую из её уст, словно лёгкое эхо той ночи в баре. Слова песни, как капли дождя, падали на уши Экко, и он застыл, сидя на кровати. Его мысли слились с настоящим, будто воспоминания ожили прямо перед ним. — Ты напеваешь ту самую песню? — спросил он, улыбаясь, но в глазах светилось удивление. Джинкс повернулась, подыгрывая: — Эй, ты ведь знаешь эту песню! Может, подхватишь? Или опять стесняться будешь, милашка Экко? Экко не смог сдержать смех: — Да я вроде как из этой ситуации вышел ещё тогда, на сцене. Джинкс остановилась в шаге от него, наклонив голову. — Тогда докажи! — бросила она вызов. Она запела громче, притворно драматично перекинула полотенце с головы, позволив волосам растрепаться, и потянулась к его руке, чтобы потянуть его на ноги. Экко поддался её энергии, и вскоре оба уже кружились по комнате. Их голоса слились в единую песню, и хотя слова местами выходили нескладными, смех перекрывал всё остальное. Джинкс, смеясь, вдруг начала водить пальцами по его губам на одной из строчек, как делала тогда, в баре. Экко на мгновение замер, сердце застучало быстрее, но он быстро подхватил ритм. Они закружились сильнее, теряя равновесие, и, запыхавшись, рухнули на кровать. Её дыхание сбилось, но глаза горели искрами. — Ты всё такой же, как тогда, — тихо сказала Джинкс, смотря в потолок, будто размышляя вслух. — Тогда? — Экко повернулся к ней, всё ещё улыбаясь. — Тогда, в баре, — ответила она, её голос стал тише. — Смешной, дерзкий, но всегда настоящий. Никогда не боялся быть рядом, даже когда стоило. Экко задумчиво посмотрел на неё, его улыбка стала мягче. — С тобой всегда весело. Даже если иногда это приводит к тому, что я оказываюсь на сцене. Они рассмеялись. Джинкс перевернулась на бок, её взгляд стал более задумчивым. — Ты же понимаешь, что тогда я всё это сделала не просто так? Это была моя попытка… вспомнить, каково это — быть Паудэр, даже если на миг. — Я понял это только сейчас, — сказал Экко, его голос стал тёплым и проникновенным. — И знаешь, что я думаю? Ты можешь быть кем угодно, просто собой без всяких масок. Она смотрела на него, и в этот момент казалось, будто между ними не осталось никаких преград. Экко аккуратно расправил одеяло, а потом мягко сказал: — Ты сегодня устала, Джинкс. Лучше отдохни, тебе нужно расслабиться. Она посмотрела на него, а в глазах мелькнуло любопытство. Джинкс приподнялась, оглядывая комнату, потом с озорной улыбкой спросила: — А где ты будешь спать? Ты ведь тоже не собираешься лежать на полу, да? Экко засмеялся, но его взгляд был искренним, он не думал ни о каких сложностях: — Не переживай, мне здесь найдется место. Я и так привык спать в самых неожиданных местах. Джинкс подняла брови, разворачиваясь к нему: — Не боишься, что я могу сбежать? — её голос звучал шутливо, но в нём было что-то пробуждающее некую опасность. Экко застыл на месте, его лицо слегка побледнело. Он хотел отшутиться, но что-то в её словах заставило его почувствовать тревогу. Он не мог не думать о том, что произошло — о её попытке уйти навсегда, о той страшной тени, что витала вокруг неё, и он вдруг осознал, как сильно боится потерять её. Смущённо он сделал шаг к кровати и, неловко расправляя одеяло, выдавил: — Э... Джинкс... Ты... ты не собираешься уходить, правда? Его голос дрожал, и даже он сам понял, как странно это звучит, но он не мог скрыть того, что на самом деле чувствовал. Джинкс замолчала, прислушиваясь, но её взгляд был скорее задумчивым, чем угрожающим. Она посмотрела на него, потом медленно покачала головой. — Не переживай, — сказала она, снова прикрывая глаза, — Я никуда не пойду. Экко почувствовал облегчение, но всё равно не мог скрыть волнения, поэтому, будто нервничая, быстро добавил: — В любом случае... ты не должна оставаться в одиночестве. Просто... если тебе нужно, ты можешь остаться здесь. Я... я буду рядом. Джинкс, словно не понимая всей тяжести ситуации, с улыбкой согласилась: — Ну, раз уж так, остаюсь. А ты тоже вон какой грязный, тебе нужно в ванную. Она взглянула на его запачканную одежду и протянула: — Не хочу, чтобы ты в таком виде спал в моей кровати, так что иди давай, помойся, и потом уже отдыхай. Экко смущённо посмотрел на неё, но понял, что не сможет оправдаться перед её неукротимой логикой. Он кивнул и, всё ещё немного растерянный, направился к ванной. Джинкс сидела на краю кровати, её босые ноги касались прохладного деревянного пола. Ветер, проникая сквозь неплотно закрытые окна, приносил с собой шёпот леса, запах земли и древесной смолы. Светлячки мерцали за стеклом, словно звёзды, которых она не могла достичь, но которые казались такими близкими. Их мягкий свет пробуждал в ней странное ощущение — смесь спокойствия и печали. Она провела пальцами по шее, где остался мысленный след — нежное прикосновение, память о том моменте, когда Экко, в своём обычном мягком и смелом стиле, показал ей, что она важна. Этот жест был таким простым, но отозвался где-то глубоко внутри. В её жизни слишком мало было прикосновений, которые несли тепло, а не боль. "Почему он остаётся? Как он может видеть меня настоящую и не бояться?" — мысленно задавала она вопрос, который не раз возвращался к ней в последние дни. Джинкс знала, что носит на себе слишком много шрамов — видимых и невидимых. Она не раз была причиной разрушений, но Экко не отвернулся. Его вера в неё казалась одновременно утешением и чем-то недостижимым. Мелодия их песни продолжала крутиться у неё в голове. Она тихо начала напевать, почти шёпотом, позволив мелодии заполнить комнату. Музыка всегда была чем-то особенным для неё. Даже когда жизнь ломала её, когда она становилась кем-то, кем не хотела быть, музыка была ниточкой, связывающей её с чем-то настоящим, с её прошлым. Она вспомнила, как когда-то напевала песни вместе с Вай — они смеялись, дурачились, делали вид, что знают все слова, хотя это не всегда было так. Иша… её маленькая Иша… Джинкс даже не заметила, как её глаза наполнились слезами. Она видела в Ише ту девочку, которой сама когда-то была, до того как мир разорвал её на части. Для Иши она старалась быть лучше, дарить тепло, которое, казалось, давно выгорело внутри неё. Но теперь её не стало. Иша оставила пустоту, что казалась непреодолимой. И всё же Джинкс продолжала держаться, пусть и на краю, может быть, ради Экко, ради того, что он в ней видел. И когда звук воды из ванной прекратился, а дверь тихо открылась, Джинкс почувствовала, как её сердце сжалось. Экко вернулся. Экко остановился в дверях, его взгляд тут же упал на Джинкс. Она сидела на краю кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками. Свет светлячков за окном отражался в её слезах, которые стекали по щекам. Он тут же шагнул вперёд, обеспокоенный её состоянием. — Джинкс? Что случилось? — его голос был тихим, мягким, полным заботы. Он опустился перед ней на колени, пытаясь встретить её взгляд. — Ты плачешь… Пожалуйста, скажи мне, как я могу помочь? Джинкс подняла голову. Её глаза были красными, а лицо залито слезами. Она смотрела на Экко, и этот взгляд был полон боли и отчаяния. Внезапно она резко отстранилась, словно его близость причиняла ей боль. — Уходи, Экко, — прошептала она сначала едва слышно, а потом громче, почти выкрикивая. — Уходи от меня! Ты не понимаешь… Её голос сорвался, и она прижала руки к груди, будто пытаясь удержать себя от дальнейших слов. Но эмоции захлестнули её. — Всё, чего я касаюсь, разрушается! Все, кто ко мне приближаются, умирают, — её голос дрожал, слова обрушивались на него, как лавина. — Я держалась от тебя подальше, потому что… потому что я не хочу потерять тебя тоже! Она закрыла лицо руками, рыдая, и оттолкнула Экко, который пытался приблизиться. Её движения были резкими, отчаянными. Она забралась на кровать, забившись в угол, словно хотела спрятаться от всего мира. Её плечи вздрагивали, а дыхание было сбивчивым. Экко застыл, потрясённый её словами. Ему хотелось обнять её, успокоить, убедить, что она не одна, что она не должна нести это бремя одна. Поэтому он сел на пол рядом с кроватью, чтобы не давить на неё, чтобы она знала — он не уйдёт. — Я никуда не пойду, Джинкс, — произнёс он тихо, но твёрдо. Экко смотрел на Джинкс, её напряжённое лицо и дрожащие плечи. Она отвернулась, будто стыдилась своих слёз, но он мягко сжал её ладонь, поднимая взгляд на её лицо. — Знаешь, плакать — это нормально, — его голос был тёплым и низким, будто он говорил не только с ней, но и с её страхами. — Ты пережила то, что многим даже представить страшно. Ты имеешь право на боль. Имеешь право бояться. Это не делает тебя слабой. Джинкс всхлипнула, её плечи продолжали подрагивать. Он осторожно стёр слёзы с её щеки, не торопясь, будто стараясь показать, что каждое её чувство важно. — Я знаю, как сильно ты пытаешься всё это выдержать одна. Но ты не обязана, — продолжал он. — Ты можешь быть слабой, ты можешь петь песни, можешь кричать, можешь плакать. Это тоже часть силы — быть настоящей. А ты сильнее, чем ты думаешь. Он остановился, давая словам осесть. Его рука всё ещё лежала на её щеке, создавая ощущение устойчивости. Джинкс подняла на него взгляд, её глаза были наполнены смесью сомнения и надежды. — И знаешь что? Я буду рядом. Когда ты захочешь смеяться, когда будешь петь свои песни. И я останусь рядом, когда тебе нужно будет плакать. Потому что я не боюсь твоей боли, Джинкс. Я хочу быть частью и твоей радости, и твоих слёз. Экко продолжал сидеть рядом, держа её руку, наблюдая, как на её лице сменяются эмоции. Сначала Джинкс всхлипывала, но постепенно её слёзы стали другими, не такими отчаянными. Она начала тихо смеяться, будто сама удивляясь тому, как абсурдно смешаны её чувства. — Ох, Экко, — прошептала она сквозь слёзы и смех, закрывая лицо руками. Экко мягко провёл рукой по её щеке, вытирая остатки слёз, и наклонился чуть ближе. Его голос был тёплым, слегка заигрывающим, чтобы немного разрядить обстановку: — О чём ты думаешь сейчас, а? Джинкс вздрогнула, но не отстранилась. Вместо этого она медленно прижалась к его руке, словно находя в этом прикосновении спокойствие. Её голос был хриплым от плача, но в нём звучала странная нежность: — Я думаю, что ты слишком хороший, Экко. Он улыбнулся, и на его лице мелькнула лёгкая насмешка. — Хорошо, обещаю стать чуть хуже. Джинкс посмотрела на него с притворной серьёзностью, её губы всё ещё дрожали от сдерживаемого смеха. — У тебя это ужасно получается, — сказала она, улыбнувшись сквозь слёзы. Когда Джинкс, почувствовав, что немного успокоилась, встала с кровати, Экко заметил, как она тихо потянулась, как бы пытаясь собраться с мыслями. Она всё ещё была в своём халате, который чуть соскальзывал с её плеч. Экко, не отрывая взгляда, тихо произнёс: — Ты знаешь, тебе уже пора ложиться спать и переодеваться. А то можно застудиться. Джинкс посмотрела на него, и, не отвечая, слегка кивнула. Но вместо того чтобы просто пойти к шкафу, она направилась к небольшой ширме в углу комнаты. Ширма скрывала её силуэт, но Экко всё равно видел, как её движения плавно отражаются в тусклом свете ночных огней и мерцающих светлячков. Он не мог не заметить, как она выглядит теперь, в этом моменте, спокойной и немного уязвимой, словно вся её энергия на минуту ушла в тень. Когда Джинкс, наконец, вышла из-за ширмы, Экко не смог сдержать свою реакцию. Он мягко улыбнулся и, глядя на неё, сказал: — Ты очень красивая, знаешь? Вот такая вот домашняя, открытая... Джинкс заулыбалась, но в её голосе была лёгкая ирония. — О, Экко, твои подкаты не работают. Придумай что-то более оригинальное. Экко усмехнулся, но не отступил. Он посмотрел на неё с искренней теплотой в глазах и, немного наклонив голову, сказал: — Я правда думаю, что ты красивая. Ты — удивительная девушка, Джинкс. Её щеки слегка покраснели, и, казалось, она почувствовала лёгкое смущение от его слов. Это не было привычным для неё, но она подошла к нему на кровать, села рядом и мягко погладила его по щеке. Её пальцы были тёплыми и нежными, а в глазах — что-то мягкое и открытое. — Ты тоже красивый, Экко, — тихо сказала она, Джинкс медленно провела пальцами по его лицу, как будто в поисках чего-то невидимого, что она хотела бы сохранить. Она начала с его носа — сначала лёгким, почти неслышным прикосновением к кончику, затем двигалась вдоль его скул, ощущая под пальцами контуры его лица, искренне любуясь тем, как каждое его движение отзывалось в ней. Затем она остановилась на его бровях, проводя пальцем вдоль их изгиба, словно пытаясь понять, как его лицо перед ней выглядело в разные моменты, как его выражения говорили больше, чем слова. Когда её рука скользнула вниз, она задержалась на его губах. Он почувствовал её прикосновение как нечто удивительно тёплое и мягкое, но в то же время каждый её жест отзывался в нём маленькими вспышками, как если бы электричество пронзало его тело. Это было чувство, которое трудно было объяснить, но он знал: он ощущал её не только руками, но и где-то глубже, как будто её касания были частью чего-то гораздо более значительного. Когда Джинкс остановилась на его губах, с тёплой усмешкой, её голос звучал немного игриво: — Тебе больше всего нравятся мои губы, могу предположить? Экко не мог не заметить, как она вглядывалась в него, как художница, изучая каждую деталь его лица, — шрамы, родинки, лёгкую тень на скулах, а её глаза будто пытались поймать каждое изменение в его выражении. Он чувствовал, как она с каждым движением пальцев исследует его, как будто искала ответы. Когда её пальцы ненадолго задержались на его губах, он почувствовал, как его собственные чувства начали искриться сильнее. Джинкс смутилась, но в её груди разгорелось желание. Она понимала, что хочет его поцеловать, почувствовать, как её губы прикасаются к его, а потом, может быть, чуть сильнее — прикусить его нижнюю губу, всматриваясь в его глаза, наблюдая, как они меняются, когда он смотрит на неё. Но её мысли прервал Экко. Он взял её руку и мягко убрал её от своих губ. — Я не думаю, что нам стоит усложнять твои эмоциональные переживания сегодня, — произнёс он спокойно, но с лёгким волнением в голосе. — Не пойми меня неправильно. Ты тоже мне нравишься, но я хочу, чтобы всё было правильно, по-настоящему, и по твоему желанию, а не из-за переполняющих эмоций. Джинкс слегка улыбнулась, посмотрев на Экко, и с вызовом произнесла: — Ну раз все должно быть правильно… Затем, не дав ему времени на ответ, она наклонилась и нежно поцеловала его сначала в одну щеку, потом в другую, а затем на его лоб, избегая губ. Каждый её поцелуй был мягким, как будто она пыталась передать ему что-то важное, что-то, что она не могла выразить словами. — Так что… — продолжила она с легким подмигиванием, — может, ты все-таки прилягешь рядом со мной? Экко ощутил, как его тело расслабляется от её касаний, и сердце ускоряет ритм. Он почувствовал себя слегка опьянённым от её близости, как если бы она не только его тело, но и душу окутывала своим присутствием. Он с улыбкой лег рядом, вглядываясь в её лицо. Её глаза, с красными от слёз веками и покрасневшими губами, словно напоминали ему, как много боли она носит внутри. Но в её взгляде всё равно была какая-то невидимая сила. Его пальцы, словно без усилия, скользнули по её щеке, чувствуя мягкость её кожи, оставляя едва заметное тепло на её коже. Джинкс, в свою очередь, скользила пальцами по его бокам, рисуя узоры на его рубашке, и каждое её прикосновение казалось чем-то особенным — мгновением близости, которое было больше, чем слова. В этот момент не существовало ничего, кроме их обоих, ни прошлого, ни будущего. Глаза в глаза, они просто были здесь, в этом пространстве, под этим тёплым светом, когда каждое дыхание было слышно, а мир за пределами их маленькой вселенной исчезал. Джинкс почувствовала, как её взгляд невольно спускается на губы Экко. Она облизывала свои, не в силах насытиться его присутствием. Она боялась отпустить его, боилась, что с ним случится то же самое, что и с остальными, что его могут забрать, как это было с другими. Но сейчас, в этот момент, она хотела просто быть рядом, держать его так крепко, как могла. Внезапно Экко тихо проговорил, его голос был мягким и немного взволнованным: — Мне кажется, это всё таким сказочным… не могу поверить, что ты сейчас со мной. Чем я заслужил такое благословение? Он потерял способность думать о чём-то ещё, вся его осознанность была поглощена её лицом с веснушками, мягким светом, который играл на её коже, и её нежными объятиями. Его разум блуждал, пытаясь найти хоть какую-то опору, но всё, что он мог ощущать — это её присутствие рядом, её тёплое дыхание, её руки, как будто захватывающие его душу в этом моменте. Джинкс не ощущала стыда за свои слёзы — она уже столько раз позволяла себе быть настоящей перед Экко, что страх слабости больше не властвовал над ней. Но в этот момент что-то другое говорило ей: спрячься, укройся в его тепле. Она не могла объяснить, почему это чувство, эта нежность переполняли её. Возможно, потому что слова Экко оказались слишком ценными, слишком значимыми. Она, которую всегда считали несчастьем, теперь была для него благословением. Это переворачивало её мир с ног на голову. Она чувствовала, как в груди разливается тепло, наполняя её всем, чего так не хватало все эти годы. Слёзы счастья покатились по щекам, а она спрятала лицо у него на плече, стараясь удержать хотя бы немного этого мгновения внутри себя. — Ты действительно так думаешь? — её голос звучал чуть глухо, заглушённый тканью его рубашки. Она прижалась к нему ещё крепче, словно боялась, что эта реальность могла рассыпаться, как сон. Экко крепче обнял её, нежно гладя по спине. — Каждый день, каждую минуту, — ответил он, тихо, почти шёпотом, чтобы слова оставались только для неё. — Ты больше, чем всё, что кто-либо говорил о тебе. Ты важнее, чем ты сама готова признать. Словно она впервые почувствовала, что её видят, что её ценят за то, кто она есть, а не за её прошлое. Джинкс прижалась к нему ещё сильнее, и в её груди разлилось теплое чувство, которое, казалось, могло бы длиться вечно.