Отражение в бокале

Справедливости ради, Авантюрин никогда не пьет, если хочет развлечься с Рацио. Вся их маленькая хлипкая система построена на том, что каждое слово, каждый жест и каждый взгляд Авантюрина выверен идеально. Рацио купился на это в начале, а Авантюрин поддерживает этот образ всеми силами. Только обычно начинает он — а не Рацио, который берет его за руку. Клуб дешевый и не по вкусу никому из них, в коктейли здесь щедро добавляют лишнюю стопку, девушки в толпе спокойно стаскивают майки — и они оба, не вписывающиеся ни по возрасту, ни по виду, на танцполе. Рацио редко делает такие жесты сам. Вполне возможно, что ему нравится притворяться, что за пределами спальни ничего такого не происходит, и Авантюрин подыгрывает ему, Авантюрин любит играть. Он знает, как играть, когда твою талию мощно прихватывает рука, но не когда это рука Веритаса Рацио. — Ты пьян, — отмечает Авантюрин мягко. — Я не буду играть с тобой сейчас. В глазах Рацио молниеносно проносится глупая обида — как будто он решил, что ему все сейчас можно, как будто Авантюрин ему что-то обещал. Авантюрин никогда ему ничего не обещает — кроме того, что можно довериться. Целиком. И сейчас Рацио пытается, и его глупые глаза блестят, и они делают пару кругов по клубу — они уже выяснили, что этот под завтрашнее их задание не подойдет, они могут уйти, они… — Пожалуйста, — наконец, формулирует Рацио и дуется — ну очевидно же дуется, такой он смешной. — Я хочу тебя. Авантюрин закусывает губу, чувствуя, как от выпитого горят кончики пальцев. Ему нравится — переплетать пальцы с Рацио, двигаться в такт, прижиматься ближе, как студенты вокруг жмутся друг к другу, желая уже запустить руку в штаны. В штаны Рацио Авантюрин лезть не хочет, чего он там не видел, но вот целоваться — да. — Я не буду делать ничего сверх, — предупреждает Авантюрин и чувствует, как у Рацио перехватывает дыхание — как легко, просто на него воздействуют простые слова. — И ты скажешь мне, даже если тебе будет просто грустно. — И ты остановишься, — продолжает Рацио монотонно, но взгляд у него горит. Авантюрин выдыхает. И медленно качает головой. — Если я скажу, что сразу же все прекращу, ты не захочешь говорить мне, что тебе плохо. Ты пьян. — Даже если и так, — Рацио кривится и сжимает руку уже больно. Они почти останавливаются среди чужих резких движений — и дыхание спирает, когда они сталкиваются взглядами. — Я хочу тебя. Вместо ответа Авантюрин затыкает ему рот пальцами. Не слишком глубоко, лишь давит на язык, лишь заставляет приоткрыть рот, а взгляд стать еще более глупым. — Давай, оближи, — приказывает он нетерпеливо и тут же выдыхает, улыбаясь. — Как думаешь, на нас сейчас смотрят? Рацио явно не думал об этом до самого вопроса — но теперь его щеки краснеют, он смыкает губы, будто проверяет, дозволено ли ему, лижет и выпускает пальцы изо рта — наклоняется, будто бы в желании поцеловать. Авантюрин не дается. — Я не разрешал, — напоминает он чуть рычаще и улыбается, когда видит, как на глаза Рацио спадает поволока — такая знакомая и приятная. — Потанцуй со мной, — мурчаще просит Авантюрин, располагая ладонь между лопаток Рацио. — Просто… музыка, люди, ты, я… Подержи меня. Когда Рацио ведется, его сознание будто сужается до пула команд, задаваемых Авантюрином. Иногда Авантюрин проверяет лимиты — и не находит. Они есть, где-то на границе угрозы жизни или публичного унижения, или гнобления, или… всего того, что и самому Авантюрину не хочется. Может быть, поэтому они и схлопываются вместе в одну жаждущую единицу. — Касайся меня, — шепчет Авантюрин на ухо Рацио, и руки понятливо пробираются под куртку. Какой это танец, если они просто двигаются в то время, пока рядом орут — только вот будто бы весь звук для них обоих остается за стеклом. Авантюрин, не жалея, выпутывается из куртки, оставляя ее тут же — никогда он к вещам не привязывался. — Можно, — говорит он, запрокидывая шею — и Рацио вжимается в шее губами, прихватывает, не кусает — Авантюрин не любит, когда на шее остаются следы, впрочем, обратного он не обещает, поэтому впивается в загривок Рацио ногтями и показательно, тихо стонет на ухо. — Хороший мальчик, — говорит он, смеясь, и так четко ощущает, что у Рацио встает, что дух захватывает. План был — утащить, отсосать ему в туалете, только Авантюрин и видеть не хочет, во что превратили местный санузел. А значит, надо вернуться к машине, значит, надо двигаться сейчас… Думать становится тяжелее, когда Рацио все-таки целует его. Авантюрин ахает — уже без притворства, он просто прижимается губами к губам, открывает рот, позволяя Рацио трахать себя языком. Сразу, резко и сильно, хочется ощутить в себе его член — и Авантюрин трется об него бедрами, вообще-то, ненавидя тот факт, что это ему сейчас все контролировать. Хотя Рацио он и не позволил бы, что уж. — Пойдем, — Авантюрин снова шепчет и, когда Рацио издает протестующий звук, хватает его шею пальцами, правильно, хорошо, сильно сжимая. — Я сказал, пойдем. Он дожидается, пока губы Рацио самую малость не побелеют, и только после этого отпускает — чтобы повести за собой, сжав мягкие, послушные пальцы. Голова кружится, и на баре Авантюрин все же тормозит, покупая им воду. Рацио медлит, и Авантюрин знает, почему — сам улыбается, сам смеется и все же выводит Рацио на воздух. А там поит его — маленькими, мелкими глотками, потому что доктор Веритас Рацио обожает терять контроль в простых действиях. Потому что Авантюрин придерживает его за затылок и держит бутылку невыносимо правильно, он знает, что правильно. Потому что он знает, когда остановиться, и что после обязательно нужно погладить по волосам, поцеловать в губы, шепнуть: — Умница, — потому что это то, за что Рацио его любит. Их машина — подальше отсюда, и по дороге они трижды останавливаются, чтобы потерять дыхание от поцелуев. Авантюрин возбужден сам, ему сложно идти, но сил и мыслей хватает, чтобы втянуть Рацио в машину первым — и на минимальной скорости включить автопилот. — Хочу, чтобы ты был громким, — сразу же обозначает Авантюрин. Рацио смотрит непонимающе — ровно до момента, когда Авантюрин не скатывается с кресла на колени. — А еще хочу, чтобы ты положил руку мне на волосы и не стеснялся делать что угодно, чтобы кончить. Договорились, мой хороший? Рацио кивает как завороженный, и Авантюрин расстегивает его ширинку, приспускает белье — чтобы сразу же взять в рот. Не до конца, только головку, и после этого стоит поднять взгляд — и мощно, сильно хлопнуть по бедру. Рацио немногое нужно. Авантюрин делает пару всасывающих движений, двигается, впиваясь в коленку Рацио, без изысков — и чтобы получить что-то сверх, нужно быть активным. Давай, говорит Авантюрин одним взглядом, щурясь и подхватывая головку языком снизу. Покажи, что ты можешь. От первого же сильного толчка Авантюрин давится, только рука в волосах не дает ему сдвинуться — правильно, хорошо. Авантюрин обожает, когда тянут за затылок, как приятно начинает ныть голова, и он потратил несколько вечеров, чтобы показать Рацио, как правильно — а научил только когда сам взял за волосы и трахнул в горло, не давая дышать. Только так и дошло — и теперь Рацио щедро использует этот же прием, проталкиваясь в глотку. Неудобно. Авантюрин бьется спиной о приборную панель, давит на педали, когда смещается — хорошо, что при автопилоте это ничего не меняет. Машина достаточно хороша, чтобы движения они не чувствовали, Рацио достаточно хорош, чтобы заставить Авантюрина забыть об этом. Горло немного жжет, и Авантюрин сипло выдыхает через нос, цепляясь за ноги Рацио. Тот медленный — его затуманенный разум явно наслаждается только тем, как член проходит глубже и глубже. Рацио приятно плотный и горячий, Авантюрин сам насаживается несколько раз, не стесняясь добавить слюны. Рацио обожает эти давящиеся, сглатывающие звуки, когда Авантюрин захлебывается. Их можно сделать беззвучными — но Авантюрин старается, добавляет голоса, почти кашляет, разводя губы в улыбке, чтобы потом снова толкнуться и выпустить член изо рта, тяжело дыша с перепачканным слюной подбородком. Рацио вздрагивает, явно желая убедиться, что все в порядке, но Авантюрин придавливает его одним взглядом — и влажно целует член, прикрывая ресницы и одним слитным движением насаживаясь до конца. Он развлекался бы еще и еще, но машина останавливается — даже на такой скорости приехали они быстро. Авантюрин перехватывает член Рацио ладонью, облизывает губы, задумывается. — Чего ты хочешь сейчас? — прямо уточняет он, едва-едва двигая рукой. Рацио близок к оргазму, Авантюрин хорошо это знает и не отказывает себе в удовольствии сдавить прямо под головкой — чтобы вырвать себе еще один скулящий звук. Рацио сцепляет зубы. Ему трудно, тяжело думать, Авантюрин знает, он хорошо старался для этого. Но выбор сделать придется — и Рацио формулирует прямо, как нужно: — Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Авантюрин кивает — и, все еще держась за его колени, привстает: затекло все тело — и рот, в общем-то, тоже затек, Авантюрин быстро двигает языком, пытаясь прийти в чувство. Рацио тянет его за край рубашки, заставляя почти упасть на себя, и они проваливаются вдвоем в глубокий, жадный поцелуй, от которого сбивается дыхание. Рацио выпростает рубашку Авантюрина и запускает под нее холодные пальцы. Авантюрин вздрагивает и тихонько скулит, потому что Рацио знает, где давить, где царапать, чтобы ему было хорошо. Это Рацио разрывает поцелуй. Авантюрин цепляется за него, шумно дышит, и у него самого голова слишком кружится, чтобы сказать что-либо. Он закрывает глаза на секунду, делает вдох, другой, а Рацио неожиданно мягко цепляет его за подбородок — и так и смотрят они друг на друга, пытаясь перевести дыхание. — Сейчас, — Авантюрин негромко сглатывает, — я могу отдрочить нам так, что ты забудешь свое имя. «Но», слышится им обоим, и Рацио медленно кивает, а затем трется щекой о щеку Авантюрина и кладет подбородок ему на плечо. — Я хочу тебя трахнуть, — наконец, говорит он, четко и правильно, заслуживая еще один поцелуй. Авантюрин держит его лицо в руках, улыбается, и Рацио улыбается ему в ответ, будто между ними все просто и понятно, будто большая часть этого — не алкоголь. Рацио сам разбирается с одеждой, пока Авантюрин выходит, и всю дорогу до номера они не касаются друг друга. Авантюрин не знает, что в голове Рацио, но он сам боится трахнуть его прямо в вестибюле. Они заваливаются в комнату Авантюрина, но прежде чем тот успевает сказать хоть что-то, Рацио начинает раздевать его — быстро и беспорядочно, совсем не как обычно. Авантюрину остается лишь отдать себя в его руки, лишиться рубашки, а штаны Рацио стаскивает так, что оцарапывает молнией — приходится зашипеть погромче, а потом рассмеяться. — Торопишься, — шепчет он и впивается пальцами в тогу, до треска ткани. У него самого руки дрожат. Он хочет Рацио. Он хочет, чтобы тот хотел его без контроля. За эту мысль Авантюрин впивается пальцами в горло Рацио, выбивая сдавленный хрип. Сфокусироваться трудно, но он концентрируется на довольной улыбке Рацио, на блеске его глаз, на том обожании, ради которого Авантюрин вообще делает это все. — Трахни меня, — говорит он так, чтобы обжигать дыханием губы Рацио. Для этого приходится подтянуться на носках — но это ничего. — Не жалей меня, — Рацио дергается вперед, но ногти Авантюрина впиваются почти до крови. — Я повторю. Я хочу, чтобы ты меня выебал, чтобы ты не слушал меня, чтобы ты завалил меня как хочешь и отключил свой гениальный мозг. Это поня… Он не успевает договорить, потому что Рацио кусает его в губы. Отрывает руку от горла с такой силой, будто Авантюрин пушинка, будто и нет в его теле никакой силы. Хватает за талию — у Авантюрина все внизу живота начинает пульсировать от неистового возбуждения. Да, пожалуйста, именно так. Рацио даже не раздевается толком — только стаскивает штаны. Рацио терзает его поцелуями, прикусывает за ключицу и толкает вперед — рухнуть вместе с ним, на кровать. Авантюрин тихо смеется, разводит ноги шире и смотрит, не смея отвести взгляд — Рацио сейчас такой красивый. Рацио едва ли вытирает пальцы влажной салфеткой, прежде чем вылить на них смазку, но сейчас это Авантюрину не так-то и важно — он вздрагивает, когда чувствует сразу много, сразу два пальца, но расслабляется, прикрывая ресницы, поднимает бедра, чтобы чувствовать лучше. Он почти открывает рот, чтобы приказать Рацио двигаться быстрее, подготовить его к основному акту и все, только вот сам он давится стоном от первого же удачного толчка. И не может потом закрыть рот, потому что… ох, этому он Рацио не учил, тот и сам отлично справляется. Рацио сидит, перед ним, раздвигающим ноги, на коленях — гладит по животу, не касаясь члена, цепляется за сосок, двигается, быстро, сильно и правильно, и Авантюрин не может держать глаза открытыми. Каждый толчок, каждое правильное движение заставляют слюну собираться во рту, Авантюрин так отчаянно хочет большего, что позволяет себе стонать совсем жалобно, просяще. Он слышит, как у Рацио сбивается дыхание — и довольно улыбается, медленно закусывая губу. — Пожалуйста? — предполагает Авантюрин, вглядываясь в сужающиеся зрачки. Не ему здесь просить — но ему нравится, как Рацио реагирует. Рацио вжимается щекой в бедро, прикусывает, вытаскивает пальцы, и Авантюрин елозит пятками, задумываясь. — Хочешь сзади? —- он даже не думает, предлагая, просто так будет глубже — сильнее, совсем иначе. Рацио сбивчиво кивает. Авантюрин сам выворачивается и разворачивается, опираясь на локоть, оглядывается — и оттягивает ягодицы в сторону. Дешевый прием, всегда безотказный, Рацио наверняка не вжимается губами только потому, что они не успели сходить в душ. Но за ягодицу все же кусает — и, оттолкнув руку, медленно входит. Ощущение заполненности потрясающее. Авантюрин любит его — особенно когда Рацио вот так подхватывает его под впалый живот, толкаясь и одновременно натягивая на себя. Так хорошо до мурашек по коже — и новизна только прибавляет жара. Раньше Авантюрин всегда смотрел Рацио в глаза, седлая или разводя ноги. Сейчас… иначе. Ткань тоги немного липнет к коже, это почти не отвлекает. Не нужно ничего говорить — Рацио сам зарывается рукой в его волосы, тянет. Авантюрин приоткрывает рот, тихо одобрительно скулит и старается двигаться сам — только бросает это дело. Рацио горячий, Рацио ощущается больше, чем он есть на самом теле. Авантюрин накрывает его руку на своем животе, едва удерживаясь — зато чувствует каждый толчок дважды, изнутри и снаружи. Член болит от силы возбуждения и от того, сколько же уже оно длится — но толком не отпустишь руку, чтобы прикоснуться. Рацио занят, и Авантюрин не будет сдвигать его с ровного, идеального ритма шлепков. Этот звук переплетается со звуками хлюпающей смазки, и это Авантюрин тоже любит — когда он, он сам ставит себя в положение умоляющей шлюхи. Никто иной, никогда больше — но он, наслаждающийся всем, что дает ему положение. На это потребовалось время. Авантюрин все же расчетливо падает — щекой в подушку — и сжимает себя рукой. Сразу вместе с этим он стонет так громко и сладко, как вообще позволяет эта самая подушку, и выставляет бедра — Рацио, блядь, выеби меня уже. Говорить вслух не приходится. Рацио сильнее хватает его за волосы, практически не прекращая движений — хвала алкоголю в их крови, они могут так еще долго, Авантюрину нравится чувствовать Рацио в себе. С каждым — новым — толчком — будто бы — глубже. Он теряется в своих мыслях и своих желаниях. Руки слабеют, обеими он может цепляться только за простыни, сжимая и комкая во влажных пальцах. Колени разъезжаются, Рацио накрывает его собой, и Авантюрин вообще держится только благодаря его руке на животе. …благодаря тому, что его держат. Авантюрину не нравится эта мысль. Более того, эта мысль вызывает панический ужас. Он сжимается так, что самому становится неприятно, выдыхает и пытается расслабиться — получается плохо. Он не контролирует сейчас ничего — ни-че-го, и руки слабеют в попытках все же приподняться. Он должен — это все держится на его контроле, и Авантюрин не хочет знать, как будет без ничего, а значит… значит… Рацио останавливается, выдыхая ему куда-то в загривок. Он не спрашивает, ничего не спрашивает, просто молча переводит дыхание, а у Авантюрина губы слепляет. Следующим движением он оттолкнет локтем, вывернется, отшутится — и сделает так, как нужно. Как правильно. Этого не происходит, потому что Рацио отпускает его, медленно, медленно выходя. И переворачивает его — самостоятельно, Авантюрин недоуменно моргает на свет, прикрывает ладонью лицо, но Рацио лезет с поцелуем — долгим, глубоким, но осторожным, лишенным жадности, которая сейчас была бы уместна. О. Ох. Авантюрин отвечает — и запускает полугнущиеся пальцы в волосы Рацио. Целоваться сейчас так хорошо — не надо думать, не надо переживать, а еще сейчас он видит Рацио — каждое действие и каждый взгляд. Авантюрин коротко улыбается в поцелуй. И шутливо бьет Рацио пяткой. — Ты не закончил, — шепотом говорит он. Контроль возвращается. Значит, все хорошо. Рацио садится на колени и подтаскивает Авантюрина за бедра к себе. Так двигаться не получится вообще, зато будет хорошо, Авантюрин обожает эту позу и закатывает глаза на первом же глубоком толчке. Рацио едва ли выходит, тяжело дыша, и трахает Авантюрина только для Авантюрина — ему самому сейчас очевидно нужно быстрее. Но Авантюрин, если будет настроение, даст ему выебать себя уже после оргазма, а пока… Пока он отдается рукам Рацио. И снова видит его поплывшие глаза. Касается его руки, долго стонет, запрокидывая голову. Думает — Авантюрин не привык много думать, когда ему чего-то хочется, но он столько раз повторил Рацио этого не делать, да и… и неважно. Сейчас хочется. Сейчас нужно. — Укуси меня, — хрипло приказывает, требует он. Рацио не понимает — и Авантюрин подставляется уже более открыто, тяжело дышит. Неужели придется повторять? Не приходится — Рацио с явным удовольствием вгрызается в его горло, будто метку ставит. Это больно, правда больно, но ведь этого сейчас и хотелось. Авантюрин вскрикивает, сжимается, кусает губы и блаженно прикрывает глаза под мягкие поцелуи, что ему дарят. Он сжимает, наконец, свой член, и пытается совпасть с ритмом, но не получается — рука сама двигается быстрее, от возбуждения болит голова, ему очень хочется кончить, горло теперь горит, и он… …падает. С долгим вскриком, специально для Рацио, с сильнее сжимающейся рукой, Авантюрин глупо открывает рот и смотрит вверх, едва справляясь с дыханием. Толчки внутри не слишком приятно ощущаются сейчас, но Авантюрин все равно делает движение рукой — и Рацио дает себе волю, будто пользуется им, только в этот раз из бесконечных тысяч Авантюрин на это согласен. Он сжимается, царапает плечи Рацио и кусает в губы, заставляя кончить прямо в поцелуе, остаться на себе после. Тога, кажется, промокла насквозь. Авантюрин собой доволен. Теперь он массирует голову Рацио, гладит, шепчет на ухо что-то неважное — про то, как хорошо Рацио постарался. Простые ласковые слова, иногда даже утрированное, превращают мозг Рацио в кашицу, и Авантюрину это нравится. Ему вообще нравится Рацио. — Потом сходим вместе в душ, — сонно говорит он, кусая щеку. — Помогу тебе вымыться… это был хороший вечер. Рацио угукает и мокро целует куда-то в шею — туда, где все горит, где остались следы его зубов, и это ощущается хорошо. Выходит — Авантюрин тихонько шипит. И ложится рядом, загребая себе в объятия. Авантюрин вдыхает запах свежего пота и балдеет, как кот, хотя с утра этот же запах ему не понравится. Поэтому нужно не спать. Конечно же, они засыпают.