Люблю до боли. До моей.

Чувство горького одиночества не покидает её… пока она едет в поезде одна, не нужная ей, надеющаяся, молящаяся на что-то. На что? Чего она ждёт? Что та растает в её объятиях при первой же возможности, что наконец её поглотит любовь? Разумеется. Год назад ведь только шаг отделял их и это совершенно надуманное решение, совершенно глупое. Конечно. В горле крепко застрял ком, который ни проглотить, ни выдернуть из себя, сделать с ним нельзя совсем ничего. Зачем она едет? Всю дорогу только пускает слёзы, сопли, не может сдержать порыва этих эмоций. Больно настолько, будто в груди зияет огромная дыра вместо сердца, будто тогда она выдернула его, жестоко растоптав. Всё ведь было хорошо, всё ведь только к тому и шло, что она наконец примет чувства, что будет взаимность… Так почему этому было не суждено сбыться? Почему всё оборвалось так? Ведь были милые посиделки, они играли в игры, смеялись, были так близки друг к другу несмотря на километры между. И всё рассыпалось как карточный домик в один миг. Она не сдерживает слёз, те льются рекой, ресницы слипаются, нет сил сдерживать эти чувства, нет сил вытирать лицо, просто хочется быть слабой, хочется… в её объятия, хочется вновь вдохнуть её запах, хочется услышать голос… Обнимая себя за плечи, она сжимается, прислоняет колени к груди, огораживается от внешнего мира и уходит в себя. Казалось бы, ты едешь к любимой девушке, ты должна быть искренне счастлива, должна быть… что угодно! Должны переполнять чувства — смесь любви, радости, всё это должно разливаться в груди, греть!.. так почему так обжигающе холодно? тело всё вон как дрожит… осиновый лист на ветру. Прекращай думать о том, что должно быть, что не должно, задуматься бы на секунду хотябы о том, сколь это глупый поступок. Кто тебя там ждёт? Кому нужна? Ей всё равно. Она забыла тебя, она не откроет дверь, она не будет ждать твоего появления с трепетом, с каким бы ты ждала. Да, больно, но ты терпи. В голову ей и правда лезут мысли о том, насколько это глупый поступок, как она вообще могла додуматься до того, чтобы, чёрт возьми, поехать к человеку, что не ждёт. Но уже поздно. Поезд остановился. Она торопливо вытирает рукавами лицо, прячет его за шарфом и неторопливо выходит из вагона. Ноги не слушаются, они ватные, они болят, колени еле сгибаются. Больно. Такси. Знает её адрес уже наизусть, плевать чего это стоит, плевать, что денег не останется, быть может она не потерпит разочарования, что настигнет её при встрече, быть может есть только один путь из этой бездны неразделённых чувств. Выхода нет. В машине звучит Электрофорез… «Я ничего не могу с собою сделать». Это уж точно. Пути назад нет. Либо она, либо ледяная вода похоронит её тело до первых же тёплых деньков. Это ли не палка о двух концах? Она знает, что будет, знает, что ничего не может поделать, знает, что. не сможет жить. Без неё. Мир проносится мимо, улочки города, по которым она обещала её сводить, которые обещали стать чуть роднее, разделить их любовь. Томно, медленно, по-особенному совершенно. Она выбросила все мысли из головы, не думала больше совсем, пустыми глазами оглядываясь. А какой смысл? Зачем? Но ноги уже ведут сами, глазами она сверяет адрес, квартиру, дальше ориентируется по ходу. Звонок в дверь и совершенно все звуки исчезают, она затаивает дыхание на пару секунд, кажется, затихает и её сердце совсем ненадолго. Дальше помнятся неловкие фразы, брошенные её матери, какие-то странные вымыслы, слова. это всё ложь. Она лишь хочет увидеть её, расплакаться в её грудь, схватиться за спину слабеющими от счастья руками. Но её не пускают. Правильно, время видела? Уходит опустошённой, уходит ни с чем. Не помнит вообще как добралась до отеля, сняла комнату, легла в кровать и, одолеваемая неясным потоком эмоций, чувств, расплакалась вновь. Спала плохо, всё думала и думала лишь о ней. Она одержима, безусловно, горит только одной мыслью, движима одним желанием, не может думать о другом. Проходит бессонная ночь, хотя и время уже осознаётся с трудом. Тяжело. Поднимается с кровати, растрёпанная, уставшая, лицо совсем опухло. И так она хочет пред ней предстать? ужас. Она приводит себя в порядок не без труда и снова наведывается в квартиру, просит её выйти на улицу, прогуляться в этот морозный денёк, поболтать просто. Не соглашается. Тогда она просит, умоляет, но её резко и грубо шлют куда подальше. Грудь почти буквально разрывает от отчаяния, она с трудом не срывается на крик и выбегает на улицу. Тошнит. Больно. Желудок сводит, но избавляться не от чего, из-за переживаний она совсем извела себя, не ела, только пила иногда. На что был рассчёт? Мерзость. Она мерзкая, она глупая, она не годится ни на что, раз не может просто поговорить с любимой, раз не может никак повлиять, раз остаётся где-то позади. Снова слёзы градом. Кажется, теперь и жить незачем, да? Для чего существовать, если не остаётся способа её вернуть, зачем быть если она не примет обратно. как раньше не будет. Она не задумывается, бредёт к мосту, не знает насколько далеко, просто видит линию на карте, следует. Машин на дороге море. Облакотившись об ограждение, печатает дрожащими пальцами предсмертную записку в заметках, всё это торопливо, небрежно, хочется покончить с этим поскорее, раз и навсегда, разбиться в дребезги, словно свалившийся на пол бокал. а внутри вино расползётся алым пятном по белоснежному ковру снега и льда. Она медленно перелезает за ограду, оставляет экран телефона гореть подольше, а гаджет бросает на мост. Кто-то уже бросился к ней с криком «Стой!», но уже поздно. За пару секунд до приземления на лёд она понимает, что могла бы стать в этой жизни кем-то… но больше точно не сможет.      

***

«Простите меня. Мне трудно жить со знанием того, что я не нужна единственному любимому человеку, поэтому я приняла это решение. Мне очень больно. Я надеюсь, что она будет счастлива в мире, где меня нет, надеюсь, никто не будет тосковать по мне. Я виновата во всём и не могу сделать ничего, просто не в силах. Это — мой единственный путь. Простите.»