И любовь была закон (Love was the Law)

Ощущение неправильности возникло еще до того, как все произошло, и это стало первым сигналом для Виктора, что что-то этой ночью было неладно. На самом деле, все началось не так уж плохо. Единственное, что было не так в последние дни, — это Джейс, занявший свое место в эшелоне лучших людей Пилтовера и уютно устроившийся среди членов совета. Как всегда очаровательный мастер слова, на которого все они так любили смотреть и тыкать жадными пальцами, ученый, которого заставляли петь и танцевать ради связей, ради финансирования. Финансирования их мечты. Их мечты. Виктор поморщился, сгорбившись над длинным столом с чертежами. Он устало глядел на каракули и грязные пометки, разбросанные по столу, пока его взгляд не упал на черновые записи Джейса, оставленные на страницах нового блокнота. Буду поздно, В. Не засиживайся допоздна! Хах. Тебя здесь нет, хотел ответить Виктор, пробегая дрожащими пальцами по бумаге, касаясь инициалов своего имени, слов, которые оставил Джейс Талис, думая о нем, Викторе, пусть хоть и на мгновение. Ты не сможешь указывать мне, что делать этой ночью, Джейс. Виктор закашлялся, а его зрение на секунду затуманилось, он с трудом сглотнул тугой комок в горле, как почувствовал, что в лаборатории произошел какой-то сдвиг. Странный, лишь на долю секунды, а может и меньше, будто бесплотное одеяло, наброшенное на плечи, но так и не материализовавшееся, холод, пронизывающий до костей и разъедающий бледную кожу, — но все это лишь доля секунды, меньше, чем доля, и даже меньше, сильно меньше, еще меньше, чем это. Пожалуй, если бы Виктор не был бы самим собой, его разум рассмотрел бы призрака как вполне возможный вариант. Существо, которое пронеслось рядом, может быть, даже пыталось заползти внутрь него, оно упиралось в него, издавая странный пронзительный звон, начинающийся в середине черепа и вырывающийся наружу. Еще приступ кашля, и Виктор схватился за угол стола, свел брови, чувствуя, как пот выступает на лбу и стекает вниз, медленно скатываясь по щеке, пробираясь к горлу, сердце ускоряется, и его вдруг настигла мысль, не пришла ли болезнь, чтобы утащить его в могилу этой ночью. В конце концов, с каждым днем ему становилось всё хуже. Но Джейс пока не знал. Пока что не должен был знать. Если я взломаю эту штуку, возможно, мне вообще не придется говорить ему. Наша мечта о хекстеке… на какие чудеса он будет способен. Джейсу не стоит отвлекаться, нет необходимости беспокоить его. Последнее время Мел Медарда проявляла повышенное внимание к Джейсу. Пот стекал вдоль лица, медленно, как знакомые прикосновения, и Виктор изо всех сил старался не поддаваться эмоциям. Вместе с аномалией ночи, воздуха, их лаборатории в академии, где они были партнерами, а Джейс иногда, только иногда, принадлежал ему, а не другим. В груди Виктора вихрем чертежных набросков закрутилась ревность, свернулась в черно-синие кольца. Каждый атом его естества, каждая частичка дрожала, желая избавиться от внутреннего смятения, дрожала от ненависти к тому, что он вообще задается вопросом, хорошо ли Золотой мальчик Джейс Талис проводит время в золотых комнатах, в которых он вновь стал желанным гостем из-за столь близкого прорыва в изучении хекстека. Неизбежного. — Пойдем со мной, — сказал Джейс и улыбнулся той самой улыбкой, неотделимой от его мягкого образа, ирисковые глаза ярко светились и были наполнены надеждой, которая так пьянила Виктора и вселяла жизнь. — Не хочу идти один, и ты гораздо лучше умеешь объяснять. — Пожалуй, откажусь, — Виктор пожал плечами и оперся на трость, стараясь показаться отстраненным и равнодушным. — И кто лучше объясняет, совершенно неважно — эти люди все равно не понимают, что все это значит. Виктор был прав. Большие красивые глаза Джейса горели горьким клеймом разочарования. — Я скоро вернусь. — Джейс, ты можешь провести там столько времени, сколько хочешь. Я уверен, советница Медарда будет раздосадована, лишившись твоей компании. Трудно было скрыть зависть, которую Виктор испытывал к Мел Медарде. А еще хуже было от того, что она не была злобной или полной ненависти, она, казалось, разделяла их стремление к прогрессу. Стремление к тому, чтобы сделать Пилтовер величественнее, уменьшить пропасть между Верхним и Нижним городами, чтобы все могли пользоваться плодами их мечты о хекстеке, до которой было рукой подать. Мел, бесконечно прекрасная, с улыбкой, спрятанной в сияющих карих глазах, всегда тщательно выбирающая похвалу, и Джейс, который, как щенок, впитывал каждое слово. Мел хотела Джейса, и Виктор не мог ее за это винить. Он понимал ее, сочувствовал ей, никого не оставляло равнодушным мальчишеское обаяние молодого ученого, переполненного амбициями и любовью. Но Виктор не мог соперничать с ней, не мог и не хотел делать ее своей соперницей — каким жалким было бы его поражение. Воздух снова загудел от напряжения, от аномалии, и Виктор начал нервничать: взгляд метался по комнате, выцепляя каждый угол, каждый темный закуток между столами, полками и громоздким оборудованием. Он потянулся за тростью, чтобы встать и все-таки завершить работу на сегодня, прежде чем очередной приступ кашля выбьет из него весь дух. Металл трости оказался холодным, словно лед, а дыхание начало вырываться резкими, дрожащими толчками. Что… происходит? Он планировал спокойно поработать в отсутствие Джейса, но в итоге все, что он делал, — это болезненно погружался в размышления о ревности, о своих чувствах, о Джейсе и о том, что Джейса здесь нет, и Виктор хотел бы, чтобы он был, но также хотел бы, чтобы его не было. Бесчисленные наработки и записи сиротливо валялись на столе, пока Виктор позволял фантазиям пересилить в себе логику, которая годами лишь сдерживала его, словно бабочку на предметном стекле. Мечты об исцелении, о том, что не нужно будет больше полагаться на что-то или кого-то, что не будет больше трости, чтобы поддерживать его слабое тело, и не будет Джейса, выгораживающего перед первыми лицами Пилтовера, для которых он по-прежнему оставался крысой из Нижнего города, случайно забежавшей на улицы столицы прогресса. Сильное тело, не скованное болезнью, тело, которое могло бы работать бесконечно, которое могло бы проходить мили, забираться высоко и видеть мир таким, каким его создали боги. Тело, к которому можно было прикоснуться без боли, которое могло бы испытывать то, чего так жаждал Виктор, и он ненавидел себя за эти желания, но так и не сумел отринуть собственную природу. Виктор лежал, распластанный, на их рабочем столе, пока Джейс нависал над ним, его темные волосы встрепаны от удовольствия, пережитого в этой комнате, не было ни боли в ноге, ни боли в позвоночнике, только любовь, пока он отдавался Джейсу Талису, своему Джейсу, своему партнеру, своему другу. И Джейс смотрел на него без жалости, без беспокойства, ломал Виктора, как испорченный эксперимент, и собирал обратно, чтобы он работал идеально, без изъяна. Эти фантазии… Рваный осколок света промелькнул перед ним так быстро, что Виктор подумал, не было ли это тоже частью фантазии. В следующее мгновение Виктор задохнулся от шока, когда ледяная наэлектризованная волна воздуха ударила его в грудь, откинула назад, отчего, по ощущениям, пол врезался в него, а не наоборот. Боль была сильной, но даже она не могла отвлечь от того, что разворачивалось перед глазами. Трещащая сфера света, гудящая словно улей, вращалась цветными переливами — от розового к голубому и вновь ко всем цветам радуги, она росла и уменьшалась, сокращалась, будто живое сердце в груди. Виктор в ужасе зажмурился — звук и вид ее были слишком сильны, чтобы вынести. Что происходит Джейс Его трость лежала рядом, трость, которую Джейс выковал для него после того, как она разлетелась на кусочки в ту первую ночь, когда они были вместе, парили в теплом воздухе магии и смеялись, плывя навстречу друг другу с той головокружительной радостью, доступной лишь детям. Виктор вслепую потянулся за тростью, не понимая, что происходит, свет за закрытыми веками горел, откуда-то эхом разносился знакомый, знакомый крик… Столь знакомый, что Виктор пересилил страх аномалии и открыл глаза, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что вполне может быть его смертью — в конце концов, профессор Хеймердингер предупреждал их о последствиях. Возможно, все это происходило из-за их самоуверенных вмешательств. Они стучались в дверь магии, и Аркейн гневно ответил на их дерзость, а значит, ему просто не повезло оказаться здесь сегодня вечером, и он умрет в одиночестве в их лаборатории, тоскуя по Джейсу, который танцует под хрустальными люстрами с женщиной, чью красоту не способна затмить ни одна живая душа. Что бы это ни было, оно ужасало и завораживало: шар из металла и мяса, окрашенный как сталь, как камень, как плоть и как небеса, как звезды, переплетенные в его основании, медленно вращался, словно это был самостоятельный мир на своей собственной оси. Ручка костыля горела льдом в напряженной ладони, губы дрожали, и, вопреки страху, пальцы Виктора дернулись в непреодолимом желании коснуться аномалии, однако он сдержался и просто продолжил смотреть, не смея пошевелиться или вздохнуть. Эта штука — Аномалия — становилась… живой. Она вращалась, сбоила, словно галлюцинация, из нее вырывались фрагменты света и утробные звуки, пока Аномалия уменьшалась в размерах, принимая все более узнаваемую форму. Человеческую. Как будто… она принимала чей-то облик. Последняя судорога — глубокий возглас страдания, отразившийся от каждой поверхности в комнате, — и Виктор отшатнулся назад от силы материализовавшейся Аномалии, в виде человека, нависшего над рабочим столом с гигантским оружием в руках. Он закричал от боли, от агонии, упал на колени, оружие грохнулось на пол, разбив деревянные доски. В груди Виктора все зазвенело. Это был мужчина. Грязные темные волосы закрывали его лицо, сквозь стиснутые зубы вырывался нечеловеческий рык, мужчина крепкой хваткой цеплялся за рукоять, и с того места, где Виктор стоял, он видел кровь и странное свечение, исходившее от оружия там, где оно было покрыто цветной сеткой остаточных следов Аномалии. Бандаж на ноге, так похожий на тот, что Виктор когда-то нашел в записях Джейса, скрытых чертежах, и при виде которого у Виктора сжалось сердце. Изорванная одежда, столь знакомая, столь…. знакомая. — Виктор. Голубой кристалл, вживленный в плоть и загрязнивший его вены, послал волну тошноты, сердцебиение болезненно отдавалось в шее, несмотря на то, что комната снова стала нормальной, Аномалия исчезла, Джейс остался. Да, этим человеком был Джейс. Но… как. Сильные руки дернули оружие наверх — металл и материя, получившие форму молота и в то же время бабочки — крылья-створки распахнулись, и сердце молота затрещало от мощи, готовой беспощадно обрушиться на Виктора. Ненависть горела огнем в блестящих золотых радужках, ненависть к Виктору — огромные глаза, наполненные ужасом, гневом и решимостью. Решимость сменилась чем-то другим, чем-то душераздирающим, одинокая слеза покатилась по щеке, Джейс, или кем бы он ни был, затряс головой и снова застонал от боли. — Виктор… Он издал воющий звук, будто раненое животное, еще раз тряхнул головой в попытке прийти в себя, и Виктор увидел Джейса — четыре, десять, двадцать пять кадров Джейса, словно он отразился в двух зеркалах, стоящих друг напротив друга, — реальность, яростно искажающаяся в нездешних красках. Это не имело смысла. Не могло иметь смысл. — Что-то не так, — прохрипел Джейс. Его голос измученно дрожал и совсем не походил на голос человека, который всего несколько часов назад ушел танцевать, пить, веселиться и, возможно, заниматься любовью с прекрасной Мел Медардой. — Слишком далеко, я не должен быть здесь. Виктора тошнило от одной мысли, что ему нравится то, что он сейчас видел, возможно, даже больше, чем Джейс из его времени. Джейс Талис, которого он знал, ни разу не позволил бы подобную небрежность в своем внешнем виде: он сам себя стриг каждые две недели, чтобы держать волосы в порядке и аккуратности, и каждый день работал острым лезвием, чтобы избавляться от щетины. Даже после времени, проведенного в кузнице, где Виктор иногда коротал часы, конечно же, в рассуждениях об экспериментах, а не в украденных взглядах на обнаженную кожу под видом работы, Джейс никогда не позволял себе уйти хотя бы с намеком на какую-то грязь. Этот Джейс был похож на дикого зверя: весь заросший и лохматый, разъяренный и убитый болью. Громоздкое оружие снова громыхнуло об пол, и Виктор наконец смог выдавить из себя слова. — Джейс, это… ты? Браслет, который он отдал Джейсу, исчез, вплавился, став частью тела. Джейс все время тяжело дышал, и, выдав очередной болезненный стон, очередной сбой в реальности, он опустился на здоровое, не обтянутое железками колено. Виктор не сказал бы, что его можно назвать храбрым человеком в традиционном понимании этого слова, но он всегда чувствовал себя уверенно в стенах лаборатории. В конце концов, это была его территория, которой он принадлежал целиком и полностью. Опираясь на свой костыль, он чувствовал себя смелым, смелым, чтобы подойти к этому странному Джейсу, смелым, чтобы протянуть руку, но никогда — достаточно смелым, чтобы прикоснуться. — Что… что с тобой случилось? Они встретились взглядами, и Виктор увидел, как потрескались губы, как мелкие царапины расползлись по лицу, как порез на брови снова открылся и кровоточил, и ему было невыносимо больно видеть Джейса таким — от Золотого мальчика Пилтовера не осталось ни следа. В золотых кольцах затравленного взгляда Джейса что-то дрогнуло. Казалось, в глазах стояли непролитые слезы. — Мы уже создали их? Запах, исходящий от Джейса, тоже был непривычный — не тот богатый одеколон, который он обычно носил и который часто дарила ему Кейтлин Кирамман, поскольку Джейс еще не зарабатывал достаточно самостоятельно. Этот Джейс пах почти так же, как в кузнице, когда каждый мускул на его спине пульсировал от напряжения, когда пот превращал молодого ученого в мерцающую, далекую звезду. Пах тяжелой работой, металлом и огнем, и Виктор соврал бы, если бы сказал, что все его нутро не напряглось от восторга, а в горле не заклокотало от смущения. — Создали что? Уже были подготовлены черновые наброски всех потенциальных возможностей, скрытых в хекстеке. Однако им еще только предстояло вскрыть его, разобраться в хаосе и магии, которую они так отчаянно стремились обуздать. — Хексврата. Виктор замотал головой, его слегка колотило — было что-то ужасно пугающее в том, как обреченно сорвалось это слово с губ Джейса. — Мы… мы еще даже не разобрались с рунами, — Виктор попытался заверить этого Джейса, эту Аномалию. — Джейс… — Боги, как же ты прекрасен. Виктор напрягся, внутри все звенело как натянутая струна, казалось, эти слова шокировали его даже больше, чем вся эта странная Аномалия, внезапно воплотившаяся в Джейсе. Джейс не моргал, не скрывал слез, позволяя им свободно течь, дрожащей рукой он неуверенно потянулся к щеке Виктора. Он весь горел, его ладонь обжигала, и все происходящее никак не хотело укладываться у Виктора в голове. Наверное, это был всего лишь сон. Отражение тайных желаний, ворвавшихся в кошмары, когда он в очередной раз уснул в их лаборатории, брошенный и одинокий. — Я такой идиот, — Джейс выдавил болезненный смешок, темные брови сошлись на переносице. Он смотрел на Виктора так, словно тот был непостижим, словно Виктор был всем, чего Джейс когда-либо хотел. — Как я мог быть таким идиотом, Виктор, как. Этот Джейс из Аномалии точно был из будущего, просто не могло быть иначе. Если это, конечно, все не сон. — Мы разобрались, не так ли? — Виктор заполнил тишину своей теорией, возвращаясь к роли научного партнера Джейса. Его разум работал как шестеренки, пока он изо всех сил пытался подавить порывы тела, реагирующего на этого Джейса. — Хекстек… Вернее Хексврата, как ты их назвал… Профессор Хеймердингер был прав. Что-то плохое должно случиться, несмотря на все наши благие цели. И тут Виктор понял, что в тот же момент, как Аномалия материализовала Джейса, он был готов убить его. Он держал свой мутировавший молот и направлял его на Виктора, впился в него взглядом, полным решимости и ярости, готовый довести убийство до конца. Пелена сошла с глаз Виктора, и он вздрогнул от осознания. От падения его удерживала лишь сильная рука Джейса. — О. И это моя вина. Конечно же, это он. Конечно же, это Виктор испортит всю их работу, по причинам, которые будущее откроет позже, если Джейс будет столь великодушен, чтобы позволить ему дожить до этого момента. Виктор хмыкнул, а затем печально кивнул, опустив взгляд в пол. — Убей меня. Останови меня, чтобы я не сделал того, что привело тебя к тому, через что тебе пришлось пройти. Он может умереть за Джейса. И это будет самая простая вещь из всего, что он когда-либо делал. Джейс конвульсивно дернулся, когда Аномалия вновь вспорола реальность, и отпустил Виктора, застонав сквозь стиснутые зубы. — Я… я всегда думал, что знаю порядок вещей, — пробормотал Джейс, борясь с Аномалией, борясь упорно. — Но я ошибся. — Это бессмыслица, — возразил Виктор, он пошел вперед, спотыкаясь, задевая тростью куски разбитого появлением Джейса пола. — Если ты видел это, если ты коснулся Аркейна из-за меня, Джейс… — Это не твоя вина. Джейс больше не нависал над ним скалой, их записи и бумаги разлетелись по полу, в том числе блокнот его Джейса с запиской. Поверх него теперь остался грязный след от тяжелого ботинка. — А моя. Джейс встал на колени, словно умоляя о прощении. Он был прекрасен в этот момент, даже если больная нога причиняла ему боль. — Я должен был быть рядом с тобой, Виктор. — Ты рядом, — ответил Виктор, и Джейс покачал головой, не от очередного сбоя в реальности, но от пережитых им ужасов, оставшихся в памяти. — Я помню сегодняшнюю ночь, — печально отозвался он, протягивая ладонь вверх и беря Виктора за руку, обнажая бледную кожу дрожащей кисти. — Я был на вечеринке. Я хотел, чтобы ты пошел со мной. Я должен быть сейчас здесь, с тобой, но меня нет. Это было противоречие, и Виктор уже почти указал на него, однако в этот момент теплые губы прижались к центру его ладони, выбивая почву из-под ног. — Я думаю о тебе прямо сейчас, пока мне надо танцевать и притворяться ради финансирования нашей прекрасной мечты. Еще один поцелуй, легкий, словно крылья бабочки, дыхание Виктора участилось, его охватила паника, он чувствовал себя недостойным этого. — Я жалею, что не был в лаборатории с тобой, Виктор. Что слишком боялся сказать тебе, что ты идеален. Но я ошибся, потому что я на вечеринке без тебя, а ты здесь, без меня. Еще один поцелуй, и слезы снова покатились из глаз Джейса, его лицо исказилось от мучительной боли, а брови так плотно сошлись, что Виктору отчаянно захотелось разгладить эту складку. — Я всегда выбирал неверно. Рваный выдох. Виктор не знал, что сказать. Он не понимал. Было ли это правдой? Было ли? — Я не мог вынести, что останусь без тебя, Виктор. Еще одно прикосновение губ теперь выше — на запястье Виктора, его пульс — как электричество, каждая частичка его существа пылала. — Не мог позволить тебе умереть. Еще один поцелуй. — Не мог позволить тебе остаться в живых. Еще один всхлип. — Не мог позволить тебе умереть. — Ты не обязан это делать, — Виктор сумел совладать с дыханием и отдернул руку, с ужасом приходя к мысли, что Этот Джейс просто дает ему то, что он хочет, не в силах осмыслить истину сказанных ему слов. Виктор не мог понять, что Джейс говорил откровенно, это была не загадка как руны, как хекстековая мечта, как Аркейн, не бессмыслица, а вполне человеческий язык. — Я сделал неправильный выбор, — Джейс выпрямился. Он был гораздо выше Виктора и крупнее Джейса из этого времени, Джейса, оставшегося на вечеринке, Джейса в объятиях Мел, Джейса, от которого пахло резким одеколоном с корицей, Джейса, который никогда не делал ничего даже близко похожего на это. — Пожалуйста, позволь мне в этот раз сделать все правильно. У Виктора еще оставался запас храбрости, он все еще был на своей территории — в их лаборатории, поэтому он позволил Джейсу делать то, что ему было нужно. Он не стал вырываться из руки, легшей на его талию, хотя Джейса будто всего лихорадило. Не смутился того, как Джейс испытующе смотрел на него, как в золотых глазах плескалась тоска и печаль. Не стал спорить, когда его мягко огладили по лицу, и внезапно голубой блеск кристалла, втравленного в руку Джейса, перестал казаться чем-то ужасным, а стал чудом, объединившим их в этом мгновении. Виктор не мог оторвать взгляд от этого невозможного человека, за которого он был готов умереть. Шершавая подушечка большого пальца коснулась острой скулы, провела по родинке над губой, так деликатно и нежно, насколько только были способны огрубевшие руки Джейса. Его дыхание дрогнуло на выдохе. — Я пообещал тебе, что уничтожу его. Виктор нервно вздохнул. — Я не… не понимаю. — Хотел бы я быть смелее. Ближе. — Хотел бы я быть честнее, с самого начала. — Джейс. — Почему я не мог сказать тебе, как ты мне дорог, вместо того, чтобы выплескивать эти чувства в нашу прекрасную, проклятую мечту? Их губы были уже так близко, что Виктор практически мог чувствовать покалывание бороды Джейса. — Я гнался за нашей хекстековой мечтой, чтобы сделать мир лучше, чтобы вылечить тебя, чтобы ты получил то, что заслуживаешь. Я хотел, чтобы ты гордился мной, Виктор, я думал, что любить тебя таким способом, будет достаточно, но я опять ошибся. Я выбрал неправильный путь. Даже сейчас, несмотря на все его слова, Джейс все еще выглядел испуганным. Виктор всегда чувствовал себя храбрым в своей лаборатории. Их лаборатории. Уничтожив оставшееся между ними пространство, Виктор прижался ртом к губам Джейса и снова ощутил Аномалию — тяжелое одеяло на спине, которого не было, прохладный поток воздуха, а потом Джейс обхватил его так, словно боялся, что Виктор разлетится на осколки. Спину сжали грубые руки, испытавшие страдания, с которыми, как надеялся Виктор, им больше никогда не придется столкнуться. На вкус поцелуй был как космос. Виктор отставил трость, чтобы опереться о стол позади себя, но не успел, потому что Джейс притянул его к себе, в свои теплые объятия, будто в попытке сплавить их тела в единое существо. Виктор не протестовал, ему нравилось пропускать меж пальцев непривычно отросшие волосы Джейса. Оба тяжело дышали, вторя друг другу, тянулись за новыми поцелуями. После очередного почти целомудренного касания губ Аномалия вновь заставила комнату вздрогнуть. На секунду реальность подернулась рябью, и Джейс почти зарычал, впиваясь ногтями в изгиб позвоночника Виктора, изо всех сил борясь с тремором. — Что ты видел? — Виктор откинул волосы с глаз Джейса и издал изумленный возглас, когда Джейс подхватил его под бедра и аккуратно усадил на столешницу, сам устраиваясь между его ног. — Это неважно, — Джейс выглядел уничтоженным, щеки горели лихорадочным румянцем, он провел пальцем по губам Виктора, прежде чем притянуть к себе в еще один бесконечный поцелуй. — Мысли о тебе помогли мне сохранить рассудок, я боролся, чтобы вернуться к тебе и попытаться все исправить. Этот поцелуй был иным: напористым, влажным, Виктор смущенно выдохнул, однако Джейс тут же вернул ответный вздох, проталкивая язык в приоткрытые губы. Разгоряченный и иступленный, Виктор чувствовал, как утопает в этой безумной реальности, в которой он целовался с Джейсом Талисом. Не со своим Джейсом Талисом, но все же с Джейсом Талисом. — Я любил тебя с самого начала, — Джейс впился в Виктора поцелуем, — я никогда не сомневался в этом, и никогда не буду. Он проложил дорожку из поцелуев по его челюсти, спустился на шею, прикусил кадык. Мозолистые пальцы расстегнули воротник, дернули жилетку, пуговицы затрещали и рассыпались по полу. — Джейс, пожалуйста, — Виктору снова хотелось разрыдаться, хотелось большего, хотелось во всем разобраться, но он также понимал, что никогда не сможет это осуществить. — Что я должен сделать? — Скажи мне, что я идиот, когда я вернусь с вечеринки. Он продолжал осыпать шею Виктора поцелуями, мягкими и легкими, что составляло безумный контраст с ощущениями от бороды, царапающей ключицы. Джейс по-прежнему крепко держал Виктора, не давая соскользнуть с рабочего стола. — Скажи мне, что я эгоист, что я должен был остаться с тобой, что вместе мы способны достичь всего. Не с помощью оружия, не с помощью войны, или Хексврат, или эволюции. Джейса снова дернула Аномалия, его дыхание сбилось, а на лице будто проявились помехи. Он уткнулся лицом в грудь Виктора и продолжил оставлять яростные поцелуи на бледной коже, пытаясь ухватить столько времени, сколько еще было возможно. — Я послушаю тебя, если ты скажешь, что мы сможем сделать мир лучшим местом, не используя магию. Я поверю тебе, Виктор, я сделаю все, что ты скажешь. Это звучало так похоже на его Джейса. Виктор только кивнул, обещая сделать все возможное, чтобы заверить друга, но больше не мог контролировать реакцию своего тела на прикосновения и тепло, он дернул бедрами в сторону Джейса с прерывистым всхлипом. — Я люблю тебя, — Виктор должен был наконец это сказать. Слова дрожали на кончике языка всю ночь, и было так легко и приятно произнести их после всей этой неразберихи. — С самого начала. Со взрыва, после которого Джейса чуть не отчислили. С неудавшегося суицида Джейса. Я попытаюсь спасти тебя снова. Я сделаю все, что в моих силах. — Ты — всё, — Джейс вновь рассыпался на фрагменты, в его взгляде читался страх, он так крепко обхватил Виктора, словно это могло привязать его к этому моменту. — Виктор, ты самое прекрасное, что я видел. Нет. Не уходи, пожалуйста. — Джейс. Джейс отшатнулся назад и зарычал, в глазах стояли слезы, а его изображение сбоило. Руки, которые касались Виктора с такой нежностью, о которой он и не подозревал, теперь снова обвились вокруг оружия, цвета плавились, искрились, рассыпались, и Джейс издал полный горя крик, прежде чем Аномалия утащила его назад в разрушительной вспышке света. Просто исчез. Будто его никогда и не было. — Джейс, — Виктор позвал в пустоту. К горлу подступала паника: кожа еще горела от поцелуев, а на разбитом полу по-прежнему валялись сорванные металлические пуговицы. — Джейс, вернись, я все еще не могу… не могу понять. — Понять что? Его Джейс, его Джейс Талис возвращался с вечеринки и выглядел как всегда надлежащим образом: безупречно собранный, чуть смущенный и, возможно, разве что немного пьяный. В любой другой вечер Виктор закатил бы глаза на красные щеки Джейса и на то, как в Джейсе довольно пузырился смех после всей похвалы, полученной на празднике, но сегодня он увидел то, что увидел. Джейса, который страдал за Виктора и из-за Виктора, за их мечту и из-за их мечты. Стоя на коленях, он плакал и смотрел на меня с восхищением и ужасом. С той любовью, которая была скрыта в нем все это время. Сделай, как он сказал. Не бойся. — Понять, как ты можешь быть таким идиотом, — Виктор с трудом пробирался к своему партнеру, к своему Джейсу, забыв про трость и едва не спотыкаясь, но чувствуя, как адреналин гонит его вперед. — Какой ты эгоист. Глаза Джейса расширились от удивления и страха, но он все так же смотрел на Виктора счастливым взглядом, полным жизни и любви. Он был похож на потерянного щенка, который никак не может понять, за что любимый хозяин его ругает. Толкнув Джейса в грудь, Виктор почувствовал, как слезы все-таки потекли из глаз. — Ты… ты должен был быть здесь, со мной, Джейс. — Прости, — первым же порывом Джейс извинился и потянулся, чтобы поддержать Виктора за локоть. В глаза бросились его руки — мягкие и чистые, кожа яркая, безупречная, без следов ожогов. — Ты прав, я… Они хотели поговорить о возможных применениях хекстека, как только у нас получится его стабилизовать. Вроде инструментов для шахтеров — молотах и перчатках, и я подумал… Оружие. — Нет, мы не будем… — Я знаю, знаю. Я сказал «нет», не беспокойся. Виктор был в своей лаборатории, и поэтому он был храбрым. Их лаборатории. Виктор поцеловал Джейса. В этот момент время было бесконечным, знакомые губы в знакомом поцелуе, но в этой жизни он был для них первым. Джейс задыхался, и Виктор отвечал тем же — слишком много было чувств. Они целовались долго, будто заново открывая и изучая друг друга. Виктор ощущал, как под тонкой хлопковой тканью бугрились сильные мышцы. На очередном рваном вздохе Джейс подхватил его в крепкие объятья и понес к рабочему столу, едва не навернувшись из-за огромной вмятины в полу. — Какого черта здесь случилось? Врать Виктор не видел смысла. Джейс из Аномалии утверждал, что его Джейс выслушает всё, что скажет Виктор. — Мы совершили ошибку. Лицо Джейса побледнело. — О. Я… я думал, ты хотел этого. — В будущем, — пояснил Виктор, притягивая Джейса обратно ближе к себе. Он больше не беспокоился о красавице Мел Медарде или необходимости сравнивать себя с ней. Ему не нужно было ни с кем соревноваться или как-то себя менять — Джейс любил его с самого начала. — Мы ошиблись с нашей мечтой. С хекстеком. Его прекрасный, чистый Джейс был трезв и убийственно серьезен, брови нахмурены, но он все равно уверенным шагом нес Виктора к столу. — Как? — А вот это… я как раз не понял. Джейс казался обеспокоенным, но он хотя бы не выглядел так, будто прошел через ад и обратно, а Виктор никогда не хотел, чтобы он так выглядел, как бы красиво он ни носил свою травму. — Откуда ты знаешь? Словно дикий сон, от которого он только что пробудился, Виктор вспоминал произошедшее с содроганием. — Ты появился передо мной. Из Аркейна. Но ты был другим. Старше… Ты видел непостижимые вещи, и ты… Джейс, ты на коленях умолял меня не дать нам реализовать потенциал хекстека. Джейс замер, наблюдая, ожидая продолжения. — Ты появился с молотом. Твой кристалл был вплавлен в кожу на запястье, вокруг все покрыто какой-то инфекцией, а нога закреплена с помощью скобы, которую ты разработал для меня. Молот, как тот, что обсуждали сегодня на приеме. Скоба, как с тех секретных чертежей Джейса, набросанных в надежде помочь Виктору, если в один день трости станет недостаточно. — Пожалуйста, ты должен в это поверить. — Я верю, — Джейс был честен, но все еще смущен и растерян. — Я… Как мы могли допустить, чтобы проблема достигла такого уровня, когда… Само время зацикливается в обратную сторону. — Я не знаю. — Мы же просто хотели помочь людям, Вик. — И мы все еще можем. Джейс, мы добьемся всего, что захотим, но… мы должны отказаться от хекстека. Нас уже дважды предупреждали. Я не должен стать тем, кем я стану, если это приведет нас к такой судьбе. Краткий кивок, и Джейс успокоился, уложив руки на талию Виктора и с любопытством склонив голову. — Почему ты назвал меня идиотом? — Ты мне сказал. — А. — Ты, — Виктор сделал паузу, снова обратившись к остаткам храбрости, пульсировавшим под кожей, пока Джейс наблюдал за ним искрящимися глазами. — Ты сказал мне, что я самое прекрасное из всего, что ты когда-либо видел. Кончики ушей Джейса очаровательно покраснели, когда он неловко прочистил горло: — Ну… т-так и есть. Храбрый. Они одновременно потянулись друг к другу, чтобы разделить еще один поцелуй, мягкий и сладкий, с привкусом вишневого вина, и, как и раньше, поцелуи Джейса спускались ниже, и Виктор еле сдержал улыбку, вызванную мыслями о том, что всего несколько мгновений назад все начиналось точно так же. — Что случилось с твоими пуговицами? Джейс осознал ответ сразу же, как озвучил вопрос. На лице появилось раздраженное выражение. Он что, приревновал к самому себе? — Не будь таким, — Виктору определенно импонировала эта мысль: ревнивый Джейс, заявляющий права на своего партнера по лаборатории, но рана, нанесенная сегодняшней ночью, все еще была открыта и кровоточила. Аномальный Джейс оставался тем самым Джейсом, тем человеком, которого он любил, но который изменился в результате трагических обстоятельств. — Он — это ты. — Я все еще был похож на себя? Да. Нет. К горлу подкатил ком, и, чтобы отвлечься от переполняющих его чувств, Виктор легко провел рукой по челюсти Джейса, концентрируясь на ощущениях колючей щетины под пальцами. — В тебе было столько боли. Но, несмотря на это, ты… — Не говори мне, — прошептал Джейс, подходя к краю стола и устраиваясь меж бедер Виктора. Этот Джейс был меньше и худее, но гораздо счастливее, чем Аномалия. — Я не хочу становиться им, если это приносит тебе столько страданий. Давай все исправим, Виктор. Начнем сначала. Сначала. Я любил тебя с самого начала. Руки дрожали, пока они судорожно раздевали друг друга. Оставшиеся пуговицы на жилете Виктора выскользнули из застежек, и Джейс с довольным вздохом прикоснулся губами к бледной груди. По телу будто бежали заряды электричества, воздух вокруг них нагревался, и Виктор на секунду испугался, как бы Джейс не прожег его насквозь. Обычно разум был для него константой, якорем, за который всегда можно было уцепиться в бушующей реальности, но сейчас в нем пузырилось наслаждение, отвлекавшее от окружающего мира и не дававшее уйти с головой в печаль от осознания того, что Их Мечта тонет на дне бесконечного моря. Стоило ли оно того? Джейс бормотал его имя снова и снова, как молитву, продолжая толкаться бедрами вперед, пока Виктор отчаянно хватался тонкими пальцами за рубашку на его спине. Как мы могли так ошибиться? — Я любил тебя, — Джейс нависал над ним, его взгляд светился нежностью, и Виктор понял, что это никогда не было ничем иным, как правдой, — с самого начала. Виктор буквально вцепился в Джейса, хотелось заполнить каждый свободный сантиметр, чтобы быть еще ближе, ближе, ближе. Кожа горела и чесалась из-за щетины, а больная нога начинала ныть от напряжения, но это были такие мелочи по сравнению с чувством абсолютного единения, царившего между ними. — Ты мой лучший друг, мой учитель, — Джейс осмелел от звуков, срывавшихся с губ Виктора, и осторожно уложил его на стол, заваленный теперь никому не нужными чертежами и уравнениями. — Мой спаситель. Рубашку Виктора осторожно расстегнули, мягкие пальцы провели по груди, по ребрам. Виктор ошеломленно молчал, глядя, как Джейс Талис нервно раздевает его, однако виду не подал. — Мой партнер. Виктор, нам было суждено найти друг друга. Как и в случае с Аномалией, слова Джейса вспороли плоть Виктора словно лезвие. — Мне стоило быть храбрее. Виктор покачал головой, не в силах ответить. — Мне стоило быть честным с тобой с самого начала. — Я сам не подпускал тебя, — ответил Виктор, позволяя себе наконец прикоснуться к Джейсу так, как всегда мечтал, провести рукой по шее, по стриженым волосам, которые он никогда не отращивал. — Я не чувствовал себя достойным твоей любви, в какой бы форме она ни проявлялась. Калека из Нижнего города, больной и хромой, слабый и бледный, и всё это становилось еще заметнее, еще более разительным рядом с прекрасным, совершенным Джейсом. — Что ж, значит, это ты идиот, — Джейс рассмеялся ему в губы, попутно пытаясь расстегнуть их ремни. Виктор потянулся, чтобы помочь. — Должен ли я показать тебе, насколько ты достоин? Вот, значит, как я расплачиваюсь за то, что заставил тебя чувствовать себя так, словно ты не был причиной моей жизни? Я спас его у того обрыва. Я разглядел его тем вечером, его стремление и решимость, добро в его душе. Без Джейса Талиса у меня тоже… не было бы причин держаться ради завтрашнего дня. — Да, — согласился Виктор, наконец-то сдавшись под напором своих желаний, похоти и всепоглощающей болезненной любви. Стащил с Джейса жилет и рубашку, а затем осторожно прикусил его за мочку уха, проведя языком вверх по ушной раковине, отчего изо рта Джейса вырвался неожиданный тихий стон. Интересно. — Заставь меня понять. Была уже глубокая ночь, но Виктор никогда не чувствовал себя настолько бодрым. Джейс бережно стянул с него брюки, стараясь не тревожить больную ногу. Так щемяще ласково и чутко, что у Виктора екнуло под сердцем. Джейс освободился от остатков одежды, и Виктор уложил ладонь на смуглое плечо, кончиками пальцев прослеживая линии рельефных мышц. Он весь будто был высечен из медового мрамора, теплый, крепкий и такой живой, скорее бог, чем человек. Под ладонями бежали мурашки, хотелось трогать и наслаждаться каждым сантиметром совершенного тела. Этой поздней ночью, как в фантазиях, которыми мучил себя Виктор, все вдруг стало реальностью. Джейс, обнаженный, между его ног, проводил рукой под слабым коленом и поддерживал его, пока их кожа сливалась от жара. Однако даже сейчас Виктор почувствовал себя уязвимым в своей наготе и инстинктивно попытался прикрыться. Джейс мягко отвел его руку, впитывая каждую неуверенность, давая понять, что, несмотря на страхи, в эту секунду они были абсолютно равны, ни один не был лучше другого, все сомнения были отброшены вместе с одеждой. — Идеальный, — прохрипел Джейс, его голос был низким, глубоким, напряженным от желания. Он накрыл ладонью тазовые косточки Виктора, чуть надавил, ощущая под пальцами тонкую кожу. — Ты такой… такой красивый. Я верю тебе. Джейс, я вижу это в твоем взгляде. После этого они больше не обменивались словами, пока не завершили самый важный, решающий этап в их исследованиях. Эксперимент по созданию любви: проверка гипотез, проработка реакций — опыт, записанный в памяти для будущих размышлений. И развязка, предсказуемая, но в то же время скрывающая маленькие сюрпризы для них обоих. Виктора удивило, что в ящике стола Джейса хранится флакончик со смазкой, как будто исход сегодняшней ночи действительно мог однажды материализоваться в том виде, в каком он есть сейчас. Джейса удивило, что Виктор нетерпелив в подготовке, что Виктор не боится боли, что, возможно, он даже наслаждается ею, если ногти, впивающиеся в талию Джейса, можно считать признаком. Джейс аккуратно и медленно вошел в тело Виктора. Оба замерли, осмысляя друг друга. Кожа к коже. Немного привыкнув, Виктор ткнул Джейса в поясницу пяткой здоровой ноги, как бы призывая двигаться и не волноваться, и тот тихо рассмеялся на эту требовательность, которая прорезалась в его друге, стоило ему чуть освоиться в происходящем. Быть в руках Джейса оказалось, настолько хорошо, насколько Виктор и предполагал. Внимательный и сильный, он держал ногу Виктора приподнятой, чтобы она не задевала край стола, прижимался губами к горлу, оставляя поцелуи, укусы, расцветавшие розовым цветом любви. Виктор вцепился в волосы Джейса, застонал и тяжело выдохнул, ощущая, как глаза наполняются слезами, — боль от проникновения, боль в сердце за Его Джейса сводила его с ума и напрочь затмевала сознание, оставляя лишь звенящую пустоту. Твердая и гладкая ладонь обхватила его член, и Виктор окончательно захлебнулся словами, изо рта вырывались лишь стоны и неразборчивое горячечное бормотание забытого языка Нижнего города. — Что это было? — Джейс зашипел, мышцы его живота напряглись, волосы от пупка до основания члена блестели от пота. — Я близко, — перевел Виктор, забыв, что Джейс, конечно же, не знает шуримский. — Пожалуйста, не останавливайся. — Скажи это снова, — Джейс мучил Виктора тягучими, сильными толчками, не давая ему получить желанную разрядку и доводя до исступления. Виктор метался под ним, изнывая от желания. — Это… так красиво, когда ты говоришь — ах, вот так… Разрешение было дано, и из Виктора полились признания, которые он не был уверен, что смог бы позволить себе произнести на всеобщем языке Пилтовера. — Мне так хорошо, Джейс. Джейс узнал свое имя, застонал, срываясь на жесткий темп. При этом его глаза лучились той нежной грустью и тоской, не покидавшей взгляда Джейса из Аномалии, все еще Джейса, Его Джейса. Я не сомневался, что ты будешь хорош в этом, не сомневался. Я знал, что у тебя большой член, конечно, ты везде идеален. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Я уже близко, близко, Джейс, Джейс, Джейс. — Блять, — ругательства были не свойственны Джейсу, но Виктору это понравилось. Он был весь в поту и одной рукой держался за выступ стола, чтобы не соскользнуть, а другой притягивал Джейса за поясницу сильнее, совершенно не давая ему отодвинуться. — Виктор, подожди… — Все в порядке, — Виктор попытался приказать, но быстро понял, что это прозвучало как мольба. — Я хочу внутрь, пожалуйста. — Вик… Они кончили вместе: масса кожи, мышц и пота, губы прижимались к губам, Виктор жадно ловил каждую частичку Джейса, и Джейс не уступал ему, превосходил его, заставляя Виктора сдаться. Чертежи были разрушены, чернила расползлись по столу, смешиваясь с белыми каплями спермы, стекавшими с груди Виктора. Джейс сиял, тепло улыбаясь, красивый и счастливый, и Виктор надеялся, что таким он останется навсегда. — Всегда мечтал это сделать. Виктор сел прямо, спину тянуло, а в горле першило. — Испортить черновики работы всей нашей жизни? — Ммм, — Джейс смешливо сощурил глаза, он весь будто лучился довольством, — думаю, можно сказать и так. Вздрогнув, Виктор все-таки закашлялся, и Джейс еще раз поцеловал его, после чего во всем своем нагом великолепии отправился за одеялом. Он накинул его на плечи Виктора, и на мгновение, на одно короткое, знакомое мгновение Виктор ощутил Аномалию. На долю секунды, может, даже меньше. Одеяло, накинутое на плечи. Наконец-то здесь, во плоти. Он надеялся, что это означает, что, где бы ни находился тот Джейс, он спасен от мучений. — Может, начнем сначала сегодня? — Сначала? Джейс, закутанный в такое же одеяло, взял Виктора за руку и улыбнулся. Его Золотой мальчик, его бессмертная любовь, с самого начала. — Я чувствую сдвиг во Вселенной, Виктор, моя кровь бурлит — что может быть лучше, чем направить эту энергию на нашу Новую Мечту, как ты думаешь? Новую Мечту. Нашу… новую мечту. — Да, — улыбка тронула тонкие губы. — Ты прав, Джейс. Какая великолепная идея. Наша Новая Мечта. — Возьмешься за уборку или за кофе? Виктор поцеловал Джейса в лоб, смеясь. — Кофе. Ты устроил беспорядок. Тебе достанется честь его убрать. — Безупречная логика, сэр. Наша… новая мечта. Она будет так, так прекрасна, Джейс. Давай же начнем.