на языке

джисон не из тех, кто стыдится секса и всего с ним связанного. не из тех, кто считает, что задача омеги — раздвинуть ножки и давать альфе трахнуть себя в любое удобное время, забив на свой комфорт. но, блять, минхо… минхо всегда разбивал любые его представления об альфах. тот, кто всегда заставлял почувствовать и узнать намного больше, чем раньше, хотя джисону казалось, что это просто невозможно. а потом они стали парой и всё летело в бездну вновь и вновь. минхо горячий и, кажется, полностью помешанный на идее сделать омеге — «не какой-то омеге, джисон, а тебе, понимаешь, родной? вбей это в свою хорошенькую головку» — приятно настолько, чтобы ноги становились ватой, а в голове была блаженная пустота. — минхо… господи… — джисон давится своим стоном, судорожно вплетая пальцы в чужие волосы. минхо медленно ведёт языком по его бедру, самым кончиком собирая то, что стекло по коже вниз по внутренней поверхности — смесь его слюны и джисоновой смазки. всё такое мокрое, что можно сойти с ума, хотя минхо оказался меж его ног с вполне конкретным «хочу дочиста вылизать твои бёдра, хани». по-моему, он сделал беспорядок только хуже — джисон чувствует, как из него натекает на простыни. под ним, блять, уже лужа. ему бы, может, было стыдно, но не рядом с минхо — ему достался реально чёртов бог, благоговевший перед всем, что касается джисона. идеальный. — моя нежность. — минхо урчит, прикусывая кожу, и легонько оттягивает, вызывая задушенный скулёж и, не удержавшись, бросает взгляд на джисона. джисон замирает с раскрытым ртом, пытаясь ухватить хоть немного воздуха в свою ходуном ходящую грудь. блядский рот ли минхо на его бёдрах уже минут с пятнадцать, если не больше — и, думается джисону, даже господу богу неизвестно, как ещё у минхо не онемел язык и челюсть. как его вызывающе блестящий рот ещё способен ухмыляться? как он ещё способен так похабно облизываться, словно сожрал что-то чертовски вкусное? джисон скулит от одной мысли, что это вкусное — он сам. зачем он вообще только позволил себе подумать об этом? — надо же, — минхо лениво бодает его лбом в коленку, а затем опускается ниже, издевательски медленно ведя широкую влажную полосу своим блядским языком по всей внутренней поверхности бедра. рука джисона невольно сжимает его волосы, выбивая из чужой глотки глухой довольный стон. минхо отрывается от кожи, оставив долгий поцелуй, — твои ноги ещё не дрожат. я плохо стараюсь? и снова смотрит. тяжело и прямо. с вызовом. — неужели твой альфа такой бесполезный? это слишком. джисон уверен, что тот задушенный, полный отчаяния звук, что он слышит — это его жалкий скулёж. его альфа перед ним стелется. его альфа — горячий и уверенный в себе мужчина, пред которым строили глазки столько омег, что джисон сбился со счёта еще в жалкие шестнадцать, а он всё равно выбрал его хвою, сандал и ужасный характер. и благоговеет пред ним, как пред святыней. и никогда — никогда — не подчиняет его себе, не заставляет быть той нежной омегой, которой джисон никогда быть не хотел. и потому он всегда его вызов принимает. — мои бёдра всё ещё влажные… — джисон, вопреки тому, что лишь принимал все эти ласки, чувствует, что его губы почти немеют, пока он это говорит. глаза минхо почти вспыхивают от восторга, а воздух в комнате, так сильно пропитавшийся сладковатым сандалом, заполняется запахом озона. как перед штормом. — надо исправляться. минхо ему тонко ухмыляется, покачивая головой, словно журит себя за свою же оплошность, и снова опускается к коже, не отрывая своего взгляда от глаз джисона. снова медленно ведёт языком, пытаясь собрать ту влагу, что липко осела на бёдрах, но она — такая вязкая и густая — с первого раза не поддаётся. джисон гладит его по голове, словно поощряя за старания. ему всегда кажется, что очередную такую сцену он не переживёт, но минхо всегда его проводит через это, заставляя чувствовать так много раз за разом. — ох, блять… — минхо сглатывает, прикрыв глаза, и тяжело выдыхает, заставляя кожу джисона покрыться мурашками, — до сих пор поверить не могу, что наконец-то чувствую это на своём языке, а не отстирываю от джинсов. засранец. джисон откидывается на подушки, закусывая костяшки свободной руки, и жмурится, когда минхо, явно довольный собой, снова приступает к делу. мучает его, намеренно двигаясь лениво и неспешно, словно у них есть всё время мира, словно минхо не швырнул куртку где-то в коридоре, едва зайдя домой, в нетерпении скорее оказаться в спальне. накаляет так, что джисон ощущает каждый сантиметр своих бедёр оголённым нервом; ощущает себя чувствительным настолько, что близок к беспамятству от жалкого дразнящего касания зубами. — хён… минхо не отвечает, лишь снова прикусывая его бедро в ответ, и джисона — доведённого до предела, разбитого в щепки — почти подкидывает на этой чертовой постели. он, всхлипнув, сводит коленки, зажимая голову минхо бёдрами, и дрожит, как в припадке, когда слышит довольный стон в ответ. — сильнее, сон… твой альфа не хрустальный, — приглушённо, грязно, с паузами из-за влажных, почти хлюпающих поцелуев. и снова кусает, явно желая, чтобы его джисон придушил своими бёдрами — не иначе. и — о боги — он готов ему это дать, потому что, если начистоту, его ноги уже давно его не слушают, безвольно дёргаясь от каждого крохотного движения влажного языка по коже. джисон сгребает пальцами волосы минхо в кулак, оттягивая с силой, зажимая его меж своих дрожащих бедёр, и хнычет, так позорно хнычет. и минхо — его погибель, его любовь, его чёртово всё, стонет. громко, почти захлёбываясь своим высоким голоском, рвущимся сквозь прижатые к коже губы. сгребает руками бёдра джисона, вдавливая пальцы, и ныряет ниже, кусая бедро почти у самой текущей промежности. джисон, всхлипнув, кончает. он снова, блять, это сделал. — ты… — как же тяжко ловить воздух. как же хочется растечься безвольной жижей, — ты снова играешь низко. минхо почти урчит, лениво сжимает пальцами бёдра, невесомо кружит ими по коже, и приподнимает голову лишь для того, чтобы продемонстрировать свою похабно вымазанную в смазке физиономию и довольную сытую улыбку. — ты ещё имеешь силы язвить? я всё хуже справляюсь. — он хмыкает, подтягиваясь выше, чтобы уложить голову джисону на живот, в поисках очередной порции ласки. и джисон ему её дает — зарывается обеими руками в волосы, массируя голову, — твои очаровательные ножки меня доводят в секунду… всегда стрёмно, что я так в этом потеряюсь, что ты заебёшься ждать свой оргазм. минхо бормочет почти сонно, потираясь лениво щекой о живот. джисон вздыхает, закатывая глаза. он снова. стелется перед ним, чёртов ли минхо. но подкупает ли это? блять, чертовски и каждый раз — улыбка сама наползает на губы. но поязвить всё равно хочется. — ты такой романтичный… — твой сарказм почти ощущается на языке. джисон хмыкает. — только он? минхо отбивает легко, как и всегда. — нет, ещё твоя смазка. сандал, можжевельник… — он, чисто из вредности, кусает его за запястье, тут же нежно ведя носом по запаховой железе. — ты что, думаешь, я тут прохлаждался всё это время? его погибель, его любовь, его всё — ли минхо. джисон довольно хмыкает, с удовольствием пропуская его волосы через пальцы. минхо снова гладит его бёдра.