Конечная станция

Поезд размеренно постукивал по рельсам, вдавливая их в крупный гравий. Стальной змей не спеша полз по размеченному пути, огибая гектары полей и заснеженных лесов. Железнодорожное путешествие, чей шарм цепляет душу только первый день, медленно душит своей скукой и затхлым воздухом. Давай, попробуй открыть форточку чтобы получить очередной нагоняй от старой бабки, мол, глоток свежего воздуха потушит в ней весь оставшийся огонёк жизни. Да и бог с ним, перетерпится. Новизна от смены суетливого города за окном сменяется так же быстро, как километры земли под ногами. Девственная белизна слепит глаза, ощущение будто за этим маленьким душным клочком цивилизации времени и вовсе не существует. Бокуто жмурится от света, но продолжает смотреть, смотреть, смотреть. Ничего нового. В голове звенит тишина, борется с желанием приехать поскорее к следующей станции, выйти и больше не зайти. Остаться где то в заснеженной станице, без вещей, и подружиться с местными дворнягами, или просто с местными. Или запрыгнуть на следующий грузовой состав и зайцем прокатиться в стоге сена, жаль без кошки и метлы, но сойдёт, лучше чем эта тягучая, липкая скука. Даже поговорить не с кем, некому надоесть, не с кем поссориться. Бабка и та вышла станцию назад, Бокуто видел в окне как её встречает свора родственников, без слез, но как то по теплому, по родному, старушка расцветает в какой-то то милой улыбке, румянится, то ли от холода, то ли от счастья, и сразу как будто моложе, добрее, свежее и как то нос щиплет. Скорее бы домой. Равнина постепенно сменяется домами, мелкими частыми домами на приличном расстоянии друг от друга, в таких обычно стоят глинянные печки и стены увешаные коврами. Дальше небольшие поселения и вот, наконец, первые пятиэтажки, поезд въезжает в город и постепенно сбавляет скорость. Город сонный, безлюдный, рельсы поскрипывают под стальными колесами предупреждая о скорой остановке. Бокуто хватает в охапку куртку и быстрым шагом подходит к выходу из вагона, стоит раскачиваясь из стороны в сторону, до остановки ещё пять минут, бесконечных пять минут. Бокуто кусает губу, разгрызает ранки с запекшейся кровью, грызет ногти, сгрызает вплоть до корня, мучительное ожидание перед часом свободы, час жизни в этом бесконечном путешествии. - Поезд прибывает на третий путь. Молоденькая проводница подходит к железной двери и парой замысловатых движение распахивает ее, холодный зимний воздух врывается в пространство пропитавшееся смесью запахов сгоревшего дизельного топлива, литола и смазки для рельсов, проходиться по каждому волоску, по каждой поре, охлождает прокусанные губы и легонько щиплет щеки. Хорошо. Перед железной лестницей в вагон уже столпились люди, желающие поскорее согреться в тепле своего купе, поскорее одолжить кружку у проводницы и сесть решать кроссворды у окна. Провести следующие несколько дней в безмятежном спокойствии. Поезд, нейтральная территория, не тронутая спешкой и суровой реальностью. Дураки, думает Бокуто, и пулей выпрыгивает на перрон. Час на то что бы посидеть на лавке у ларька с газетами, ловя лицом обжигающие снежинки, а потом слизывать растаявший снег, час на то что бы пройти платформу от начала до конца, заглядывая в окошки своего же поезда, проверяя маленький мирок каждого пассажира своими глазами, час на покупку сладостей для пакетированого, пыльного чая, дешевой лапши вызывающей многочисленные язвы желудка, и не очень свежих сливок. Час на жизнь вне вакуума. И пятнадцать минут на то, чтобы развеселить кассиршу в магазинчике сувениров. А дальше все как всегда. Проводники с каждого вагона предупреждают своих попутчиков о скором отправлеии, люди спешно пролазят в свои теплые каюты, и Бокуто спешит добежать до своей. Успевает, проходит в уже опустевший коридор и быстро добирается до своего временного жилища. С силой отодвигает дверь купе, быстрее, чтобы снять куртку, быстрее, чтобы заварить чай и съесть только что купленные продукты, а потом завалиться спать, дня так на два, и проснуться прямо на своем пункте Б. - ...- Слегка взрогнув от неожиданно появления, парень поднимает голову на новоприбывшего, - Добрый день. - О.- Бокуто не легче, - добрый. Планы на сон в два дня как то резко рушатся, но оно и не важно, теперь получаса будет вполне достаточно. - Простите что потревожил. - новый заложник железного ящера, смотрит с прищуром, немного заинтересвано, но как то все равно скучающе. - Да ничего, - Котаро хуже, у него в глазах маленькие бесята, он заинтересован настолько, что интерес вплавляется в пространство между ними, затапливая каждую частичку его уставшего рассудка выталкивая скуку куда то за пределы поезда, - Ты надолго? - Вот бы навсегда. И, о чудо, конечная точка имеет одни координаты, одни и те же буквы в названии, одно и то же расположение на карте. - Охо, земляк! - В голосе дружелюбие и радость смешная с предвушением, чего? - А зовут как? - Акааши..- Акааши скользит взглядом по фигуре перед ним, мажет как маслом по холсту, и у Бокуто аж мурашки, - Акааши Кейджи. И, боже, либо его родители прямые потомки Шекспира, либо у Бокуто что то клинит в мозгу, потому что имя это, такое плавное, мягкое, Акааши, как свежевыпавший снег. И взгляд такой же. - Бокуто Котаро... приятно познакомиться? - Приятно.- Акааши отвечает серо, пустое приятно с нулевым спектром эмоций. Дальше сказать нечего, вернее есть чего, но Акааши вроде как занят, вроде как не расположен к общению, неловко, Бокуто мнется на месте, незная куда деть руки. По вогонам волной проходит стук откуда-то снизу, на улице механический голос опевещяет всех опоздавших о том, что последний шанс упущен, поезд отправляется, мол, будьте внимательнее недотепы, смотрите на часы чаще. Состав трогается и Бокуто вместе с ним, куда то в сторону, падает от резкого толчка на койку напротив, не удержался, или не захотел держаться. - Осторожнее, Бокуто-сан, - Акааши даже не оглядывается, продолжает разбирать свой огромный рюкзак, но от этого вежливого беспокойства Бокуто хочется выть. - Да, спасибо- Акааши достает из своего рюкзака (он кажется размером почти с самого Акааши) какую-то гадость быстрого приготовления, банку кофе, чай, и что-то ещё, но Бокуто больше не интересно, интересно наблюдать за плавным движением рук.- Ты что то типа "любителей походов"? - Что? - Бросает мимоходом вопросительный взгляд, и отворачивается обратно к своему тканевому монстру, - "любитель походов"? Можно и так сказать. Бокуто смотрит не отрываясь, в глазах светится вопрос, но озвучивать его уже как то совсем моветон, и он молчит. Акааши не выдерживает столь пристального внимания к себе, поворачивается, на время откладывая вещи в сторону. - Я альпинист, в рюкзаке снаряжение. Если хотите пообщаться, дайте мне десять минут разложить вещи. - Он выглядит слегка раздраженно, но голос сквозит таким спокойствием, что энтузиазм Бокуто проседает как у ребенка только что совершившего шалость и отруганого мамой. - Можете пока сходить сделать чай. - Могу, черный? - Да, спасибо. Бокуто идет слегка пошатываясь, то ли от того что там, под ним, бесконечным потоком течёт дорога, то ли от того что, кажется, встретил любовь всей своей жизни, он сам ещё не знает. Машинально стучит в дверцу проводницы, машинально просит еще одну кружку и машинально говорит номер соседнего места, машинально наливает воды из бойлера с кипятком и так же машинально закидывает туда пакетики чая, а перед глазами стоит лицо, холодное и отчужденое, с острыми линиями, красивое, как удар в солнечное сплетение откуда-то свыше, как сублимированые в одну крошечную радужку все леса Забайкалья, и возвращаться обратно как то страшно, вдруг показалось. Но Бокуто идёт, проливает кипяток на линолеум, чертыхается куда то себе под нос, и идет неспеша, настолько, насколько позволяют ноги. Шаг, еще шаг, и вот оно, место икс, место в котором решиться судьба Бокуто на ближайшие два дня. Дверь слегка приоткрыта, он тянется и аккуратно отодвигает ее ногой, ровно в ширину его тела, заходит осторожно не поднимая глаз от двух кружек, что бы ненароком не разлить еще больше, или, может, чтобы чуть дольше насладиться этим гребаным ожиданием чуда. К чашке тянется рука, боже, у Бокуто потеют ладони только от одного ее вида, - Давайте помогу? - Осторожнее, горячо! - Бокуто-сан, простите конечно, но мне не десять лет. - Да-да, но оно реально горячее, я уже обжегся. - Бокуто смотрит взволновано, кипяток ведь не шутки, причём тут возраст? - Я постараюсь преодолеть расстояние в тридцать сантиметров не переворачивая стакан, - Акааши забавляет непреднамеренная забота, какая то правильная что ли, чересчур уместная. Они садятся, каждый на свою сторону, и Бокуто слегка неловко, но очень интересно, а Акааши забавно и уютно. - А вы? - Что, я? - Вы сами то, откуда? - А, да так, навещал семью, пока семестр не начался, грех не съездить. - Какой курс? - Четвёртый, спортивный университет, - Бокуто почувствовал себя на допросе, - ты тоже учишься? - Точно, второй курс, журналистика. - А альпинизм? - Так, хобби, когда появляется свободное время. - И часто? - Хотелось бы чаще, - Акааши поворачивает голову в сторону окна и в его зеленых глазах отражается холодный январь, оттеняя их куда то в заиндивелый кипарис, красиво, - А что за факультет? - О, ну там, педагог физичекой культуры, но основа волейбол. - По договору? - По договору. - Круто. - Ещё как, но ведь и я не лыком шит, у меня мастерства хоть отбавляй, вёдрами вычерпывай, дна все равно не будет, видел бы ты как моего кросса шугаются! - Правда? - Акааши вдруг захотелось поддержать эту тираду бохвальства, пожурить за ушком и похвалить. - А то! Я вообще ас, да что уж там, я в пятерке лучших по стране! - Невероятно! - а следом тихий смешок, совсем незаметный, но Бокуто улавливает. - Эй, Акааши, не смейся, - от былой уверенность не остаётся и следа, втягивает шею и как то ссутулится, - ты мне не веришь? - и взгляд такой, полный надежды, местами обиженный. - Верю. - Ну конечно. - Ну что вы Бокуто-сан, конечно верю, кажется даже где то слышал ваше имя по телевизору, - не слышал ни разу, но, но никому не обязательно знать? - Реально?! - Реальнее некуда. Тепло. За пустыми разговорами солнце за окном медленно тонет в белом море, заныривает, чтобы позже вынырнуть с другой стороны вагона, оставляя за собой лишь волны красного заката. Свет в поезде постепенно приглушается, вот он, железнодорожный интим в полной красе, неверленд Бокуто Котаро. ... - Акааши! - М? - Акааши, проснись! -...Нет. - Акааши, тут станция на сорок минут, давай же!- Бокуто тормошит его, аккуратно, тыкает, угрожает облить водой, но Акааши лишь накрывает голову подушкой сверху. - Боже Акааши, а если бы я был медведем у твоей палатки? Где бы ты сейчас находился? - Бокуто-сан, оставьте меня в покое, - слишком сонно чтобы злиться, остаётся только затаить обиду, - ради бога, я не тряпичная кукла, хватит трясти. - Акааши, ну! Я уйду без тебя! - Флаг вам в руки. - Ну и ладно. И он действительно уходит, не в припрыжку, медленно, скребя плечами вертикальные поверхности. Сползает по лестнице, проходит мимо проводницы забыв о "добром утре", потому что по ощущением Бокуто, никакое оно не доброе. Стоит в метре от путей, разглядывая пустой перрон, это какая-то техническая станция, кроме кусочка асфальта нет ничего, только снег, снег везде, на ботинках, на волосах, за воротником и на ресницах. Акааши ворочается на кровати, спать хочется безумно, но не получается, поезд стоит и своим безмолвием разрушает покой, нет больше ласковых покачиваний, нет шума проезжающих мимо составов, нет скрипа из под колес и наконец, он как то непривычно один. Ладно, думает, сорок минут пыток взамен на сладкий сон, это не так уж и много. Медленно поднимается, растирая заспанное лицо руками, сидит упершись взглядом в стену. Тихо. Надевает несколько кофт, на ноги горнолыжные штаны, носки исключительно шерстяные, шапка, шарф, все как просила мама. В карманны паспорт и телефон, потому что "а вдруг?" и остается только доковылять до суровой зимы. -Где мы? - Подходит к Бокуто незаметно, выдаёт только тонкий хруст свежего снега под ногами. -Не знаю. Тут хорошо. - О. Бокуто разворачивается и отходит, метров на пять влево, неужто обиделся? Приседает на корточки и смотрит понуро вниз. Извиняться за сон в планы Кейджи не входит, он отворачивается и смотрит, туда, чуть дальше горизонта. Все белое на бесконечность вперёд, нет больше ни начала ни конца, только снег. Завораживающе. - Хэй, Акааши, - Бокуто больше не сидит, он улыбается, ярко так, но от улыбки снег не тает, только больше въедается в кору земли, - смотри! - А? - Перед глазами белеет, стремительно, температура вокруг понижается на несколько градусов. Снег западает в шарф и тает где то в районе шее, затекая под слои одежды, - .... Акааши задыхается от нехватки матерных слов в своем лексиконе. Злости много настолько, что хватает на комкание снега в руках, настолько что рука замахивается самостоятельно, без команды от мозга. Да пошёл он к черту! - А! Нет Акааши, мне жаль! Прости! Хватит! Я больше не буду!!!- Бокуто кричит и смеётся заливисто своим странным смехом. -Смешно вам? - Акааши зол настолько, что хочется смеяться, но он не будет, потому что снега ещё много. - Нет! - Снежок попадает прямо за шиворот, эрогенная зона, особо уязвимая, - ради бога, прошу тебя хватит, я осознал свою ошибку! - Надеюсь это послужит вам уроком, Бокуто-сан, - Акааши улыбается и хихикает, тихо, практически не уловимо, куда-то в мокрый шарф, - быстрее, поезд отправляется. ... У Бокуто любовь может быть только с первого взгляда, без вторых и третьих шансов. Должно быть как в фильмах и чтобы резко, чтобы как два пальца в розетке двести двадцать вольт, чтобы как мяч в лицо со скоростью пота стекающего на пол, чтобы как снег за шиворот. Иначе не любовь вовсе, иначе не бешеный импульс. За два дня к ним так никто и не подселяется, и все теперь как то стремительно быстро, непривычно. Бокуто теряется в скользком времени, теряется в кружках чая и снежных станциях. Теряется где то в межвагонье и находиться не хочется совершенно. Но время не милосердно к просящим. Проводница тихонько стучит в дверцу, запрашивая разрешение на вход, и входя раньше чем запрос одобрят. - Через полчаса поезд прибывает на вашу станцию,- девушка сонная, в мятой форме с просонья, но дружелюбная и тоже какая-то уютная, зимняя, - не забудьте сдать кружки и белье. Никто не спит, оба зачарованно смотрят в окно, знакомые места мелькают перед глазами, но уже не такие как раньше, уже пахнут по другому, уже новые люди и новые граффити на стенах. - Может задержимся ещё на денёк? - Не глупите Бокуто-сан, нас выгонят. А если нет? Если закрытся в туалете до следующего дня, а потом выбежать тихо на рассвете, и пешком по снегу идти обратно на свою станцию, если залесть в отдел для багажа зарываясь в куче сумок и пролежать там до конечной. Акааши наверное не согласится. - Пойдёмте, мы уже близко. - Да, - недостаточно близко, думает Бокуто, но встаёт хватая сумки в обе руки. У выхода уже стоят несколько человек, и в опухших ото сна лицах так и читается "скорей бы, скорей". Снова скрип под колесами оповещяющий об очередной остановке, для них на этот раз последней. Люди жмутся ближе к выходу и проводница снова открывает заветную дверцу. Снова щиплет и колет, снова развевает поездную дымку, преветривает и морозит лёгкие изнутри. Акааши стоит сзади и тоже волнуется, держит в руках рюкзак, чтобы не мешать тем кто за спиной, Бокуто чувствует, как было бы хорошо запихнуть его в этот рюкзак и унести с собой, познакомить с родителями и подружить с Куроо, они наверное подружились бы. - Вперёд, Бокуто-сан, мы выходим, - подталкивает его осторожно в плечо, мол, быстрее. Но Бокуто не хочет быстрее. Сбрасывает сумки на платформу, неаккуратно, лишь бы избавиться. Осторожно становится на ступеньки, все по правилам, держится за поручень и бережно переставляет ноги, только бы оттянуть момент. Снег мешается с грязью под ногами приезжих, Бокуто поднимает голову и протягивает руки чтобы забрать рюкзак, Акааши кивает, негласное спасибо, и отдает. Они отходят от поезда, что бы не мешать, стоят друг на против друга и смотрят, смотрят, смотрят. - Кажется все? - Кажется. - Акааши тебе не холодно? - Может немного - Не хочешь, ну, знаешь, там , тут рядом есть.. - Хочу, Бокуто-сан.