Проклятие Египта

Луз заметила, как Имити молча изучает её рисунки, наполненные жизненными символами надежды, и какое-то глубинное чувство возникло в древней душе Царицы. Эхо забытых эмоций возвращалось, путая старые смыслы. Имити подняла голову. — Они ждали моего возвращения, — произнесла она, словно доверяя это самой пустыне. — Они думали, что я приду с армией мёртвых, чтобы карать. Но я вернулась за другим. За интересом… Слова Имити пронзили Луз, вызвав внутренний холодок тревоги. Эти слова могли нести в себе опасность, но в них также скрывалась искра надежды. Что же это значит для неё? — И что теперь? — спросила она, чувствуя, как её голос дрогнул. Луз понимала, что от этого момента зависит всё; судьба их обоих была связана невидимой нитью. Имити вновь слегка улыбнулась. — Теперь мы посмотрим, как долго ты сможешь рисовать своё солнце в моей пустыне. С этими словами Имити встала. Песок вокруг Луз поднимался и опускался, как облако, окутывая её с головы до ног. Его движение казалось почти живым — шепчущим, как дыхание древних. Когда волны стихли, Луз осталась одна, погружённая в свои мысли и окружённая хрупкими, еле различимыми рисунками на песке. И тогда она подняла глаза вверх. Над ней нависало чёрное солнце — угольно тёмный диск, висевший в неподвижном небе, словно выжженная печать, придавившая небосвод к земле. Оно не согревало, не освещало. Его свет — если это можно было назвать светом — отбрасывал искажённые, неестественные тени, будто формы вещей ломались, теряли свою суть, как воспоминания, вымытые временем. Пространство под этим солнцем казалось остановленным, застывшим, лишённым пульса. Вокруг простиралась пустыня — бесконечная, монотонная, зловещая. Ни одного звука. Ни дуновения ветра. Ни единого признака жизни. Лишь песок, чёрные скальные гребни на горизонте и ощущение, будто сама реальность медленно осыпается. Комната, из которой Луз попала сюда, исчезла. Её не было. Словно никогда и не существовало. Растворилась в песке, в памяти, в самом времени. Только они двое. И песок. И чёрное солнце. В её теле, находящемся в коме в больничной палате, не осталось ничего, кроме неподвижности и затопленных теней. Сердце билось, но в мире, где оно было нужно, оно молчало. Где-то там, внутри древней пирамиды, Хантер и Уиллоу уже начали рисковать всем ради поиска ответов. Они не знали, с чем столкнутся внутри. Не знали, что им противостоит не просто проклятие, не просто магия, а ожившее эхо древнего прошлого. Оно уже выбрало Луз. Оно увидело в ней не просто гостью, но и зеркало — незваное, но желанное. Имити ждала. Она ждала, что они придут. Ждала, что Луз попытается выбраться. И ждала, возможно, чего-то ещё, что даже в её древнем, холодном сердце начало пробуждаться под настойчивым теплом человеческой доброты. Но это пробуждение было медленным. И очень, очень опасным.