Нездоровое влечение

            Вилхелмина Твангсте всегда ненавидела поганного Берхарда Шпрее, и на то были свои причины.             Женщина искренне желала ему лишь смерти, и этот раз не был исключением. Она возненавидела его ещё тогда, когда именно ОНА была столицей. Тогда, когда власть легла в её руки, а он делал все, лишь бы не подчиняться. По-хорошему, она должна была отправить его куда подальше, но у правящих монархов были свои причины держать его рядом.

***

            Твангсте смотрит в холодные, кроваво-алые глаза напротив. Эти глаза навсегда останутся у неё в памяти. А ведь совершенно недавно, они были небесно голубыми. Однако она не из робкого десятка, и потому Кёнигсберг ответила ему твердым отказом, на его приказ о вступлении в очередную войну.             Женщина ненавидит эту форму, эту чёртову символику, эту ужасающую войну, ненавидит и самого дьявола, который сделал всё это с ним, с ними.             Берлин сидит за своим письменным столом, на расстоянии вытянутой руки, сцепив пальцы в замок, и только усмехается её отказу.             — Du vergisst es, meine Liebe, und du verwechselst offensichtlich den Befehl mit der Bitte. – Его прекрасный, бархатистый голос звучит обманчиво ласково. Сейчас она бы даже сказала, что с плохо скрываемой угрозой, и совсем не так, как до начала всего этого.             — Das ist ein Befehl. Und du musst ihm gehorchen. – чеканит каждое слово Берхард, глядя в янтарные глаза женщины.             Твангсте лишь устало закрывает свои глаза, но лишь на долю секунды. Как же она ненавидит его такого. Ей надоело постоянно подчиняться ему. Она устала быть его вечной собачкой на побегушках, отчего она ещё раз взвесив всё "за" и "против", снова смотрит на него и сухо произносит.             — Deine Befehle sind mir egal. Ich stimme deiner Politik und der Art und Weise, wie du das Land in den Ruin führst, nicht zu. Das ist alles falsch. - давая понять, что на этом их разговор окончен, Кёнигсберг поднимается со своего места, чтобы удалиться, но Берлин крепко, до хруста перехватывает её за руку, ещё раз спрашивая.             — Das bedeutet "Nein", oder? – Шпрее тянется к лицу Твангсте, снова убирая непослушные пряди своей возлюбленной, и как будто даёт возможность передумать.             — Ja, meine Antwort ist nein.             — Weiche Schlampe.                   Берхард отдёргивает свою руку, а затем наносит удар по лицу женщины, который эхом разносится по комнате. Она отшатывается, не успев среагировать, и оседает на пол, прикрывая нос, из которого уже начала сочиться кроваво-алая жидкость. Несколько крупных капель всё же срываются вниз, падая на белоснежную поверхность ковра, пачкая его.             Подойдя, Берлин садится на одно колено и хватает её за лицо, больно стискивая щёки. Кровь мажет его руку, но Шпрее абсолютно всё равно.             — Du verlierst den Griff, meine Schlampe.                   Он смотрит в её блестящие, словно принесённые из Балтийского моря янтари, глаза, разжимает хватку, бьёт ещё и ещё раз. Её лицо горит, ей больно. Очень больно. И Вилхелмина даже не понимает, от чего всё же больше. В физическом плане или от осознания того, что сложившаяся политическая ситуация для Берхарда стала настолько важна, что он прямо сейчас решил собственноручно похоронить всё то, что между ними было, даже не смотря на то, что на построение их отношений ушли века.             – Elender Bastard. – шипит Твангсте, сплёвывая кровавый сгусток, более не переживая за чистоту ковра, пытаясь подняться, но очередной удар не даёт ей этого сделать.             Сильный удар ногой приходится прямо в область живота, отчего она скрючивается на полу, судорожно хватая губами воздух. Не давая Кёнигсберг отдышаться, Берлин стал наносить ей удары за ударами, ломая кости рук и ног, не переживая что с ней может что-то случится, ибо они города, и такие переломы для их-то регенерации сущие пустяки, а после хватает её за пшеничные волосы, которые так бережно заправлял ей за уши некоторое время назад, и тянет за собой из кабинета в соседнюю комнату.             Распахнув дверь, Берхард хватает женщину за руку, и швыряет её в сторону широкой кровати, попутно звеня ремнем, расстёгивая свой мундир.             — Befehle müssen befolgt werden, meine Liebste. Und jetzt werde ich es dir beibringen.             Дверь захлопывается за ним с глухим стуком.

* * *

            — Nun, ist es jetzt zu dir gekommen? - шепчет Берхард ей на ухо, смазано целуя в район шеи, где красуются его багровые засосы.             Женщина раздражённо дёргает плечом, отворачивая от него голову, чувствуя как сильно он укусил, желая оставить глубокие и долговременные напоминания о том, что будет если не выполнять его приказов. Однако Берлин на это лишь ухмыляется, зная что она рано или поздно сдастся, и выполнит его приказы как положено.