Коридоры разума

Надо же было снова заснуть прямо в палате Андрея. Видимо, во всем виновата бессонная ночь. Очнулся я, все еще сидя на полу и лежа головой на руках, расположенных на его кровати. Ноги затекли, как и шея. Немного размяв ее, я присел на колени — по ногам будто заворошились мошки где-то под кожей, зато стала возвращаться чувствительность. Дождь продолжал покрапывать, тихо стуча по окну. Андрей до сих пор находился в том же самом положении, в котором был до того, как я провалился в сон. Он и правда, словно медведь в берлоге, просто вырубился, впав в спячку. По крайней мере, я надеялся на это, потому что по нему всегда было заметно, что со сном у него явно проблемы. Однако, как только я смог подняться, из-под одеяла до меня донеслось усталое: — А теперь уходи. — Затем пауза, длившаяся непозволительно долго, однако я даже не шевельнулся. — И не приближайся… — добавил Андрей. «Больше не подходи ко мне!» — вспомнились его громкие слова, когда он притащил меня в отделение. И на улице гнал от себя… Почему Андрей второй раз отталкивал меня во время срыва? Снова делал это. И кричал, чтобы я его не слушал. В прошлый раз с утра мы поговорили и, вроде как, решили попробовать изменить возможное опасное будущее, несмотря на наше прошлое. Сейчас оно снова тянуло его за собой. А Андрей так ослаб под дождем, что теперь не находил в себе сил что-то менять? Все еще боялся этого будущего? Но почему… почему оно вообще — опасно? Об этом я толком не задумывался, а теперь это стало важным, будто ответ — ключ к Андрею. Для кого оно опасно: для него или… для меня? Я не знал, что сказать, поэтому тупо продолжал стоять молча. Казалось, если открою рот, то скажу что-то не то, какой-нибудь бред, который только разозлит Андрея. Но уйти вот так просто тоже не мог. Хотелось снова взять его за руку — до Андрея я никогда никого за руку не держал, если только снова этого не помнил. Его ладонь тогда была приятно горячая, даже несмотря на осенний дождь. А если же сейчас его руки холодные, как сжатый недавно кулак, то хотелось хотя бы просто слегка погладить, передать какое-никакое спокойствие. Но я понимал, что передать его у меня не получится, даже если бы Андрей разрешил прикоснуться — потому что мне самому было… плохо. Да, мне было плохо, я чувствовал, что теряю те связующие нити между нами, будто одна из них уже вот-вот порвалась буквально из-за его последних фраз. Что хуже — остаться и дать разорваться еще нескольким нитям, но быть рядом, или уйти, пытаясь сохранить их, после подумав, что теперь делать? Очевидно, второе, но… — А если я останусь? — вырвалось из меня, перебивая собственные размышления. Во мне все еще теплилась маленькая надежда, что он передумает. — Нельзя, — сказал Андрей, как отрезал. — Иначе я сделаю тебе больно. Видимо, его слова про опасность в будущем все же относились ко мне. — Хорошо, — я покивал сам себе. — Я уйду. Но… — Ты и так делаешь мне больно. — Ладно, отдыхай, — выдохнул я. И стремительно вышел из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь, хотя хотелось громко ею хлопнуть. Я почувствовал слабость, ведь, оказывается, стоял все это время в диком напряжении. Ноги не держали, и я чуть не сполз вниз, но в коридоре этого лучше не делать, поэтому на ватных ногах добрался до кресла и повалился на него, после вцепившись взглядом в потолок, потому что ощутил, словно я сейчас улечу отсюда куда подальше. Будто это решило бы все мои проблемы, оставив их на земле. Но вестись нельзя — это лишь самообман. Побелка бесила своей чистотой — она была слишком идеальная. Раньше бы мне наоборот это понравилось, но сейчас это казалось совершенно не к месту, ведь сердце будто только что заляпалось в чем-то черном, пускающем тонкие корни в самую середину, как метастазы. Вздохнув, я с трудом выпрямился, вновь собирая себя по частицам. Глянул на улицу — вдалеке та самая парковка… Хорошо, что мы до нее не добрались, иначе кто знает, что бы произошло — оттуда идти намного дольше. В голове стали прокручиваться варианты событий, которые не случились, однако меня пробрало мандражом от того, что они были чуть ли не осязаемыми. Казалось, коснешься, и настоящее уже изменится. Эффект бабочки в деле. Чтобы немного успокоиться, я стал раскладывать листы и карандаши на столе в определенном строгом порядке, будто это помогло бы мне и мысли в порядок привести. Нельзя было загонять себя в угол обстоятельств, окончательно подчиняясь им. Просто Андрей сейчас находился в не лучшем состоянии. Наверное, пока что с ним будет сложно что-либо адекватно обсуждать. Но и совсем отдаляться — не лучшая идея. Быть хотя бы неподалеку, стараться не нервировать его лишний раз, как бы все это не было тяжело. Он подарил мне близость, которую сам же резко отобрал. Но я просто не в состоянии отказаться от нее. Чувства мои никуда не делись, и избавиться от них не получится. Не смогу. Боже… Как все сложно. Ну почему у меня всегда все наперекосяк? Положив листы и карандаши так, чтобы результат меня удовлетворил, я сразу же услышал голос Очкастой, которая звала в столовку. Достал телефон — он, конечно, уже вырубился. Пора было уходить отсюда, что я и сделал, перед этим еще немного постояв перед дверью Андрея, вслушиваясь в то, что было за ней. Но ничего не услышал. Заметившая меня медсестра отчитала за грязную обувь, грозясь тем, что заставит мыть полы во всем отделении. Однако сделала это как-то по-доброму, видимо, понимая, что мне из-за заварушки с Андреем было не до переобувания. В итоге я, все еще будучи в легкой прострации, сменил у входа ботинки на тапочки и направился к себе, особо ни на кого не обращая внимание. Моя палата встретила меня тишиной и еле уловимыми отголосками ночи со Львом. А также воспоминанием о последнем видении. «Гадёныш!» — услышал я чей-то голос тогда, когда Лев сильно ударил меня головой о стену. После почувствовал острое желание покинуть комнату, словно надо мной повисла угроза. Меня тошнило, и снова было сложно дышать. В видениях я часто задыхался и слышал чужие крики… То женский крик, то чтобы заткнулся… Теперь еще и «гадёныш». Я так и не записал это видение, а также несколько предыдущих, поэтому, достав листок, наконец сделал заметки. Вспомнил переживания о моем втором «я», будто оно никому не нужно, словно оно — уже мертво. Они вызвали у меня глюк вони мертвого мяса, и меня стало тошнить, после чего я проблевался ненастоящими опарышами. Запах тухлятины тоже уже чудился не в первый раз. А ощущение опасности, когда я встретил щенят и котенка? Опасности, которая исходила от меня… Может, и правда, давно-давно я как-то им навредил? Только вот почему… Никогда не тянуло на издевательство над животными, мне это противно и дико. Говорят, у многих маньяков в детстве такое проявлялось, но, вроде как, я не вырос маньяком. Ох… Если только все это вышло случайно. Все равно ужасно, не хотелось в это верить. Поэтому просто записал, надеясь, что мои догадки — неправда. Положив листок все в ту же книгу, где у меня уже был целый набор из секретных вещей — портрет брата Андрея, обрывки фото с ним же и подаренный журавлик, — я перекусил тупо остатком еды, то есть хлебом, и услышал, как уже звали на таблетки. Надо бы сделать заказ, чтобы опять не голодать. Тем более, послезавтра понедельник — опять контрольное недельное взвешивание. Выйдя из палаты и поставив телефон на зарядку, я глянул в сторону крыла Андрея. Оттуда будто веяло холодом, который проникал сквозь кофту, кожу и в запятнанное сердце. Андрей наверняка сейчас не будет есть, хотя медсестры, скорее всего, должны принести ему еды. Мне же приносили. Да и таблетки, я так понял, они вечно ему таскали. Как только я завернул за медпост и двинулся в сторону лекарственной, увидел, как к ней медленно подъезжает тот самый парень в инвалидной коляске. Неуклюже, но уже сам, старательно управляя ею. Выходило у него, так скажем, с трудом, руки вечно соскальзывали со специальной части колес, и он по пути тихо матерился, одновременно сдувая падающие на глаза кудрявые волосы. — О, Илья, — воскликнула Очкастая, — наконец, ты сам можешь за таблетками приходить. Ой, приезжать, — поправила себя. — Ну, м-можн и так сказ-зать, хах, — усмехнулся тот, пытаясь развернуться в нужную сторону, ведь его немного не туда занесло. Говорил он медленно, иногда проглатывая некоторые буквы, но понять можно было. — Прив-вет, — заметил меня, когда я уже подошел к столику со стаканчиками. — Эм… Привет, — кивнул ему в ответ и перевел взгляд на медсестру, которая уже протянула руку с таблетками. Кажется, я все это время на него пялился. На Илью. Но очень уж было непривычно видеть его в таком более живом состоянии. Еще недавно он пускал слюни и почти не шевелился. — Пм-можешь? — устало вздохнув, окликнул он, и я, запив лекарства, повернулся. Он умоляюще смотрел на меня своими крупными тускло-зелеными глазами, которые блестели от света лампочек в коридоре. — Инач мне придется пол-лзком, — улыбнулся. Я немного замялся: стало неловко, что именно меня Илья попросил о помощи, хотя мимо нас проходило еще несколько человек. Но, возможно, он сделал это, потому что недавно, в игровой, я был единственным, кто оказался рядом и не бросил его в бедственном положении. А еще мы переглядывались, пока он лежал в стеклянной палате, и даже помахали друг другу. Не знаю, что на меня тогда нашло, но воспоминание об этом сейчас немного расслабило. — Хорошо, — согласился я, а Илья улыбнулся еще шире. Подойдя к нему и встав сзади, я схватился за ручки коляски и, вырулив, подкатил Илью к лекарственной. Управлять оказалось не так сложно, как я сначала думал. — Давай уже, чтобы через пару дней бегал тут по коридору, хватит отдыхать, — Очкастая протянула ему таблетки, на что он поднес к ним немного дрожащую руку, и сейчас я заметил, что его ногти были покрыты черным, слегка облупившимся лаком. — Но ве-едь по кор-ридору бегать нельзя, — сказал он ей, закидывая лекарства в рот. — Ты исключение, — она подала Илье стаканчик с водой. — Хах, как приятн, — усмехнулся он и, медленно поднеся трясущийся стаканчик ко рту, залпом запил. Отдав его обратно, снова обратился ко мне: — Отвезешь меня ту-уда? — кивнул в сторону игровой. Как-то вот заниматься чем-то, кроме как размышлениями, в планы на вечер у меня не входило. Да и к встрече со Львом нужно морально подготовиться. А еще — там стояло пианино. Однако отказать я тоже не мог. Почему-то я чувствовал ответственность за этого человека в коляске. Словно с того самого момента, когда мы смотрели вместе телевизор. Даже уже касался его… Мне не было жалко Илью. То, что у него была та самая слабость, которая не давала ему нормально жить, по моим внутренним ощущениям сблизила нас. Я понимал его, пусть мы и не были знакомы. Ну, в обычном смысле этого слова. — Конечно, — я развернул его в сторону игровой комнаты и покатил туда. Просто довезу — и сразу обратно. Идущие навстречу обходили нас, а мне было нервно из-за очередного излишнего внимания, но мои переживания отодвинул в сторону Илья: — Спаси-ибо, — поблагодарил меня и сразу же добавил: — И вообще за все спаси-ибо. Меня его «спасибо» вогнали в короткий ступор, и я притормозил. Вроде бы понимал, за что, но все равно было не по себе, будто я не заслуживаю этих слов, ведь ничего такого по сути и не сделал. — Не за что, — мы двинулись дальше. — Есть за что. — За что? — Гово-орю же, за все, — сказал размыто, а я закатил глаза. Ладно, Женя, просто забей… Но вот забить на то, что из игровой комнаты слишком активно доносились чужие голоса, явно у меня не выйдет. Чем короче становилось расстояние между нами и комнатой, тем больше мне становилось тревожно, и тело постепенно начало сковываться, будто сейчас заскрипит. Руки вспотели, отчего хотелось отпустить уже коляску и вытереть ладони об себя. Так. Нужно просто довезти дотуда Илью и оставить с остальными, кто там находился, раз ему так хочется. А потом сразу уйти — ведь мне-то не хочется. Как только мы очутились в комнате, все притихли и обернулись на нас. Я мельком оглядел ее: за столом на диване сидели Ушастый в темных очках и его Светлый приятель, а перед ними — коробки с настольными играми. — О, ничего себе, кого ты с собой привел, — удивился Светлый, явно намекая на меня. — Кто кого еще привел, — хмыкнул Ушастый, торопливо раскладывая на столе какую-то игру. Пора сваливать. — Я пойду, — пробубнил я и только собрался развернуться и идти к себе в палату, как Илья тихо произнес: — Подож-жди, — оглянулся на меня, смотря снизу вверх. — Мож еще помочь? — Опять? — не понял я. — В чем? — В игре. — Что? — Не смо-огу ничего удержать, — покрутил ладонями в воздухе. — С меня — думать, с тебя — руки. — Да он вечно всех избегает, кого ты просишь? — недовольно цокнул Светлый. Это был удар ниже пояса. Мне стало противно — от самого себя. Я отпустил кресло-каталку, чтобы покинуть это чертово место, где меня словно котенка ткнули в свою же лужу, но меня удержала чужая рука, схватившая рукав кофты. Илья не вцепился — наверное, не хватало сил, — просто слегка сжал слабыми пальцами, и я замер, глядя лишь на черный лак. — По-остой, не слуш их. Мало ли, что о-они думают о тебе, — тихо сказал Илья. Но меня так задели слова Светлого, хоть я и сам прекрасно знал, что это правда. Просто в последнее время мне намного проще давалось общение с некоторыми людьми, я даже посмотрел в глаза Георгию и Николаю, перекинулся с ними несколькими фразами. Минус два человека, которых теперь избегал. А сейчас мне напомнили о том, от чего мне так сложно дается избавиться. Да, мне уже говорили, что я шарахаюсь от людей и так далее, но на этот раз я услышал в голосе… презрение? Слабак, ты слабак, ты не справишься, не выберешься, нельзя быть таким, нельзя… а иначе… Выдернув рукав из пальцев Ильи, я все же развернулся и, глядя под ноги, молча пошел к себе, считая по пути шаги и думая, что своими действиями только что подтвердил слова Светлого, но остаться не мог. Ни остаться, ни сказать что-то против, ни согласиться — тоже, потому что стыдно. Ничего не мог произнести, ответить, открыть свой рот. Конечно, Илья был прав: мало ли, что они думают обо мне. Но если бы эта мысль помогала, то я бы никогда себя так скрытно не вел. Добравшись до своей палаты, я дошагал кругами до нужного числа, встряхивая вспотевшими пальцами, и грохнулся на кровать, раскидывая руки звездочкой. Внезапно меня окутало ощущением первых дней нахождения здесь. Да, многое уже изменилось, но вот сейчас вдруг накинулась и стала въедаться в кожу тоска. Будто я вскоре могу вернуться в то самое состояние, когда почти ни с кем не общался и прятался вообще от любого внимания. Глупо, наверное, так думать, ведь прежним я точно уже не стану. Однако то, что меня прогнал Андрей, а после прозвучали едкие слова Светлого, будто сжало что-то внутри и крепко держало, не давая вздохнуть полной грудью. Светлый тоже своим голосом прогнал меня, намекая, что я — не вписываюсь в их компанию. Не очень-то и хотелось, если честно, но услышать вслух не самое приятное мнение о себе оказалось довольно болезненно. Может, это все желание быть еще к чему-то причастным? Когда именно оно появилось? Воздуха не хватало, и я перевернулся на бок в сторону окна, чтобы до меня немного доходила свежесть из открытой фрамуги, и обнял подушку. Пасмурная погода не отпускала наш город, уже хотелось, чтобы выпал снег, хоть я его и не любил. Но его любил Андрей. Возможно, снег как-то повлиял бы на него в положительном ключе и быстрее помог бы прийти в себя. Почему-то мне казалось, что в нормальном состоянии Андрей бы не захотел избавиться от меня. А сейчас… Интересно, каково ему было произносить последние фразы? Ему стало спокойнее, или тоже больно, как и мне? Или и то, и другое… Да, этот случай наслоился на слова Светлого, поэтому я чувствовал себя сейчас так разбито. Осталось еще, чтобы Никита мне сказал что-то типа «мне с тобой скучно» или еще что, чтобы окончательно закопать меня. И останется у меня только Лев. Ха! Замечательно, просто восхитительно. Тук-тук-тук… Раздался стук в дверь, и я резко сел. Лев как на помине, что ли? Вспомнишь, блин, а оно и… Тук-тук-тук… — Кто там? — громко спросил я. — О, е-его палат… — послышалась знакомая корявая речь. — Это Илья, мож-жно? Он что, методом тыка узнал, где я нахожусь? Запомнил, что я выходил из этого коридора, наверное. И чего пришел? То есть, приехал. Опять помощь понадобилась, что ли… Поднявшись, я медленно подошел к двери и, немного замявшись, спросил: — Что случилось? — Ну, говори… — тот прошептал. Но не мне. — Да блин, мне стыдно, — сказал Светлый. — Ладно-ладно. Как там тебя, извини, у меня язык без костей, окей? — Мой мозг не сразу смог обработать информацию. — Я вечно несу хрень. — Эм… Ладно, — только и ответил я, соображая, что вообще мне делать с тем, что они приперлись ко мне… извиняться. Илья, что ли, заставил? — Можт, все же присо-оединишься? — произнес он. И опять просьба от него. — Так играть хочешь? — нервно усмехнулся. — Ну, с тобой да. — Илья вновь вогнал меня в ступор. Неужели ему и правда хотелось со мной общаться? Он ведь меня совершенно не знал. Да и те двое, наверное, готовы терпеть мое общество чисто из-за того, чтобы Илья смог играть. — Ка-ак тебя зовут? Опять вопрос про мое имя. Мне как обычно не хотелось его называть. Но, возможно, именно сейчас стоило это сделать, ведь так я смогу дать понять, что уже не такой забитый, как они считают. Показать, что Светлый, хоть был и прав, но не до конца. Собравшись, все-таки тихо произнес: — Женя… А потом услышал голос не Ильи, а Светлого: — Женя, пойдем с нами?

***

На столе в игровой стояли маленькие фигурки в виде рыцарей и еще каких-то персонажей с мечами и щитами на отдельных частях выдуманной карты. Еще стояли всякие уменьшенные здания. Если честно, я вообще не соображал, что происходит и что надо делать. Не потому, что правила игры были сложными, просто я вообще их прослушал, так как волновался и думал только о том, что в принципе находился тут. Рядом с пианино и с этой троицей. Мне даже на мгновение показалось, что, если бы тут был Никита, то чувствовал бы я себя чуть спокойнее. Однако его тут не было. Он в принципе нечасто попадался мне на глаза. — Итак, я кидаю кости, — сказал Ушастый и, тряся их в закрытых ладонях, бросил на стол. Выпало общее значение «пять», и Ушастый куда-то походил рыцарем по отдельным участкам, затем заменил чужое здание на такое же, но своего цвета. Типа захватил, что ли… Ушастый со Светлым сидели на диване, а я — на стуле, рядом с коляской, где уже вовсю изнутри пожевывал свою щеку Илья с задумчивым взглядом. Мои ладони были зажаты между коленей, словно так я находился в домике и никто не заметит мое волнение. Ведь мои руки немного трясло, как, впрочем, и всего меня. Отчего я снова напрягался, как и в палате Андрея при нашем последнем разговоре. Это было похоже на то, когда тебе холодно, и ты просто не можешь расслабиться. А еще я вечно поглядывал на пианино, боясь, что оно снова начнет манить меня, и из-за этого еще сильнее удерживал свои руки. Но вдруг Илья заставил меня очнуться: — Наш-ша очередь, — посмотрел на меня, а после кивнул на кости. Я взял их и слегка потряс в руках. Мне даже понравилось это действие, ведь оно скрывало их иную тряску. Выпало общее значение «семерка». Как-то даже чуть полегчало… Илья немного придвинулся ко мне и, наклонившись, шепнул на ухо, что мне нужно сделать. Его близость не вызвала во мне какое-то смятение. Будто я уже привык к нему, хотя мы виделись от силы несколько раз. Даже легкое касание кудряшек моего виска не смутило. Так странно. В общем, я сделал, что он сказал, и игра продолжилась. Со временем разговоры об игре и о том, кто как круто походил и сколько земель уже захватил, стали перетекать так же на отвлеченные темы. Ребята стали делиться своими интересами, воспоминаниями то о лагере, то о поездках, кто на кого учится и вообще — немного о себе. Иногда были забавные истории, иногда — грустные, но все они старались в итоге иронично подшучивать то над самими собой, то друг над другом. Но самое главное — они не приставали с расспросами ко мне. Возможно, им просто было не особо-то и интересно, а мне это было только на руку. Я чувствовал себя кактусом — вроде живое растение, вроде стою рядом, но меня никто не касается. В итоге узнал, что Светлый — Дима — увлекается компьютерными играми, жить не может без кофе — когда же я его уже попью? — и что у него из друзей только те, с кем общается по сети. Еще он проходит курсы по веб дизайну, что-то такое, но получается у него, по его словам, паршиво. Ушастый же — Саша — оказался очень веселым, что даже мне пару раз было смешно с его шуточек, и я не мог сдержать ухмылки. Он почти закончил «шарагу», обучаясь на повара, и сказал, что его уже тошнит от местной еды. На что мы все понимающе вздохнули. Насчет темных очков никто вопросы не задавал. Ну, а Илья говорил немного — наверное, было пока сложновато. Как раз он рассказывал про лагерь, как ему там нравилось, и что вообще любит путешествовать. Но один факт меня сильно загрузил — Илья играл в местной группе. На гитаре. Он упомянул это вскользь, и я понимал, почему не делал на этом акцент. Как часто у него было такое состояние, как сейчас, неизвестно. Но наверняка каждый раз это выбивало почву из-под его ног. Глядя на его неуклюжие пальцы, казалось, что после таких, так скажем, приступов Илья сразу продолжить играть как прежде вряд ли сможет. Потребуются усиленные тренировки. Этот факт заставил меня проникнуться к Илье еще сильнее. Нас связывала любовь к музыке и невозможность ею заниматься. По крайней мере, пока что. Но надежда меня все еще не покидала. И вообще — может, на гитаре у меня сейчас получится играть? Ведь я после случая с конкурсом просто к ней не притрагивался, боясь, что и здесь все повторится. Снова с опаской глянул на пианино… — А теперь завидуйте молча! — воскликнул Дима и, торопливо зачесав светлые волосы за уши, быстро прошелся своим рыцарем по нескольким участкам карты, видимо, в итоге захватив все земли. — Да епт, — раздосадовано произнес Илья, откидываясь на спинку коляски. — Мой мо-озг, наверное, тоже атрфирвался и все еще тупит. — Тогда мой всегда так работал, — почесав голову, Саша поправил темные очки. — Мне даже не оправдаться ничем, — развел руками. — Просто я соображаю лучше вас всех, — Дима достал коробку от игры и стал сгребать все фигурки, после бросая в нее. — Считайте, я спортсмен — извилины прокачиваю. — Чего? Эт ж как такой спорт называется? — усмехнулся Саша. — Киберспорт. — Задрот ты, а не спортсмен, — Саша сложил друг на дружку участки карты. — Пф… — Дима забрал их, а после повертел перед нами, намекая, что они теперь все его: — Зато я вас всех урыл, — и их тоже положил в коробку. Меня уже немного вымотало общение с ребятами. Хотя, по сути, я и не общался, тупо слушал, иногда уточняя у Ильи, правильно ли я его понял и то ли делаю, что он имел в виду. Хотелось пойти к себе и отдохнуть. Надо сказать, почти все время, проведенное с ними, я практически не вспоминал об Андрее. Отчего мне даже стало как-то стыдно, будто я предал его. Сейчас он там был совершенно один, со своими мыслями и херовым состоянием, а я сидел тут среди людей и даже контактировал с ними. Нужно было сдерживать обещание, которое я дал Любови, однако как сейчас это делать — я не знал. Связующие с Андреем нити протягивались от меня к нему через игровую комнату, коридор и сквозь дверь палаты Андрея, соединяя что-то внутри нас. Что-то, что, по крайней мере, у меня не угасало, а будто бы наоборот — разгоралось еще сильнее. И этот огонь хотелось передать через нити, словно он — электрический ток, идущий по проводам. Было желание еще раз подойти к его палате… Толком непонятно, зачем. Возможно, Андрей все же почувствует, что не один. Хотя как? Бред… Он же не будет знать, что я стою там. Да и, скорее всего, это наоборот его разозлит. Не дай бог еще и выйдет в этот момент… — Ж-женя? — Я вынырнул из размышлений, когда меня позвал Илья. — Все нормально? — А? Просто задумался. — Мы реш-шили в карты сыграть. Останешьс на одну па-артию? — в его больших глазах яснее некуда читалась надежда. — Обещаю, после я отпущ-щу. Ну не мог я ему отказать. Будто, блин, от меня его жизнь счастливая зависела. Ох… — Ладно, — выдохнул я. Илья сразу разулыбался. Казалось, если бы он был одним из тех щенков, то сейчас бы вовсю завилял хвостиком-вертолетиком. Ребята стали обсуждать, во что именно хотели бы сыграть. В итоге поняли, что точно правила все знают в «дураке», на чем и остановились. — Вообще, — Саша достал колоду и стал перемешивать в руках, — вроде как в карты нельзя играть в больнице, — тихо сказал и воровато оглянулся на вход в комнату. — Как и в лагере, — добавил Илья. — Только я до сих пор не понял, почему, — Саша начал раскладывать на всех по шесть штук. — Типа, потому что азартные игры? — Но ведь можно в любой игре на что-то ставить, — Дима стал собирать длинные волосы в хвост, и я вспомнил про резиночку на моей руке. Ее время еще не пришло. — Ну, мы как приличные люди будем играть на щелбан, — Саша разложил карты, и все взяли свои, включая меня. Я поднес их к Илье, и тот, отбросив назад кудри, начал вглядываться. — Детский сад… — пробубнил Дима. — Но я вас уделаю, готовьте лбы. Казалось, ему лишь бы во что-то поиграть. Наверное, сложно было долгое время обходиться без компьютера, учитывая, что он, видимо, просиживал за ним большую часть дня. Определившись, с кого начинается ход, все начали игру. Я не вмешивался в стратегию Ильи, пусть сам мозгами шевелит, хотя в карты играть я вроде как умел неплохо — на телефоне в приложении порой развлекался, по крайней мере. Но вот чтобы с людьми — было у меня впервые. — Бля, я набрал всякой херни… — спустя время заныл Саша, держа перед собой огромный веер из карт. — Че мне с этим мусором делать? — недовольно глянул на Диму. — Просто сегодня удача на моей стороне, — довольно произнес Дима, заваливший того «мусором». — Так, ладно. Соберись, — пробубнил Саша сам себе и, повернувшись к нам с Ильей, положил на стол три семерки… Черви, крести и бубны. — Клади дес-сятку черви, валета крес-сти и козырную се-емерку, — шепнул мне Илья, и я по очереди накрыл ими чужие карты. А потом… В моих глазах слегка все поплыло и стало растворяться, но четкими остались только четыре семерки. Они начали покрываться мелким огнем, словно каждую из них подожгли спичкой, и после — медленно сгорать, скукоживаясь и превращаясь в золу. Я протянул руку и коснулся ее, пачкая пальцы. Покатал между подушечками — она ощущалась настоящей, все еще теплой — реальной. Но, подняв глаза, я не увидел рядом с собой ребят. Вместо них на меня смотрели тени — темные, поглощающие своими пустыми безжизненными глазами все светлое, что было во мне. На их лицах стали проявляться улыбки — с острыми клыками и капающей на пол слюной. Ее было так много, что она разлилась в огромную лужу, касаясь моих ног. Влажно, противно… Но я не мог сдвинуться с места — будто заледенел. Если толкнуть, то разобьюсь вдребезги. До слуха донесся тихий смех, который становился все громче и громче — тени смеялись надо мной, над моей беспомощностью. Я попытался шевельнуться — но тело уже мне не принадлежало. Тени резко замолчали, а затем одновременно подули на лежащую золу — под ней оказалась целая карта — Джокер. Он смотрел на меня голодными глазами и скалился, а я мечтал, чтобы и он — сгорел. Тут же на плечи опустились чужие руки и крепко сжали пальцами, одна скользнула по груди к животу, вторая — к шее. Они обняли меня и прижали к своему хозяину, а Джокер исчез, как только над моим ухом прошептали: «Тс-с-с… Спокойно». — Э-эй? — Отвали! — крикнул я, отбившись от чужой руки, и, осознав, что могу шевелиться, резко встал, роняя стул. Сердце оглушающее заколотилось. — Ты ка-ак? — обеспокоенно спросил Илья, убирая руку к себе. — Совсем того? — Дима покрутил у виска. Все трое явно ожидали от меня ответа, какого-то объяснения, а я, пытаясь отдышаться, все еще не мог отойти от видения и толком не знал, что вообще все это время при них делал. Не знал, как выглядел со стороны, пока в моей больной голове происходило что-то противное, грязное, от чего, казалось, отмыться невозможно. — Мне… Мне надо идти, — бросил я и, обойдя стол, быстро направился к себе, прокручивая на повторе то, что мне привиделось. На теле до сих пор ощущались чьи-то объятия: скользкие, жалящие, разъедающие кожу. Я не запомнил, как добрался до палаты. Казалось, что наконец использовал телепорт — оп! — и все, я уже стою в душе полностью голый и отмывающий себя от чужих прикосновений. Включил воду похолоднее. Если бы каждый раз ожоги были настоящими — на моем теле не осталось бы и живого места — оно все сплошняком бы покрылось шрамами: уродливыми, исходящими один из другого, рассказывающими о тех, кто нанес их. По ним можно было бы прочитать прошлое, как по буквам в книге. Но сейчас я чувствовал себя слепым. Тени, улыбки, слюни, руки, ладони, пальцы… Они везде. Мыло выскользнуло из рук и упало. Сев на корточки, я не потянулся за ним, а просто сжался в бесформенный комок и просидел так до момента, когда уже звали на ночные таблетки. Я сидел все это время и старался не думать. Почему-то в этот раз хотелось абсолютной тишины, но единственная не затухающая мысль о том, что еще предстоит встреча со Львом, вызывала во мне тихую панику. Не сейчас, не сейчас, не сегодня… Я не готов. Через что мне еще придется пройти, чтобы вспомнить прошлое? За лекарствами я выполз поздно в надежде, что вообще никого не встречу. Наверное, после того, как я повел себя как бешеный, ребята точно не захотят со мной общаться. И ладно. И хорошо. Пофиг. Думаю, дальше будет только хуже. Чем ближе правда, тем более яркие проявления видений. Чем более яркие проявления — тем менее устойчиво будет вести себя моя психика. Но без якоря я не справлюсь. А якорь мой лежит сейчас в дальней палате и не желает меня видеть. Забрав заряженный телефон, я повернул за медпост в сторону лекарственной и снова увидел Илью. Он о чем-то говорил с Очкастой, а та даже хохотала, пока тот уже запивал препараты. Вздохнув, я натянул на влажные волосы капюшон и медленно двинулся вперед, мечтая стать прозрачным, чтобы Илья меня не увидел. Не увидел того сумасшедшего, который внезапно ударил его по руке и сказал отвалить, после сбежав. — Евгений, — Очкастая заметила меня, и Илья обернулся, — ты че-то припозднился совсем, — недовольно сказала и глянула на часы. Илья отъехал в сторону, пропуская к кабинету, а я, стараясь на него не смотреть, молча подошел к столику и протянул руку медсестре для таблеток. Они в руке. Во рту. Между зубами и щекой. Вода. А после — я развернулся на одних пятках и пошел, по пути выплевывая таблетки в кулак, который сразу же засунул в карман. Меня передернуло от мысли, что Лев делал то же самое, и потом мне придется… — Ж-женя. — Я снова вздрогнул. — Погоди. — И остановился на перекрестке, когда Илья догнал меня на коляске. Повернулся к нему. — Все в поря-ядке? Его тускло-зеленые глаза смотрели на меня, практически не моргая, и я не мог распознать, что это был за взгляд, что он означал. Но чего точно в нем не было, так это жалости, как и в его голосе тоже. Возможно, искренний интерес… — Не особо, — честно ответил ему, заламывая от волнения пальцы. Тот нахмурился: — Ты что-то видел? — спросил внезапно, отчего мое сердце екнуло и забилось сильнее. Я растерялся: — С чего ты… — Я то-оже иногда вижу, — вдруг признался Илья. Опять некая схожесть между нами, хотя подробности мне были не известны. — Эм… — мои глаза заметались по полу. — Это ничего, — Илья поймал мой взгляд. — Я понима-аю. Зачем он вообще решил подъехать и мне все это сказать? Неужели, чтобы успокоить и поддержать? Еще один человек проявляет ко мне заботу… — Знаешь, — вздохнув, я засунул руки в карманы кофты, — карты — это явно не мое. — Хм… Значит, никаки-их карт, — Илья повел плечом. — Да, никаких карт… — покивал я сам себе, а потом покусал губу, покусал и сказал: — Ну, пока, — и только шагнул за поворот, как сразу же остановился, когда услышал: — Же-еня. Ну что еще… — М-м-м? — обернулся на Илью. А тот такой тихо: — Ты не о-один, — произнес заветные слова, словно лучше меня знал, что мне сейчас нужно услышать. — Пока, — помахав рукой, он медленно развернулся и поехал в сторону стеклянной палаты. Оставляя меня такого не одинокого одного.

***

Неминуемая встреча со Львом вот-вот должна произойти. После видения про карты во мне будто не осталось сил принять на сегодня еще одно. И снова моя решимость трусливо испарялась перед ответственным моментом. Но, может, на этот раз сделать исключение и просто не злить Льва? Выпить принесенные им препараты и все, без всяких попыток вывести его из себя. Но меня грызла совесть, будто своими мыслями я подставляю сам себя же. Точно слабак. Просто… ощущение, что мое тело кто-то сжимает в руках, не покидало меня до сих пор. Душ не помог избавиться от едких касаний, отчего все мое внимание сейчас сосредоточено на них. Я словно сидел голым, уязвимым, хотя поверх кофты накинул на себя даже одеяло. Эти руки на самом деле когда-то касались меня? Или это означало что-то другое? Я ежился, глядя на дверь, в нижней щелке которой проливалась тонкая полоска тусклого света. Час после отбоя почти пролетел. Каждая секунда отсчитывалась ударами в сердце. Все уже давно спали, и я тоже мечтал, чтобы ко мне пришел сон, а не Лев. Надеялся, что сегодня будет тот самый вечер, когда Лев по какой-то там причине не сможет явиться. Но вот скрипнула соседняя дверь, и я напрягся от пальцев ног до челюстей. Дверь в мою палату начала открываться, и темный образ возник передо мной — явно крупнее, чем был Лев, и чужие фантомные объятия сжали меня еще крепче, словно пытались удержать от попыток бегства. Однако как только дверь закрылась, они ослабли, но не до конца. — Смотрю, ты меня заждался, — усмехнулся Лев. — Думал, приду, а ты седьмой сон видишь. — На тихом часу выспался, — я еще сильнее укутался в одеяло. Из-за пасмурной дождливой погоды я вообще его не мог разглядеть. А он наверняка опять все видел. — Как ты сам мне и сказал. — Тц, подозрительно послушный, — Лев прошел в комнату и стал ходить туда-сюда, как тигр в клетке. Только в клетке находился я. — Ближе к делу, — сказал я ему. Хотелось уже быстрее со всем покончить. — Хм… Ты куда-то торопишься? — он остановился. — Я вот нет. — Зачем тянуть? Это же тебе надо. — Почему-то у меня создается ощущение, что не только мне. Как он догадался? Вроде, я не давал повода… Неужели как-то палился. — С чего ты взял? — мой голос дрогнул, еще больше сдавая меня. — Интуиция, бля, — Лев стал подходить ко мне. — Ты всегда будто намеренно раздражаешь меня. Несмотря на страх, — остановился прямо напротив, теперь говоря прямо надо мной. — Только зачем — я пока не могу понять, — теперь уже сказал на ухо, наклонившись со своей вонью. Да, страх перед ним у меня есть, но специально он меня не прикончит, сколько бы не угрожал чем-то острым, ведь ему я нужен живым, так что и в препаратах будет, скорее всего, осторожничать. А вот мучить, как он и сказал в прошлый раз, ему нравится. — Чего язык проглотил? — Ты не экстрасенс. — А вдруг, — усмехнулся Лев и выпрямился. — Телефон свой разблокируй и гони сюда. Видимо, в случае чего, записать, что тут будет твориться, у меня не выйдет. Я вытащил телефон из кармана и, разблокировав, прищурился от света. Лев сразу выхватил телефон. Главное, чтобы в галерею не полез… — Их не существует, — вспомнил я про экстрасенсов. — Какой ты скучный, — Лев включил фонарь, и я на секунду зажмурился. Открыл один глаз, второй. Лев перевернул телефон светом к потолку, и его лицо, освещенное снизу, и правда превратилось в морду Чудовища, а его жуткие глаза словно вспыхнули двумя маленькими звездами в зрачках. Он обошел кровать и положил телефон на тумбочку. — Ну так что, — резко сдернул с меня одеяло, и я вскочил на ноги, повернувшись в его сторону, — признаешься, нафига я тебе? Нас разделяла кровать, но преградой она не ощущалась. В любой момент Чудовище могло на меня накинуться. Комната стала видна почти наполовину, а наши тени гуляли по ее поверхностям от каждого движения. — А ты признаешься, нафига тебе я? — ответил Льву вопросом на вопрос. — Ты дебил? Чем слушал? — Ты собираешься надо мной издеваться ради какой-то глупой цели, я имею право знать, — выпалил я, но сразу же пожалел: если он когда-то и признается, значит, в ответ придется признаться и мне. Либо он мне наваляет так, что… Но додумать мне не дали. Лев резко встал коленом на кровать и притянул меня за кофту к себе, отчего я наклонился, упершись руками в его плечи: ладони и пальцы сразу же зажгло. — Не твоего, блять, ума дело, — рявкнул он. Что-то мне подсказывало, что план по тому, чтобы его не злить, потихоньку вышел из-под контроля. Что ж, терять уже нечего… — Значит, и моя цель — не твоего ума дела, — сказал Льву в лицо. А он швырнул меня головой на подушку рядом с собой, и сел сверху, хоть я и лежал криво: — Ну беси меня, беси, — схватил меня за волосы, и я замычал от боли. — Не такой уж ты и скучный. И повеселиться успею, и пользу получить. — Стащил с меня очки и бросил на тумбочку. — Пил таблетки сегодня? Где они? — В кармане, — прошипел я. — Супер. А теперь, — засунул свободную руку в карман, но не в мой, — глотай, — и, отпустив волосы и с силой сжав мои щеки, запихнул в мой открывшийся рот свою таблетку, после закрыв его ладонью. Таблетка оказалась огромная, и я поперхнулся. Лев отпустил меня и, пока я кашлял, достал из другого кармана маленькую бутылочку с водой. Снова поймав мое лицо, стал потихоньку вливать в меня воду. — Все, просто пей. Спокойно, спокойно… «Т-с-с… Спокойно». И Лев вдруг испарился, а комната стала освещаться намного ярче: меня окружили десятки свечей, пламя которых дергалось, пританцовывая в такт ветру из окна. Стены покрывали старые облезлые обои, которые были испещрены выскребанными перечеркнутыми линиями. Их было так много, что от разглядывания закружилась голова. Не сосчитать. Внезапно свечи стали падать, разбрасываясь по полу, и некоторые задевали стены. Обои загорались, и огонь поднимался по ним все выше и выше. Становилось так жарко, воздух обжигал легкие. Хотелось сбежать, покинуть комнату и прыгнуть в воду. Вдруг кровать задрожала, заволновалась, и я провалился сквозь нее — в бассейн, но сразу же стал погружаться на самое дно, словно я — камень. Вода просачивалась в нос, горло, заложило уши. Наверное, выбраться уже не получится… Но я вынырнул — в реальность: резко вдохнул и часто задышал. — Ну, вот и все, — Лев поднялся и отошел от кровати. — А теперь лежи смирно, не нервируй меня, — он сел рядом, на полу, откинувшись спиной на шкаф. — Мне надо понимать, через сколько ты заснешь. А не смирно лежать мне уже и не хотелось. Чувства снова куда-то улетучились. Или утонули вместе со мной в видении. И хорошо. По крайней мере, выдержать его намного легче, чем предыдущее. Можно было и не бояться. Да и те самые руки, обнимающие меня, наконец отпустили. Прекрасное состояние… — Спишь? — спустя неизвестное мне время спросил Лев. — Нет. — Ясно, слишком долго. Не годятся, — последнее, что я услышал перед тем, как он ушел.

*

Пустая комната давила своими стенами, заставляя пульс истерично биться в ушах, словно у меня клаустрофобия. Я подбежал к двери и, открыв ее, выпрыгнул в светлый коридор. Будто я все еще находился в больнице. Даже чувствовался специфичный больничный запах. Но я точно был не в ней. Это — сон. Я посмотрел налево и направо: коридор длился бесконечно далеко и покрывался бесконечным числом дверей. Мое тело было настолько реальным, что казалось — это не сон вовсе. И только то, что я прекрасно видел без очков, говорило об обратном. Прислушался — кто-то слева аккуратно наступал на пол, будто боясь, что его заметят. Вгляделся туда, где были слышны шаги, — вдалеке увидел до боли знакомый образ. Кого-то он мне напоминал, но нужно было приблизиться, чтобы узнать наверняка. Тихо двинувшись в его сторону, я боялся смотреть по сторонам — только вперед, чтобы не упустить из виду. Образ же наоборот — постоянно озирался. Как назло я споткнулся об свою же ногу, но не упал, однако образ услышал меня и замер. — Эй! — крикнул ему, продолжая идти навстречу, и тот тоже двинулся в мою сторону — быстро, уже срываясь на бег. И чем ближе мы становились друг к другу, тем сильнее билось мое сердце, ведь… Это был я. Я — подросток, которому было столько лет, со скольки я себя помнил. Прошлый я подбежал ко мне, и мы вытаращились друг на друга, пока тот восстанавливал дыхание. Худой, одежда висит, ноги босые, хмурые глаза. Пустота в душе почувствовала свою отсутствующую часть. — Почему ты меня видишь? — испуганно прошептал он и, смерив внимательным взглядом, спросил: — Что ты наделал? — Но, не дав мне сказать ни слова, тут же схватил меня за руку и быстро потащил туда, откуда прибежал. Внезапно позади нас послышалось рычание из другого конца коридора, и прошлый я потянул меня за собой еще сильнее. Мимо нас пролетали двери с номерами, но нигде не было ни одной цифры «7». Двери. Двери. Двери. До меня стал доноситься громкий топот, и я оглянулся — на нас надвигалось нечто темное, огромное и с красными горящими глазами. — Кто это? — крикнул себе прошлому. — Это Зверь! Сюда, — мы залетели в приоткрытую дверь, и прошлый я захлопнул ее, прокрутив несколько раз замок, после задвинув засов. Мы оказались на улице — поля, леса и огромный водоем, похожий на пруд, с высоким берегом. Над нами — хмурое тяжелое небо. Ни души. — Где мы? — Там, где тебе не место! — разозлился прошлый я и, снова схватив меня за руку, потащил к водоему. — Ты должен переплыть на тот берег. — Что? Постой! — я вырвался из его хватки. — Как же ты? И нам… Нам надо поговорить. Раздался грохот. Затем еще раз. И еще. Зверь пытался сломать дверь. — Некогда! Плыви уже, я задержу его. — Подошел ко мне ближе и, пристально заглядывая в глаза, тихо сказал: — Поверь, мне ничего не будет. Встретимся на том берегу. После толкнул меня, и я полетел в воду, пытаясь вспомнить по пути, умею ли я вообще плавать. Но раз он сказал, чтобы я плыл, значит, когда-то умел. Я начал пробовать грести руками, и у меня получалось. Вода была очень холодной и вязкой. Казалось, что сейчас сведет судорогами ноги. Постепенно отдаляясь от берега, я постоянно оглядывался на себя прошлого, надеясь, что ему и правда ничего не будет, тем более что грохот прекратился. — Черт, опять! — прошлый я выругался и тоже прыгнул в воду. — Не останавливайся, плыви быстрее! — стал подгонять меня. Я не понял, почему теперь нужно ускориться, но послушался его, однако, как только доплыл до середины пруда, меня кто-то схватил за ногу — и потащил вниз. Я еле успел вдохнуть воздуха перед тем, как погрузиться глубоко-глубоко, где не было видно абсолютно ничего. Будто совершенно ослеп — выкололи глаза. Мою ногу внезапно отпустили, и я сразу же собрался выплывать наружу. Однако через несколько мгновений передо мной появился маленький пучок света, который приближался, завораживая меня. Он становился все ближе и ближе, но за ним… Страшная морда огромной рыбы-Удильщика. Такое будто уже происходило… Она стала раскрывать пасть прямо перед моим носом, но в этот момент меня схватили за ворот и рывком потянул наверх. Все закрутилось, запузырилось — и прояснилось. Прошлый я поменялся со мной местами, подставляя себя рыбе, которая тут же щелкнула своей челюстью, глотая его у меня на глазах, снова оставляя мне лишь чувство одиночества. Я в панике рванул наверх и, из последних сил загребая руками, вынырнул на поверхность, жадно глотая воздух.

*

Подорвавшись, я резко сел на кровати, часто-часто дыша, что аж в горле запершило. Нашарил очки, нацепил и оглянулся по сторонам. Моя палата, на улице светло, Льва нет, кто-то уже кричит что-то про таблетки. Ничего нового. Кроме одного. На этот раз я запомнил свой кошмар.