Коридоры разума

После того, как я выпил утренние таблетки, а после йогурт, сразу же побежал в туалет, и меня вырвало. Нет, не из-за того, что траванулся, а от одного только запоздалого воспоминания о том, что вчера произошло. Дикий страх перед тем, что тебя собираются мокнуть головой в унитаз, засел во мне еще со времен первой школы. Тогда мне чудом удалось этого избежать. В очередной раз одноклассники решили поиздеваться надо мной. Затащили в туалет, отобрали мой рюкзак и высыпали на пол все, что было в нем. Они хотели заставить меня сесть перед ними на колени и собирать все обратно. На колени вставать я не собирался, как, впрочем, и собирать то, что уже валялось на грязном полу в туалете. Тогда они схватили меня и затолкали в кабинку. Сначала макнули в унитаз рюкзак, после отбросив на пол. А потом схватили меня за волосы и… Наверное, они бы завершили то, что хотели сделать, если бы в туалет не зашел один из учителей. Они сразу же свинтили, а я все же принялся все собирать, чтобы выбросить в мусорку. Конечно, уроки я пропустил, потому что долго и судорожно мыл руки. Да и не с чем было приходить. Потом одноклассники больше не решались этого повторять, боясь, что им может достаться. А мне пришлось покупать новый рюкзак и принадлежности. Поэтому, когда вчера Лев потащил меня в туалет, чтобы явно сделать то, что тем не удалось, я так испугался, что аж в обморок грохнулся. Даже сейчас, нависнув над унитазом, меня уже тошнило тупо из-за того, что я над ним нависал. Пока выбирался из туалета, снова чуть не упал — закружилась голова, но, прислонившись спиной к стене, немного пришел в себя и пошел почистить зубы. Затем решил, что нужно бы постоять под душем. Включил воду погорячее, потому что хотелось согреться. И вроде как меня не морозило, но просто захотелось почувствовать хоть какое-то тепло. Если не от кого-то, так хоть от чего-то. Лев вчера был явно не в духе. Да он всегда, в принципе, не в духе, что уж. Но вчера особенно. Я для него не то что игрушка для битья, но тот, кто принимает всю его злость на себя, — точно. Хотя, по сути, это одно и то же. Толком сдачи дать не могу, пожаловаться — тоже, даже просто кому-то рассказать сейчас не получится. Не потому, что от меня и так все отвернулись, но и в принципе мне это невыгодно. И он это почему-то понял. Но я уже сейчас чувствую, как на меня негативно влияет вся эта канитель с таблетками. А прошло всего несколько дней. И сколько таких дней впереди? Ужас. Сегодня нужно как-то обойтись без наездов на Льва, быть осторожнее, особенно, если он снова припрется не в духе. Нужно срочно встретиться со своим прошлым я и не терять зря время. Пока от меня не осталась лишь горстка чего-то еле живого. После душа захотелось просто лежать и смотреть в потолок. Но все же решил делать это хотя бы под музыку. Наушники еще работали, у телефона остался какой-никакой заряд, и в итоге я врубил постпанк, погружаясь в него, закрыв глаза. Вот что еще меня напрягло, так это то, что, похоже, Лев догадался по поводу моего ритуала с ногтями. А это плохо. Очень-очень плохо. Спалился вчера перед ним несколько раз. Наверное, трудно было не заметить связь. Остается надеяться, что Лев не очень умный и именно о ней не догадался. Ох… Я повернулся в сторону окна. На улице шел противный моросящий дождь. Ну, хоть не гроза, как была вчера. Может, Андрею сейчас не так плохо. Нужно собраться и нарисовать ему следующий рисунок. Только осталось придумать, что именно… Я снова стал прокручивать в голове моменты, связанные с ним. Вот он шел по коридору и первый раз взглянул на меня. Вот он сидел напротив меня в курилке, не выдав перед этим мое присутствие медсестре. Вот он помогал собирать мне осколки, из-за которых я в итоге поранил себе руку. Потом он помогал мне в столовой, набивая рот рисом и рыбой. Даже и не знаю теперь, хотел он тогда есть или нет вообще. Еще вспомнилось, как мы сидели с ним за пианино, и я узнал, что он тащил меня во время моего обморока. А вот он позвал меня к себе, чтобы покормить. Тогда он подошел так близко… И спросил, тепло мне сейчас или холодно. Тогда было тепло. А сейчас — холодно. Наверное, на этом моменте и остановлюсь. Нужно как-то перенести смысл на бумагу. Убрав наушники, я достал листок и карандаш. Решил, что нарисую двух человечков, находящихся далеко друг от друга. Посередине листа нарисовал окно. Справа от него стоял человечек поменьше, который держал в руке банан. Слева от окна стоял человечек повыше. И оба были грустными. А над окном написал: «Теперь холодно». Вздохнув, я начал складывать очередного журавлика. Сегодня тремор был сильнее, поэтому журавлик получился еще хуже, чем вчера. Меня так раздражала эта тряска, что хотелось уже отрубить себе руки. Или пальцы отрезать. Что, кстати, было бы неплохо — минус один ритуал… В дверь постучали, и я подпрыгнул на месте. — Евгений, это я! — голос Юрия Владимировича. — Захожу? — и, не дожидаясь ответа, доктор влетел в палату. Я отложил в сторону журавлика, поправил очки и поздоровался: — Здравствуйте. — Привет, — Юрий Владимирович подошел и сел ко мне на кровать. — Ну что, как ты сегодня? — спросил. На мне была все та же кофта без карманов… Нужно было все же заставить себя и сходить за другой кофтой вместо того, чтобы просто валяться. — Не очень, — вздохнул я, готовясь к очередному провальному допросу. — Ну, рассказывай, — доктор стал листать бумаги на планшете, видимо, ища страницу со мной. — Ну… — слова не складывались в предложения. Я тупо пялился на зеленые кеды Юрия Владимировича, пытаясь сообразить, что говорить, а что нет. Он подождал какое-то время, а потом, видимо, решил взять все в свои руки: — Ты в последнее время совсем подавленный, — заметил он. — Негативные мысли часто? — Довольно-таки, — вздохнул я. — А с ритуалами как? — Да как обычно. Ну, пытаюсь с Евгением Викторовичем немного над этим работать. — Прекрасно, прекрасно… Вижу, руки все еще трясутся, — он кивнул на них, и я сразу же сжал кулаки. — Так, что по головокружению? — доктор стал что-то записывать и в это время продолжать задавать вопросы: — Тревога? — Есть — Спал как? — Не очень. Не мог долго уснуть. После всего, что произошло со Львом, я так разнервничался, что не мог уснуть еще часа три или четыре точно. — Угу… — Юрий Владимирович стал постукивать карандашом по губам. Любит же он так делать. — Была ли сегодня тошнота? Рвота? Да он как в воду глядит. Ощущение, что вокруг скрытые камеры висят, и он перед разговором просматривает видео. Я посмотрел по углам на потолке, чтобы убедиться в обратном. Хотя очевидно, что это бред. — Да. — И то, и то? — удивился Юрий Владимирович. — И то, и то, — подтвердил я. — Плохо… Так и знал, что это может вылезти, — задумчиво сказал доктор и стал что-то зачеркивать. — Раз у тебя такая реакция, то точно отменим. И эти антидепрессанты неважно идут… — А потом резко выпрямился, и я вздрогнул. — Так, — начал он. — Давай поступим следующим образом. У нас остается два пути: либо мы пробуем те препараты, которые ранее не помогали ни у нас, ни у твоих прошлых психиатров, но побочек у тебя не было. И корректируем полностью схемы… Потом почему-то замолчал, но мне стало тревожно уже заранее. — Либо?.. — тихо спросил. — Либо делаем то же самое, — покивал он сам себе, — но подключаем то, что может помочь препаратам работать или усилить их действие. И снова замолчал. — И что это?.. — снова поторопил его с ответом. А тот повернулся ко мне и, несколько раз постучав карандашом по планшету, сказал: — ЭСТ. У меня аж голова вмиг закружилась, и я закрыл глаза. — А… — я что-то хотел сказать, или не хотел, не знаю, все равно не получалось. Юрий Владимирович стал мягко говорить, словно боясь спугнуть меня: — Не переживай, никто заставлять не будет. Но ты подумай над этим. Без ЭСТ, возможно, придется подбирать в разы дольше, и вообще… — не договорил, а мне вот это его «и вообще» вообще не понравилось. — Короче, подумай пока. Если есть вопросы, можешь задать. — Пока нет… — единственное, что я смог произнести. Я сидел в прострации. Мне предлагали то, чего я так боялся с того самого дня, когда в принципе про это узнал. На меня начала накатывать паника… Видимо, доктор это заметил, потому что сразу стал меня успокаивать: — Так. Смотри, — отложил карандаш с планшетом и стал руками снова показывать, как медленно дышать, и это правильно — потому что дыхание мое участилось. И я последовал его немому совету. — На всякий случай: ЭСТ — это не страшно и не больно, — стал вкрадчиво объяснять, все еще шевеля руками. — Грубо говоря, ты придешь, ляжешь, под масочкой поспишь — и все. Может быть, что придется какое-то время отходить, но некоторые сразу как зайцы скачут. Как зайцы… Что-то как-то Андрей не то что не скакал, он шел-то еле-еле. — Понял, — пробубнил я и глубоко вздохнул. Вроде чуть-чуть успокоился. Самую малость. По крайней мере, дышать стал ровно. — Будем бороться с тобой до победного, — кивнул Юрий Владимирович, после схватил планшет с карандашом и встал. — Подумай до завтра. — Постоял, постоял и пошел к двери. — А я тоже подумаю — над схемами… И еще подойду к тебе сегодня, — предупредил меня уже на выходе. Как только доктор вышел из палаты, я растянулся на кровати, снова вставил в уши наушники и врубил уже что-то потяжелее. Навязчивые мысли пытались проникнуть в мозг, пусть эта музыка их напугает так, как охраняющие дом собаки пугают вора, перелезающего через забор. Мне еще ЭСТ не хватало ко всему прочему… Хотелось уже просто закричать от того, во что я вляпался. А вляпался я много во что. Если сегодня встречусь во сне со своим прошлым я, то не позволю ему просто взять и снова принять весь удар на себя. Нужно заставить его выслушать меня и заставить говорить. Иначе я так и буду сходить с ума, что в итоге руки на себя наложу. Ха! Это бы решило все мои проблемы… Так. Нет. Рано помирать. Я сел, вырубил музыку и вытащил наушники. Нужно держаться, меньше думать о негативе и, как я уже сам с собой договаривался, решать все по мере поступления проблем. Да. Но настроение у меня и правда ни к черту… Это, конечно, неудивительно, но нельзя расслабляться. Для начала — необходимо добраться до общей душевой и забрать сухую одежду. Хотя бы кофту. Только кофту. Тащить все разом слишком внимание привлечет, а так можно прямо в ней и пойти… Прихватив телефон и зарядку, я выбрался из палаты и направился к столу с розетками. Пока подключал, косился в сторону общего коридора. Народу, как назло, было немерено. Многие кучковались у столовой, явно ожидая, когда начнут звать на обед. Проходить сквозь такую толпу подобно самоубийству, а помирать, как я только что сам с собой выяснил, мне рановато. Из-за угла, в пустующем коридоре, я услышал чье-то тихое ругательство и до боли знакомый звук. Я аккуратно заглянул туда и увидел, что на том самом одиноком диване сидел Илья и мучился, пытаясь натянуть новую струну на акустическую гитару, случайно задевая пальцами остальные. И тут, будто почуяв чужое внимание, Илья резко поднял голову и посмотрел на меня. Я мигом спрятался обратно, намереваясь вернуться в палату, но услышал: — Поможешь? Закатив глаза, я тяжело вздохнул. По-хорошему, мне следовало бы плюнуть на это дело и идти, куда шел, ведь Лев пригрозил, чтобы я с ним не общался. Но Илья неведомым образом влиял на меня своими просьбами ему помочь. И отказать ему я почему-то не мог. Да и струну натянуть дело нескольких минут. После — сразу свалю. Еще раз оглядев толпу, перевел взгляд на дверь палаты Льва и, немного потоптавшись на месте, юркнул за угол к Илье. — Что там у тебя? — тихо спросил, а у того сразу засверкали тускло-зеленые глаза и натянулась улыбка. — Мне батя притащил гитару, — он нежно погладил ее, — а струна порвалась. И новую никак не на-адену, — снова глянул на меня. Говорил он уже более-менее нормально, почти не растягивая слова и не съедая окончания. Меня это даже искренне порадовало. Казалось, я так давно ничему не радовался, что аж соскучился по этому чувству. — А почему именно я? — подошел к Илье ближе. — Ну, ты та-а-ак смотрел на пианино, когда мы играли в настолки, — задумчиво произнес он, — и я решил, что ты тоже музыкой занимаешься, — слегка пожал плечами. — Так — это как? — не понял я. — Как я на свою гитару, — усмехнулся Илья. Я оглянулся — народ все еще толпился у столовки, но, вроде как, никто на нас внимания не обращал — и вернулся обратно. — Это не значит, что я и на ней играю, — сказал Илье, а тот, потупив взгляд, стал пожевывать щеку изнутри. — Ладно, давай, — я вздохнул и сел слева от него на диван. — Ура-а-а, — обрадовался Илья и передал гитару мне. Взяв ее, я поставил барабан к себе на колени, перекинул через него правую руку, а левой ухватился за гриф. Как же давно я не играл… — Руслана бы попросил, — сказал Илья, а мне это имя аж слух порезало, — да у него руки не из того места растут. Уж не знаю, из какого места растут руки у Льва, но там явно учат их не музыке играть. Только бить и душить. Пока я осматривал гитару и болтающуюся струну на одном только струнодержателе, решил немного узнать о Льве. Ну, так, типа невзначай. — Вы со Льво… — осекся. — С Русланом были одноклассниками? — и взялся аккуратно наматывать струну на нужный колок, периодически поглядывая на Илью. — Ага-а, — Илья внимательно наблюдал за моими действиями, облокотившись на колени и подпирая одной рукой щеку. Его кудри закрывали часть лица. — С первого по девятый. Вечно на последней парте сидели и ора-али со всего, — усмехнулся он. — Нас даже не решались рассаживать. — Почему? — не понял я и приостановился. — Так мы хоть не через весь кабинет угорали, — улыбаясь, Илья смотрел уже куда-то в сторону, с искринкой в глазах, будто вспоминая что-то хорошее. Видимо, так и было. — А типа скро-омненько в уголке, так сказать. Потом он вдруг уехал в другой город учиться в какой-то техникум, — сказал задумчиво, — а я до одиннадцатого остался. — Вдруг? — я продолжил дальше наматывать. — Ну-у… — Илья выпрямился и, достав из кармана резиночку для волос и сделав кудрявый хвостик, откинулся на спинку дивана, смотря куда-то вперед, будто сквозь стену, — мы вместе собирались тут поступать. — А потом Илья нахмурился: — Ну а он, видимо, передумал. Не зна-аю, почему, — пожал одним плечом. — До сих пор не признается. — Интересно, что такого произошло, что Лев… ну или Руслан уехал в другой город, даже ничего толком не сказав своему другу. — А ты? — Илья повернулся ко мне. — Что я? — Учишься? — Сейчас нет… — я отвел глаза и наконец начал вращать колок, потихоньку натягивая струну. В столовую стали всех запускать, и народ довольно загалдел, заходя внутрь. — Из-за болезни? — спросил Илья, на что я лишь коротко кивнул. — Я тоже. Бросил, — вздохнул он. — Ну, зато во-от группу сколотили, — кивнув на гитару. Теперь с каждым словом Ильи в воздухе словно усиливалось напряжение. Чем больше он говорил, тем более явно это ощущалось. Оно — будто та самая струна, которую я все сильнее натягивал. — Очень трудно? — покосился на Илью. — Я привык, — сказал он и замолчал ненадолго. А потом тихо добавил: — Но чтоб та-ак — первый раз. Но и без этого бывают периоды, когда не играю подолгу. Да, в Илье я особенно видел товарища по несчастью. Точнее, не так. По несчастью-то нас тут много. Правда, не товарищей нифига. А вот Илья словно находился со мной в особенном вакууме, который окружал только нас. И выйти из этого вакуума пока не получается, а внутри него — музыка, которую мы могли создавать, не звучала. Ведь в вакууме нет звуков. — Тебе настроить? — спросил Илью, когда большинство людей скрылось в столовой, а сам не сразу сообразил, что могу так же, как и на пианино, начать считать и все испортить. Я внутренне стал молиться, чтобы Илья отказался. — Давай! — но он сразу оживился, а я ненадолго закрыл глаза. Черт. Придется пробовать… Прикусив губу, я стал дергать дрожащими пальцами нужные струны, а пальцами другой руки — прижимать их, когда надо, между определенным ладами, слушая звучание каждой. И периодически натягивал их или ослабевал, покручивая колки. Илья молча слушал со мной. Каждое касание очередной струны вызывало во мне трепет. И пусть я всего лишь настраивал гитару, а не играл, меня переполняли теплые чувства. Казалось, что через пальцы это тепло передавалось прямиком в сердце, которое теперь стучало тихо-тихо. Это в разы лучше горячего душа. И ни одной мысли о том, чтобы начать что-либо считать. Уголки губ непроизвольно приподнялись, и я даже не стал заставлять их опускаться обратно. Не хотелось лишать себя такого маленького счастья. Точно не сейчас. — Все, — настроил и нехотя передал гитару Илье: — Держи. — Кру-уто, спасибо, — он тоже вовсю улыбался. — Буду тренироваться, — снова погладил ее. — Если хочешь, можешь поиграть, — предложил мне. Конечно, я хотел. Но, во-первых, точно не здесь, где много любопытных ушей, которые уже иногда выходили к лекарственной. А во-вторых, не хотелось все портить возможным провалом. Сохраню пока то, что только что приобрел. — Как-нибудь потом, — ответил Илье и поднялся. — Ну, я пойду. — Если надумаешь, то зови, — он подмигнул мне. — Хорошо, — а я кивнул в ответ. — Пока. — Пока! — Илья, как обычно, помахал мне, и я, развернувшись, пошел к себе в палату: переждать, когда все выйдут из столовой и примут таблетки. А потом двинусь за кофтой. Как только я подошел к своей палате, из соседней вышел Лев, будто поджидал нужный момент. — О, какая встреча, — хмыкнул он. Его волосы были влажными и растрепанными. — А мне, наконец, душ починили, — двинулся в мою сторону, и я напрягся. — Поздравляю, — буркнул и потянулся к ручке двери, а тот такой: — Где же мое «с легким паром»? — остановился рядом, наклонив голову на бок. Его лицо снова не особо выражало эмоций, и я начал подозревать, что передо мной сейчас стоял не Лев… — Что тебе от меня надо? — повернувшись к нему, скрестил руки на груди. — Мне? — он приподнял брови, а затем немного улыбнулся: — Лично мне — ничего, — покачал головой. — Ну, тогда отстань от меня, — нахмурился я. — Я-то отстану… — он снова расслабил лицо и, как только начал меня обходить, резко остановился, отчего я дернулся: — Ах, да. Чуть не забыл. — Он повернул голову к перекресту и покосился на угол, за которым сидел Илья и потихоньку что-то бренчал. — Как поболтали? — вернулся ко мне. Меня его слова словно ударили по голове. — Ты о чем? — тихо спросил его, а руки непроизвольно расслабились и опустились. — Ты и сам знаешь, — ответил он, а после будто на секунду задумался и сказал: — К сожалению, не только ты. — Сердце екнуло. А тот, смерив меня взглядом и улыбнувшись, похлопал по моему плечу: — Удачи. И пошел в сторону перекрестка, после заруливая за угол к Илье. Я еще какое-то время стоял столбом, ощущая жжение на своем плече, пока не вспомнил, что нужно дышать, и, как только вспомнил, задышал часто-часто, открыл дверь и ввалился в свою палату. Сразу же рванул к раковине и начал ополаскивать лицо холодной водой. Передо мной явно сейчас стоял не Лев, а Руслан, а вот намекал он как раз на первого. Неужели Лев снова прятался и подслушивал у стола с розетками, как и тогда, когда мы разговаривали на том самом диване с Юрием Владимировичем? Да Лев теперь с меня три шкуры сдерет. Как же я устал… Устал бояться, терпеть и оглядываться по сторонам. Как же хочется бросить все, выписаться отсюда и никогда больше не перешагивать порог этой сраной больницы. Хочется снова перестать чувствовать, спрятать все глубоко-глубоко, где оно и было раньше. Никаких эмоций. Просто маска снаружи, тишина внутри. И вокруг хочу чтобы тоже стало тихо. Но сейчас опять свет яркий, стук моросящего дождя такой громкий, будто каждая капля намеревается разбить окно вдребезги. Разбилось бы — и хоть выпрыгивай, да только смелости не хватит. Умывшись, я сполз на пол по стене и вытянул ноги. Прежнее тепло, которое подарила мне недавно гитара, улетучилось, потому что и так было невесомо, еле-еле ощущалось, а теперь и подавно его не стало. Казалось, что я сейчас задохнусь в этой одинокой палате, и найдут меня уже холодным, не подающим признаков жизни. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Надо сегодня как-то поговорить с Андреем. Он — единственный, кто может хоть как-то исправить ситуацию. Поговорить аккуратно, не давя на него. Сейчас Андрей все еще в непонятном состоянии, только уже и не знаю, в каком именно. Ему сменили препараты, и теперь он стал еще более непредсказуемым для меня. Но вчера я держал его за руку, точнее — он сам держался за мою. Может, этот момент как-то повлиял на него в нужном ключе, и сегодня получится поговорить чуть спокойнее, чем как в последнем нашем разговоре? А если нет? Могу только все испортить… Хотя куда еще больше портить, и так все вокруг меня рушится. Но мне необходимо хоть с кем-то безопасно и спокойно поговорить… Никогда бы раньше не подумал, что мне это будет когда-либо нужно. Разговоры меня либо пугали, либо раздражали. А сейчас… И снова стук, но уже в дверь. По сравнению с дождем — оглушающий, словно колокол бьется в голове. — Евгений! Захожу, — и Юрий Владимирович снова влетел в палату, а я даже подняться не успел. Он встал посреди палаты, повернулся в одну сторону, затем — в другую и заметил меня, сидящим на полу. — Так, что случилось? — подошел ко мне и сел передо мной на корточки. — Просто нехорошо, — ответил я и потихоньку стал подниматься. Доктор — тоже. — Все еще тошнит? — спросил, когда я направился к кровати. — Уже нет, — я мотнул головой. Точнее, даже и нечем. На самом деле, нужно бы что-то съесть. Сделать заказ. Решил же ранее, что помирать рано. — А что тогда? — Устал, — сказал я и сел на кровать. Юрий Владимирович подошел к окну, развернулся к нему спиной, упираясь в подоконник поясницей, и начал говорить: — Усталость, значит… — снова немного постучал карандашом по губам, а потом такой: — Так, ясно, В общем, слушай: я подобрал схему, будешь принимать утром и вечером, обед и на ночь ничего. Наращиваем прямо по чуть-чуть, никуда не торопимся и следим за состоянием… Что было дальше, я уже не слышал, потому что после слов доктора о том, что на ночь никаких таблеток не будет, остальное стало уже не важно. Одна только мысль о предстоящей встрече со Львом заставляла сжиматься мое сердце в комок после каждого его удара. — … так что жду твоего ответа до завтра. Договорились? Он явно имел в виду ЭСТ, и я просто согласно кивнул. Юрий Владимирович перед уходом снова сказал что-то ободряющее и скрылся в коридоре, закрывая за собой дверь. А я остался сидеть на кровати, втупляя в одну точку на полу, и медленно дышать. Просидел так до момента, пока дождь уже перестал биться о стекло громко, а свет не слепил глаза. Решать проблемы по мере их поступления… Сменив очки на линзы, я поднялся с кровати, подошел к зеркалу, привел волосы в более-менее порядок и вышел из палаты. Путь до общей душевой казался очень длинным и усеянным разнообразием хищников. Илья все еще сидел на том диване, тихо пытаясь играть перебором на гитаре. Рядом с ним — Руслан. Ну, или Лев, кто его теперь разберет. Неважно. Собравшись, я двинулся вперед до душевой комнаты, заламывая руки и пытаясь ни на кого не глядеть. Только иногда косился в пролетающие мимо меня палаты. В одной из них заметил рыжие волосы и слегка притормозил. Никита лежал на кровати и читал какую-то книгу. А после того, как его взгляд переместился с книги на меня, я снова пошел дальше в прежнем темпе. Когда добрался до душевой, выдохнул, потому что там никто не мылся. Закрыв за собой дверь, осмотрелся. Сухая одежда висела вся помятая, потому что вчера некогда было стоять и аккуратно развешивать ее. Взгляд зацепился за душевую кабинку, в которой я мерз из-за ледяной воды. И чувствовал кровь… Да, точно. Расклеиваться нельзя. У меня есть важная цель. И теперь нужно придумать, что делать, если Лев узнает — точнее, когда Лев узнает, — что моих ночных таблеток ему не видать. Но пока что в голову совершенно ничего не приходило. Боюсь, придется разбираться на месте. А может, сегодня он тоже не придет? Наверное, он пропустил тогда ночь, когда был Русланом, а не Львом. Боже… Звучит, как бред сумасшедшего. Ну, в принципе, это недалеко от правды. Я решил, что пора уже быстро переодеться и валить, но, когда снял кофту, внезапно открылась дверь, и я запаниковал: меня затрясло, и даже случайно выронил черную кофту из рук. В душевую зашел Никита, а я сразу же обнял себя, ведь стоял в одной лишь футболке, и застыл, вытаращившись на него. Никита закрыл за собой дверь и остался стоять там, у входа. Он смотрел на меня, я на него, и оба молчали. Затем он прошелся взглядом по моим рукам, и я сразу же очнулся. — Что ты здесь забыл? — спросил, хватая серую кофту со змеевика и судорожно надевая на себя, но сначала вышло не той стороной, из-за чего я в ней немного запутался. Но все же выпутался. — Не знаю… — ответил Никита, почесывая рыжую шевелюру. — Ну, раз не знаешь, тогда уходи, — я кивнул в сторону. Выпытывать у него не собирался. А тот, облизнув губы, тихо произнес: — Хотел кое-что сказать. Я снова обнял себя, хотя уже был в кофте. Но меня пробило дрожью от предстоящего разговора. И это так бесило. Ведь раньше с Никитой было так просто, а теперь даже с ним — сложно. — Слушаю, — мой голос дрогнул. — Я признался Алине. Ненадолго закрыв глаза, я вздохнул. Не это я ожидал услышать, ну да ладно. — И? — Все нормально, — Никита пожал плечами. — Она сказала, что ничего страшного. — Это хорошо, — покивал я. — Я рад за тебя. За вас. Мне так хотелось, чтобы Никита сказал сейчас мне что-то похожее. Что если я такой — это тоже нормально и ничего страшного. — Эм… А то, что ты сказал тогда, правда? — сощурился он, будто и правда все еще не веря. — А я часто шучу? — напомнил ему. — Хотел убедиться, что правильно понял. — Правда, — сказал я. — Убедился? — Просто… — как и тогда, на лестнице, он нахмурился и опустил взгляд. — Не укладывается в голове. Я же наоборот хотел смотреть ему в глаза. Точнее, чтобы он смотрел в глаза мне, не увиливал. Иначе кажется, что ему стыдно. Но не за себя. — Тебе теперь со мной неприятно общаться? — я перешагнул через валяющуюся черную кофту. — Или находиться рядом? — еще сделал шаг в сторону Никиты, а он словно язык проглотил. — Почему ты молчишь? — подошел еще ближе. — Ты и тогда молчал, и сейчас. То тебе рот не заткнуть, а сейчас что изменилось? — сказал громче, чем надо, но тише, чем хотелось. — Я не знаю, как вести себя, — выдохнул Никита и все же посмотрел на меня своими темно-рыжими глазами. — А я что, изменился? — не разрывая зрительный контакт, я подошел к нему на расстояние вытянутой руки. — Знаешь, я и до признания был таким. — А потом не выдержал: — И кто из нас после него изменился, так это не я, — и ткнул пальцем ему в грудь, на что он на миг зажмурился. — Просто я думал, что ты… И опять, блин, замолчал. — Что я — что? — Как бы сказать… Что ты нормальный, — выдал он. Резко втянув носом воздух, я поджал губы. Теперь я не хотел на него смотреть и загулял глазами. — Да, ты прав, — судорожно вздохнул. — Я ненормальный, — нервно усмехнулся. — Потому что решил довериться тебе. Ты только зря потратил на меня время. — Оттолкнул его плечом в сторону и, открывая дверь, прошептал: — Прости. — Постой… Но я вылетел из общей душевой и направился к себе, даже уже не считая шаги. Ноги стали ватными, хоть бы не упасть прямо тут — посреди коридора. Хорошо, что можно было натянуть на себя капюшон, словно он — мантия-невидимка. Я не слышал ничего и никого вокруг, потому что в ушах так пульсировало, что заглушало все остальные звуки. Палата встретила меня объятиями одеяла на кровати. Я укутался посильнее с головой. Если кто-то еще раз постучится в дверь, если сейчас я еще раз услышу чей-то голос, я просто взорвусь и сожгу тут все к чертям собачьим. Нужно перевести дух. Отдохнуть. Поспать…

***

— Несмия-я-ян! Прозвучало будто из параллельного мира, которого не существует. Я открыл глаза. За окном разошелся дождь, а в комнате уже стемнело. Осенние световые дни заканчиваются все раньше и раньше. Хотя я поздно проснулся, уже ужин кончился… Вставать не хотелось, но вспоминая, что говорили про старшую медсестру, подставлять других медсестер не хотелось. А мою фамилию итак уже орали на весь коридор. Сбросив с себя одеяло, я нацепил тапки и двинулся к двери. Свет коридора показался очень ярким, и до лекарственной я шел щурясь, еще и пару раз споткнулся об свои же ноги. — Так, Несмиян, — недовольно сказала Очкастая, — будильники ставь уже себе на телефоне. Сколько тут лежишь, а самым последним вечно приходишь. — Простите, — буркнул я и взял протянутые таблетки. — Это ты до сих пор спал, что ли? — удивилась Очкастая. — Всем бы такой здоровый сон. — Поверьте, лучше не надо, — сказал я и запил таблетки водой. — Ладно, верю. Держи, — отдала мне йогурт. — Что-то ты поник совсем. Кошмар приснился? — забеспокоилась она. — Нет. Я в нем, кажется, живу. — Ну, смотри, — она стала отодвигать тележку с уже пустыми стаканчиками. — Если что — вон ребята там фильм какой-то смотрят, — кивнула в сторону игровой. — Звук бы им еще убавить… Пошел бы к ним, развеялся. Смешно даже. — Пожалуй, обойдусь, — натянул улыбку. — Спасибо. Возвращаясь к себе, я остановился на перекрестке. Оглянулся назад — из игровой и правда были слышны какие-то голоса и очень громкие звуки из телевизора, словно там смотрели боевик. Глянул вперед — тот самый диван пустовал. Справа — палаты, где находились мы с этими двумя: со Львом и Русланом. А слева — Андрей. Тот, к кому я решил сейчас пойти и отнести очередного журавлика. Забрав телефон с зарядкой, я зашел к себе и, выпив йогурт и прихватив с собой журавлика, выдвинулся к Андрею. Как хорошо, что у большинства киносеанс, и никто не маячит по коридору. Остальные, видимо, сидят по палатам, что тоже на руку. Оказавшись у палаты Андрея, я остановился, прислушиваясь: справа за дверью шумела вода из душа. Именно сейчас казалось, что я совершу ошибку, если лично передам ему этого журавлика. Ну, не потому, что тот в душе, а в принципе, когда он выйдет. Казалось, что лучше как обычно подложить под дверь и уйти. Но я не хотел уходить… Интересно, Андрей так же, как и я, иногда идет в душ, чтобы смыть с себя усталость, ненужные мысли и чувства? Я ведь даже как-то слышал, как он во время дождя шел туда, приговаривая: «Когда же уже все это закончится». Может быть, и сейчас он пошел туда из-за этого? Ведь дождь не на шутку разошелся. Я решил дождаться, когда он выйдет из душа, а там уже решить, стучаться к нему или нет. Сел на обычное кресло. На столе криво лежали листы и карандаши. Хотелось все разложить аккуратно, параллельно друг другу, ровно, но я сдерживался. Никому это не надо — кроме меня. Всем все равно, да, всем все равно. Ничего не произойдет, если я этого не сделаю. А если и произойдет — я смогу с этим справиться. Нужно только держать себя в руках… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… В голове, словно мантра, крутились фразы, которые пытались сдерживать мои руки от того, чтобы не потянуться и не начать ритуал. Особенно старалась левая рука. Она всегда знала меня лучше, даже чем я сам. Вода в душе все шумела и шумела. За окном дождь — тоже. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вдруг вода в душе перестала шуметь, и я напрягся, снова прислушиваясь. Из палаты Андрея доносился тихий голос, и я подошел к двери, чтобы расслышать. Андрей снова что-то шептал, и шепот постепенно отдалялся. Затем прозвучали явные слова, как обычно, на повторе: «Почему, почему ты, почему не я… Прости, прости меня, прости…». И все в таком духе. Что-то упало, отчего я дернулся. И тихий вой, почти скулеж. Мне стало жутко не по себе. Уйти — не смогу. Просто стоять — не выдержу. Зайти? Зайти… Зайти и успокоить. Много на себя беру, конечно, однако после того, как снова что-то грохнулось, на этот раз явно тяжелое, в мыслях пролетело — хоть бы не сам Андрей. И я, выдохнув, медленно открыл дверь. Свет в палате не горел, только из открытого душа освещал часть комнаты. Откуда-то раздавалось тяжелое дыхание и всхлипы. Я закрыл за собой, аккуратно сделал пару шагов вперед, обойдя приоткрытую дверь душевой, и глянул за угол, туда, где кровати. Они были пусты, а между ними валялась тумбочка: видимо, это она громко упала. И на полу разбросаны вещи. У моих ног — мыльница и недалеко от нее само мыло. Я выглянул из-за угла еще дальше и разглядел Андрея, который стоял у раковины — напротив зеркала — и явно смотрел на свое отражение. Он судорожно хватал воздух, будто пытаясь успокоиться, но у него это все никак не получалось. — Ну почему ты… Я больше не могу… — говорил Андрей своему отражению, будто брату-близнецу. Решившись, я сделал еще один шаг и тихо сказал: — Андрей? Он резко повернулся ко мне, и даже в полутьме было видно, как он ошарашено на меня посмотрел. — Что ты здесь делаешь? — спросил дрожащим голосом. Я немного растерялся: — Ты шумел, и я… — начал объясняться, но закончить мне не дали. — Уходи, — грубо произнес Андрей. Сжав кулаки, я мотнул головой и сказал: — Я не могу. — Уйди отсюда, — его голос снова задрожал. — Вообще не подходи. — А потом почти завыл: — Оставьте уже все меня в покое. — Никуда я не пойду, — я стоял на своем. А Андрей отошел от раковины и в два шага оказался прямо передо мной, отчего я, вздрогнув и зажмурившись, часто задышал и почувствовал почти уже ставшим родным аромат. — Мне тебя вытолкать? — процедил Андрей сквозь зубы, а я решился и, подняв голову, взглянул в его злые глаза. Внутри все сжалось. — Послушай… — просипел я и с трудом сглотнул: — Ты можешь делать, что хочешь. — А потом быстро добавил: — Но дай мне сначала кое-что тебе сказать. — Что? — спросил он. А я понял, что сам не знал, что именно. — Ну? Хотелось его как-то успокоить, но я чувствовал, что успокаивать нужно теперь и меня. Потому что единственное, что крутилось сейчас на языке, это то, что вслух я никогда не говорил, но постоянно чувствовал. — Я… — Облизнув губы, все-таки решился признаться: — Я соскучился. На что Андрей отшатнулся от меня в сторону окна, по которому тарабанил дождь, и завыл: — Ненавижу себя… Ненавижу… Нельзя было тебя втягивать, — снова произнес то, что уже как-то говорил. Он почти упал на пол рядом с батареей и поджал к себе колени, вцепившись в волосы руками. Свет из открытого душа стал освещать его. — Но ты уже втянул, Андрей, — напомнил ему, подойдя чуть ближе, и что-то нечаянно пнул. Пригляделся — телефон. — И жалею об этом, — вздохнул Андрей. — А мне что с этого? — возмутился я. — М? Просто забыть? Откинувшись на батарею, он посмотрел на меня снизу вверх. — Как ты думаешь, какой я настоящий? — спросил низким голосом. — Где я — нормальный? — Потом, нахмурившись, стал быстро перечислять: — Веселый? Грубый? Чуткий? Психованный? Болезнь и триггеры совсем его замучили и запутали. Но дело в том, что мне все равно на то, каким он бывает. В смысле, это все — части единого целого. И с каждой этой частью я готов быть рядом. Только нужно научиться, что в такие моменты делать. Как вести себя. Как успокоить и как поддержать. Я подошел еще ближе и перекрыл вид на Андрея своей тенью, поэтому сел перед ним на корточки и тихо сказал: — Ты — это ты, какой есть. — Да я сам не знаю, какой я, — он уткнулся лицом в ладони. — Вообще не контролирую себя, — мотнул головой. — И сейчас — тоже. Но бывает еще хуже… — Ничего, я понимаю, — прошептал я. — Ты не понимаешь, — глянул на меня, опустив руки. — Понял бы — не приближался ко мне. — А потом почти умоляя произнес: — Уйди, пожалуйста. — Я не могу просто взять и уйти, уж прости. — Тебе нужно. В моей голове, слишком много всякого дерьма. — А потом замолчал. Тяжелая тишина разрезалась нашим тяжелым дыханием. Он опустил взгляд и, ненадолго поджав губы, будто не решаясь, все же снова заговорил: — Знаешь, — посмотрел на меня, — даже когда на улице не идет этот ебучий дождь — вот тут, — нервно постучал пальцами себе по виску, — внутри, он всегда. — Его глаза расширились: — Я его слышу, он не прекращается ни на секунду, — покачал головой, — и сводит меня с ума, каким бы я ни был. Его слова будто не сразу дошли до моего мозга, настолько я не ожидал услышать их. — Это ужасно… — прошептал я, а потом чуть громче спросил: — И ничего не помогает? — Есть кое-что, — покивал Андрей, — но я больше не хочу этим пользоваться. — Почему? — не понял я. — Потому что это неправильно. Что такого неправильного в таком случае вообще может быть? Какой такой способ? Не понимаю… — Но если это помогает, возможно… — начал я. — Нет. Все, уходи, — прохрипел Андрей. — Как я могу оставить тебя в таком состоянии? — нахмурился я. — Это уже с моей стороны будет неправильно. — Ничего, я понимаю, — тихо сказал Андрей. Меня это разозлило: — Не надо за мной повторять. — А потом уже спокойнее: — Я переживаю за тебя. — А я за тебя. В чем заключается его переживание, я так и не понял. Только и делает, что прогоняет, говорит загадками или вообще не договаривает. От чего он все пытается меня оградить? И узнать мне просто не разрешает, строит стену. Непробиваемую. Это разве переживание? — Да? — хмыкнул я. И почувствовал, как застучали друг о друга зубы, ведь решил сказать про нас, про нашу связь, про нити, которые он рвет и рвет: — Почему тогда только я пытаюсь удержать то, что между нами? Андрей ненадолго закрыл глаза, а после, выдохнув, посмотрел на меня так холодно, будто я — никто. Просто незнакомый человек. — А что между нами? Вместе с зубами во мне задрожало просто все, а сердце упало, провалилось сквозь пол, на землю. Осталось только закопать. Я поднялся, пошатнулся из-за головокружения, но удержался, хотя мог вместе с сердцем оказаться где-то там. — Ты издеваешься? — я снова сжал кулаки, пытаясь хоть как-то держаться. Мне не верилось в то, что сейчас эти слова исходили от человека, сидевшего напротив. Из того, кого снова покрывала моя тень. Кажется, я начал задыхаться. Слишком много от меня откровений, но если храбрости не хватает ему, то признаюсь я: — Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к тебе. — Я пытался глубоко дышать, но сбивался: — Да это, блин, уже все знают, — махнул рукой в сторону, словно эти «все» стоят неподалеку. — Молчи, — зубы Андрея взяли пример с моих, — не говори. У меня будто в горле застрял комок. Комок чего-то густого, вязкого, что не хотело позволять мне издавать ни звука. Словно если скажу — назад дороги нет. Впереди пропасть — а что внизу — неизвестно. И я решил туда упасть. — Скажу, — я сделал шаг в сторону, чтобы видеть Андрея, его глаза. Посмотреть на него так же смело, как и всегда старался делать. Но именно сейчас чувствовал, что смело не получается… Сейчас я слишком слаб. Но скрывать то, что терзает меня столько времени, уже не мог… — Ты нравишься мне, Андрей. — И судорожно выдохнул. — Боже, — и нервно зачесал волосы назад, — это и без слов давно понятно. — В ответ никакой реакции. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — уже я умоляюще попросил его. Андрей покивал сам себе, медленно поднялся, опираясь на подоконник, и, опустив руки вдоль тела, стал устало рассказывать: — Когда я тебя впервые встретил, я удивился, почему меня все обходят, а этот человек — нет. — Затем пожал плечами: — Все избегали, отшатывались, но не ты. За его спиной все еще шел ливень. — Что? Не понимаю, к чему ты… — А когда мы поравнялись, — он подошел ко мне, — и я на тебя посмотрел, знаешь, что произошло? — Очевидно, нет, — тихо ответил я. — Здесь стало тише, — он снова постучал пальцем себе по виску. — Рядом с тобой — тише. — Что за бред? — я сделал шаг назад и загулял глазами по полу с разбросанными в хаосе вещами. В голове — тоже хаос. Я пытался сообразить, что Андрей имеет в виду. Если со мной ему тише, то есть, чем ближе, тем тише? Поэтому он всегда тянулся ко мне, а сейчас понял, что это — неправильно? Я не верил, это неправда. Наверное, я не так понял. И снова к нему обратился: — Ты же не хочешь сказать, что… — Я сказал, — и вновь холодный взгляд, как и голос, — что в моей голове слишком много дерьма. И тебе лучше держаться от меня подальше. — Ты врешь, — я снова обнял сам себя, пытаясь успокоиться, но Андрей стоял, как непоколебимая гора. И я чувствовал, как с нее на меня летит лавина, которая сносит, сбивая с ног. Коленки ослабли, и еле удержался, чтобы не упасть. Туда, где сердце уже закапывают землей. — Зачем ты так со мной? — Прости, — услышал я то, что будто поставило точку, и дальше говорить смысла не было. А я уже и не мог. Единственное, что получилось выдавить из себя: — Это… — достал трясущейся рукой из кармана журавлика — «Теперь холодно» — и кинул его на кровать Андрея. Хотел бы сказать, чтобы он делал с ним, что хочет. Но вместо этого молча вышел в коридор, где вовсю были слышны звуки перестрелки, какие-то крики, но за спиной, за закрывшейся за мной дверью снова зашумела вода. Я двинулся в сторону своего крыла. Кажется, у медпоста что-то спросила медсестра, но я проигнорил. Хотелось скорее спрятаться от всех и от всего. Когда оказался у себя в палате, свет включать не стал. Сразу же подошел к окну и потом просто смотрел на то, как дождь все идет, и идет, и идет… Будто издевается надо мной. Капли блестели от света уличных фонарей. Это было красиво. Но так бессмысленно. Сейчас казалось все бессмысленным. Все мои старания — впустую. Меня будто разжевал этот день и выплюнул. Внутри дрожала тишина. Казалось, если я хоть на миг расслаблюсь — развалюсь. Прямо здесь, на этом месте… Но сдерживать себя уже не было сил. И я, выдохнув, просто опустился на пол — ноги держать перестали — и прислонился спиной к горячей батарее. Хотелось, чтобы она грела еще сильнее, чтобы прямо до ожогов, но мне было так холодно, что опусти меня в кипяток — вода покрылась бы коркой льда. Ненавижу… Себя ненавижу. Потому что ничего не понимаю. Ничего не могу понять. Или понимаю не так. Мне уже хочется, чтобы пришел Лев и вырубил меня: кулаком или таблетками — плевать. Лишь бы не думать и не чувствовать. Ничего. Хотя бы ненадолго. Но я сидел, думал и чувствовал. А думал о том, что Андрей произнес, когда мы попали с ним под дождь. «От этого дождя мне не избавиться». Так что сейчас он мне не соврал. От обычного дождя и правда сложновато избавиться, а вот от того, что в голове… Неужели я все же оказался на месте тряпки, которой мыли-мыли пол и выбросили? Все равно не верилось. Даже если и правда, что со мной ему… тише. Не хочу верить в то, что наша близость была только из-за этого. Все эти касания, взгляды, улыбки, шутки… Я подтянул к себе колени. Психолог сказал, что взаимоотношения зависят не только от меня. Это правда. Еще он сказал, что у меня есть право обсудить с человеком проблему, искать возможные решения. Но что делать, если никто не идет мне навстречу? Все бросить? Тогда я точно останусь один. Внутри снова противно защекотало. Наверное, так ощущается обида, несправедливость и страх. Причем, одновременно. Я не сделал ничего такого, чтобы меня унижать. Но именно унижение сейчас прокрадывалось в сердце, и меня начало сильно трясти. Мать всегда унижала своим отношением ко мне. Одноклассники с первой школы — тоже. Лев вообще от этого кайф ловит. Никита — стер все доверие. А Андрей… перечеркнул все, что было между нами, и добил меня окончательно. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Поднявшись, я снова пошел в душ — греться. Хочу смыть все, чем меня запачкали. Начать думать спокойнее, не впадать в крайности. Нужно перестать убиваться. Отвлечься от Андрея, надо двигаться дальше. Да. Акцентировать внимание на нужном. Решать по мере поступления… Да… Так я стоял, настраивая себя на здравые мысли. Вода помогла немного снять напряжение. Однако как бы я ни старался, но мысли все равно возвращались к Андрею. Даже если то, что он сказал про меня и дождь в его голове, — правда, возможно, он решил использовать эту особенность в нашем разговоре, как жестокий метод окончательно оградить меня от себя. Не соврал про одно, но соврал про другое — про его отношение ко мне. Или я пытаюсь его оправдать? Он же не просто так стремится от всех отдалиться. Почему же он так боится к себе близко кого-то подпускать? Андрей говорил, что его брат ходил вечно за ним хвостиком. Возможно, из-за этого брат сделал что-то, что, например, сказал Андрей, и вышло то, что вышло? И поэтому Андрей считает именно себя виноватым. Мужики рассказывали, что при биполярке первого типа бывают периоды, когда почти вообще не контролируешь себя. Может, этот вариант относится к Андрею? И в тот момент он был не в себе… Сейчас он как раз и говорил, что не контролирует себя, что сам не знает, какой он. И что порой бывает еще хуже. Он думает, что если я буду рядом, то пойду у него на поводу? Да я скорую, скорее, вызову, если увижу, что он в психоз какой-то впадает. А может, брат пытался чем-то помочь в такой момент, и из-за этого произошел несчастный случай… Слишком много всего, что может. Но у меня появилась идея, как выяснить истинное отношение Андрея ко мне. И если… если оно такое, как я все время думал, то может быть получится как-то достучаться до него. Завтра утром пойду к пианино. Не знаю, работает ли метод, который подсказал психолог, с другими ритуалами, но попробую хотя бы несколько раз нажать на клавиши. К черту все. Если что — так же убегу от его невидимых рук, как и тогда, когда играл пальцами по крышке. А перед этим подложу под дверь Андрея особенного журавлика — уже знаю, какого именно. И если Андрей придет, если решится, то… То есть шанс. Шанс для нас, шанс поговорить и что-либо понять. На этот раз шанс последний.

***

Я сидел на кровати, вращая в руках телефон, и ждал, когда придет Лев. Время как раз подходило к одиннадцати, он мог явиться в любую минуту. Моя нога отбивала ритм по полу. Дождь все еще бил по окну. В голове было пусто, точнее, я старался всеми силами прогонять все мысли, не цепляться за них, чтобы не начать нервничать еще сильнее. И вот дверь открылась, я сощурился и поправил очки. На пороге стоял Лев. Он зашел, закрыл за собой и остановился. Я перестал вращать телефон, сразу же молча разблокировал его и протянул Льву. — Что, решил сразу вести себя как паинька и думаешь, что я подобрею? — Лев подошел ко мне. — Наивный. Выхватил телефон, обошел кровать и, как обычно, врубив фонарь, положил на тумбочку позади меня. Я все еще продолжал сидеть и не шевелиться. Не знал, что сейчас произойдет, а сопротивляться — бесполезно. Нужно сразу признаться, что мне вообще отменили ночные таблетки, и там уже действовать исходя из ситуации. — Нет, жду, что ты скажешь, — ответил я, а Лев снова прошелся и встал передо мной. Конечно же, аромат не из лучших, хоть духи дари. Я с опаской посмотрел на него снизу вверх. — Я много что скажу, — он наклонил голову на бок. — Но сначала скажи ты мне — что с таблетками? Сглотнув, я тихо признался: — Мне ночные вообще отменили. — Сука… — он раздраженно вздохнул и, схватив меня за шею, резко поднял с кровати, поднеся мое лицо к своему. Его безумные глаза казались полностью черными. — Ты, бесполезный слизняк. Что, пальцы свои скрываешь вечно? Врать боишься, да? Думаешь, я тупой? — он отбросил меня на кровать и, быстро усевшись сверху, прижал к ней обе мои руки, но не за запястьях, а где пальцы. И стал с силой сжимать их в своих кулаках и выворачивать. — Я тебе их переломаю, нахуй. — М-м-м! — казалось, что сейчас выскочат все фаланговые суставы. — Отпусти… — прошипел я. — А знаешь еще почему переломаю? — наклонился ко мне. — Потому что кто-то очень любит играть на гитаре, — последнее слово он протянул и ослабил хватку, и я с облегчением задышал. — И выпытывать информацию. Ты, крыса, — стал смотреть в глаза поочередно. — Что ты вынюхиваешь, м? — Я не знаю, что от тебя ожидать, — сказал я, все еще пытаясь отдышаться. Пальцы болели. — Дай угадаю. Хочешь больше обо мне узнать, чтобы выяснить мои слабые места? — улыбнулся Лев. — Предупрежден — значит вооружен. — И что, нашел во мне какую-то слабость? — он выгнул бровь. — Да, — ответил я, уже понимая, что дальше все равно ничего хорошего не последует. — То, что ты так яростно скрываешь. — Ну, давай, скажи, — Лев перестал улыбаться. Я весь напрягся. И вроде мы оба знаем, о чем идет речь — точнее, о ком, — но не решаемся произнести это вслух и как-то раскрывать эту тему. Но я решился: — Руслана. Лев вновь сжал мои пальцы, заставляя меня замычать. — Моё прошлое имя? — спросил с наигранным удивлением. Совершенно не умеет скрывать эмоции. — Это не просто имя, — сквозь боль ответил я. — Это ты. Лев тяжело задышал, еще сильнее сжимая мои пальцы так, что я думал, что вот-вот закричу. — Я не Руслан, — резко отпустил меня и привстал на колени. Сразу стало легче — и пальцам, и в принципе — какой же Лев тяжелый. Но все равно лежать между его ног было стремно. — Я не этот нытик и безвольная шлюха, — прорычал он. Каким бы там ни был Руслан, он явно главный, а Лев словно специально появился. Он как-то сказал, что некий слабак испоганил себе жизнь, а отдуваться ему. Видимо, именно Руслана он и имел тогда в виду. Еще один за сегодня — не хочет понять то, что все его части, все состояния — это единое целое. Или не хочет верить. Или признавать… — Как бы ты ни хотел, но это тоже ты. Лев сразу же вцепился в мое плечо и рывком перевернул меня под собой на живот. Очки слетели и упали на пол. — Мразь, — снова уселся сверху и заломил обе мои руки за спину, — еще раз произнесешь это имя, — наклонился к моему уху, — еще раз подойдёшь к Илье и хоть что-нибудь спросишь… — То что? — спросил я почти в подушку. А Лев, отпустив мои руки, дернул меня за волосы и подставил плотно к горлу то самое «нечто острое». При каждом вдохе оно надавливало на кожу, явно уже оставляя на ней ранку. — Глотку тебе перережу, — процедил Лев сквозь зубы. Ну, это мы уже проходили. — Ну, давай, прямо здесь и сейчас, — нервно усмехнулся я. — Не-е-ет, — как-то слишком довольно произнес он, — я сделаю это так, что никто и не заподозрит насчет меня, уже поверь, — слегка провел лезвием вдоль моей шеи, затем снова спрятал и, еще раз дернув меня за волосы, заставил простонать. — А сейчас у меня на тебя другие планы, — и в этот же миг приложил свою ладонь к моему открывшемуся рту. — Сегодня у меня своя, — в рот попала таблетка. — Прости, воду забыл, глотай так… Я не заметил, как проглотил ее. Пытался вывернуться, потому что нечем было дышать, он еще и нос перекрыл, но Лев снова сцепил обе мои руки своей свободной за спиной так, что мои попытки были бесполезны. Тело начало ослабевать, а я терять сознание… Когда открыл глаза, очутился под водой. Воздуха не хватало, я посмотрел наверх — солнечные блики были очень далеко. Нельзя медлить. Я стал грести руками и шевелить ногами, насколько хватало сил. И вот я почти уже доплыл, чтобы сделать глоток воздуха, как вдруг подо мной все забурлило, и послышался смех. Я глянул вниз, а там — глаза, много глаз. И руки, тянущиеся ко мне. Одна схватилась за мою ногу и стала тянуть за собой. Я дергался, трепыхался, как только мог. Но затем вторую ногу поймала еще рука. Потом появились еще и еще. Спастись уже не получится. Я стал погружаться на самое дно… Очнулся я на своей кровати, судорожно глотая воздух. Уже лежал на спине, палату все так же освещал фонарь телефона, дождь все так же стучал по окну. Я пошевелил руками, но они снова были как не мои, и просто положил вдоль тела. — Ну наконец очнулся, — вздохнул Лев, цепляя на меня очки. — Я уже думал, придется искусственное дыхание делать. Рот в рот. — Боже упаси, — на выдохе произнес я и глянул на Льва, который заинтересованно смотрел на меня. — Неужели я настолько противный? — хмыкнул он, а потом такой принюхался, наклонился к подмышке и скривил лицо: — А, хотя сейчас точно… — Руслан? — М? — он отвлекся на меня. — Это ты… — с облегчением вздохнул я и на секунду закрыл глаза. — Да уж, я… — он стал обходить кровать и направился к тумбочке. — Вчера, наверное, тоже не хило досталось? — улыбнулся. — Ты виноват? — сощурился я. — Сорри, — Руслан пожал плечами, — я нашел его тайник и выбросил таблетки. — Теперь все ясно. Для Льва это явно было большим потрясением. Как я вообще в живых остался… — Хотя, возможно, зря… — почему-то тихо добавил Руслан и, взяв телефон, протянул мне: — Ну, свет тебе уже не нужен, — я приложил свой палец, и тот разблокировался. Руслан вырубил фонарь, но продолжил беспардонно копаться в телефоне. И, видимо, нашел фото… — О, какой симпатичный, — с хитрецой глянул на меня, а потом такой: — Не переживай, чужие мне не нужны. — И положил обратно на место. Мои веки стали тяжелеть. — Ладно, спокойной ночи, — промурлыкал Руслан, двинувшись к выходу, но на секунду остановился, и перед тем, как уснуть, я успел расслышать: — Ах, да — береги свои руки.

*

Я вновь оказался в тёмных коридорах. Наконец-то, не думал, что буду так этому рад. Осталось найти прошлого меня и укромное место для разговора. Коридор был настолько длинным, что не видно было ни конца, ни края. В какую сторону идти — непонятно. Поэтому я просто решил стоять на месте и ждать, когда хотя бы что-то произойдёт. Казалось, простоял так вечность. Будто если я не двигаюсь, то все тоже замирает. Тишина давила на уши, и я тихо кашлянул, чтобы проверить, может, я вообще оглох. Но не оглох. Как только тишина нарушилась, по бокам коридора раскрылись все двери, и повеяло жутким холодом, пронизывающим одежду насквозь. Пол вмиг превратился в лед — гладкий и скользкий. Послышалось рычание, от которого волосы встали дыбом. Только вот из какой двери? Я стал приглядываться: из всех, кроме одной, начал лететь мелкий снег, словно там, внутри, была метель. Возможно, та единственная — это то место, где мог находиться Зверь. Сейчас я не хотел от него бежать. Либо я сразу попадусь ему и все узнаю. Либо прибежит прошлый я и снова захочет меня спасти, но я ему не дам этого сделать. Поэтому я направился именно туда. По пути чуть несколько раз не поскользнулся, плюс ветер из остальных открытых дверей все время норовил сбить меня с ног, но все же добраться живым и невредимым у меня получилось. Рычание становилось все громче, сердце билось все чаще, но, как только я заглянул туда, где не было снега, стало снова тихо. Перед собой я увидел поле, а вдалеке — много маленьких домиков, словно там — деревня. Сжав кулаки, я сделал шаг через порог, и дверь за мной с грохотом закрылась, а после вовсе исчезла. Теперь я просто стоял посреди поля. Позади меня — лес. Справа — озеро. Слева — садилось солнце. Ну а я пошел вперед — к деревне. Чем ближе подходил, тем более явно видел, что из одного из них шел дым. Только он был не из трубы, а в принципе дом будто недавно горел и вот постепенно догорал. Даже были еще видны небольшие языки пламени из окон. Вдруг за мной снова послышалось рычание, и я обернулся. Огромная темная масса с красными глазами надвигалась на меня из леса, и я остановился. Ну же… Где ты? Ты должен появиться… Я чувствую твой страх… Ты должен появиться! И я вздрогнул, когда плеча коснулась рука, развернула к себе, и передо мной появился прошлый я. — Что стоишь столбом, бежим отсюда! — и потащил меня за локоть в сторону обычных домов. Зверь все приближался и приближался… — Нет уж постой, — я выдернул локоть из рук своей маленькой копии. — Нам не туда, а вон туда, — указал на дымящийся дом. Почему-то я был уверен, что это — знак. — Где огонь? — прошлый я с ужасом туда посмотрел. — Я не хочу туда… — взглянул на меня испуганными глазами. — Боюсь огня. — Знаю. Зато я не боюсь, — я сел перед ним на корточки. — Доверься мне. — Нет! — он заглянул за мою спину, откуда надвигался Зверь. — Нужно тебя спрятать, — прошептал. — Послушай меня, — я встряхнул его, чтобы тот опять на меня посмотрел, и стал ему аккуратно, но с нажимом, говорить: — Ты не меня прячешь. Ты сам прячешься. Скрываешься. Каждый раз отдаешься ему, чтобы о тебе больше никто не узнал. Никогда! — сказал громче. — Но я больше не позволю тебе бояться, — покачал головой и, поднявшись, взял ладонь прошлого меня: — Пойдем, — и потянул за собой. — Но почему именно туда? Мы ускорились. — Сейчас узнаем… Приближаясь к горящему дому, я слышал, что рычание становилось все тише, и оглянулся: Зверь замедлил ход и стал кружить вокруг нас и горящего дома, не решаясь подходить ближе. Значит, не только прошлый я боится огня, но и Зверь. — Почему он не подходит? — спросил прошлый я, почти обнимая меня и дрожа от страха, ведь мы стояли так близко к огню, что если сделать несколько шагов, то можно обжечься. — Тебе виднее. — Я понял, что это как-то связано с тем, что я не помню. — Слушай, — снова сев на корточки, обратился к своей половинке, взяв его за руки: — Ты должен мне все рассказать. Знаешь, как я сюда попадаю? Я ради этого осознанно свожу себя с ума, принимая не те таблетки, и даю себя бить, душить и издеваться над собой. — Что? — тот вытаращился на меня, открыв рот. — Я так долго не продержусь, — я отвлекся на шрамы, которые были видны у прошлого меня то там, то тут. И почувствовал вспышку гнева. — Но лучше я сойду с ума, узнав правду, чем впустую растрачу свое здоровье и никогда больше не оправлюсь, — снова посмотрел на него. — Поверь, мне не лучше от того, что я ничего не помню. Я уже отчаялся. Ты должен мне помочь. — Но я боюсь за тебя, — он тоже сел на корточки, и я погладил его по щеке. — Сейчас моя очередь тебя спасать, — прошептал ему. — И я придумаю, как. Мы придумаем. Но мне нужно все узнать. — Туча надвигается, — он поднял голову к небу, и я повторил за ним. — И тут этот чертов дождь, — выругался я, ведь пожар сейчас потушится, а после стал лихорадочно размышлять: — Как же нам встретиться, чтобы поговорить подольше… — Я знаю как, — сказал прошлый я. — Нужен сон глубже. И я чувствую, что ты уже понял, как это сделать. — А потом уже он приложил ладони к моим щекам и попросил: — Пожалуйста, не принимай больше ненужные таблетки и не подставляйся. Иначе все, что я делал, будет зря. А после резко вскочил и побежал. — Ты куда? — не успев поймать, я тоже поднялся и собирался уже бежать за ним. Оказалось, он понесся в сторону Зверя, который снова начал громко рычать — Надеюсь, спасать тебя в последний раз, — остановился прошлый я, тяжело дыша. — Когда будешь погружаться в сон, думай обо мне, и мы встретимся сразу. Главное, думай. — И снова стал отдаляться от меня. — До встречи! Сверкнула молния. Зверь проглотил мою вторую половинку. Грянул гром.

*

Я резко проснулся, аж подпрыгнув на кровати. Нацепил очки и, пытаясь отдышаться, осмотрелся. Еще сумерки. Глянул на время — до подъема еще час. Поднявшись, я подошел к раковине и умылся, а после, упершись в нее руками, посмотрел на свое отражение. Надо вернуться. Спасти его. Этого ребенка. И, кажется, я догадался, как это сделать. А насчет глубокого сна… Прошлый я прав — я понял, как нам встретиться на большее время. Нужно пойти на более отчаянный шаг ради нашей встречи… И согласиться.