inspiration

Расползаются длинной паутиной на худощавых, выпирающих лопатках шрамы, оплетая фиолетовыми узорами угловатые плечи и затуманенный разум. Лука привык бинтоваться туго и нещадно, стыдливо пытаясь скрыть от своих и чужих глаз напоминание о собственной дерзости. Пронизывающие от самой шеи ручейки шрамов, стекающие вниз по руке никому не должны быть видны: «Что было — то прошло», считал Лука. Эдгар жадно впивается в него взглядом, пытаясь запомнить кончиками пальцев каждый бугорок на дрожащей от холода и стресса спине изобретателя. От одного неаккуратного касания она выгибается и хрустит, затёкшая, от чего её владелец издает болезненный звук и виновато закусывает губу, мол, «смотри дальше, не буду шуметь». Под нетерпеливыми движениями пальцев художника расцветают пунцовые лабиринты чужого прошлого, интимно показанные ему одному. От вида пестрящей молниевидными шрамами спины к обычно тусклым глазам Эдгара перебегает электрический разряд, зажигая в тех давно забытое чувство вдохновения. В последний раз будто под гипнозом пробежавшись пальцами вдоль выступающих позвонков заключенного Эдгар, не отрывая руки от его спины, в спешке тянется за палитрой с кистями и небрежно пододвигает к себе ногой давно завешенный пыльными тряпками мольберт. — Почему ты мне раньше об этом не рассказывал? Я бы давно уже с твоей спиной сделал что-нибудь достойное, — Вальден грубо скидывает с мольберта нагроможденные вещи, попутно сдувая пыль, которая тут же попадает прямиком в его чувствительный нос. Лука неловко пожимает плечами, все ещё не решаясь говорить много вслух. — Да ты и не спрашивал как-то никогда, — он снова виновато закусывает губу, как подбитая собака, — я до последнего думал, что ты шутишь. Эдгар многозначительно фыркает, закатывает глаза, жмурится и выразительно чихает два раза подряд от поднявшейся пыли. Лука с такого жеста тихонько усмехается, наконец расслабившись и выпрямив спину. На середине третьего чиха Эдгар останавливается, засмотревшись на перекатывающиеся под искалеченной кожей уставшие, натренированные тюрьмой мышцы. У Луки никогда раньше не было плохой осанки; для выходца из аристократической семьи она была бы совсем не к месту. От тяжелых кандалов он со временем начал сутулиться, но сейчас, когда вся его верхняя половина тела была свободна от любого веса, он даёт себе вдоволь вытянуться и размять плечи. Эдгар жадно втягивает наэлектризованный воздух и уверенно хватает, будто заряженный, свои кисточки, после чего резко выдыхает и, собравшись с мыслями, выпаливает: — У тебя очень красивая спина, знаешь? Заключенный стыдливо смеётся, заставляя Эдгара засмотреться на него ещё раз.