Rays of hope

На кухне царит тишина, слышно лишь рваное дыхание Даниэль, невероятно громкое в напряженном молчании. Исхудавшие женские руки лежат на столе, кулаки то сжимаются, то разжимаются в попытке успокоиться, очистить разум от всего беспокойного и плохого, а взгляд девушки устремлен на деревянную поверхность стола. Смотреть куда угодно, только не на него. — С кем сегодня была? — раздался вкрадчивый голос Джеймса, ритмично постукивающего пальцами по столу. Он не в первый раз задавал этот вопрос, но с каждым днем Даниэль начинала бояться его все больше и больше, потому что после такой ненавязчивой и спокойной фразы начинался настоящий кошмар. Легионы мурашек пробегали по коже каждый раз, когда девушка слышала звук поворачивания ключа в замке входной двери. Не хотелось выходить из комнаты и встречать парня, она желала закутаться в одеяло, залезть глубоко в шкаф и прятаться там от Уокера. Скрыться от этих недоверчивых, ревнивых глаз, прожигающих девушку каждый вечер, от сурового тона, которым он постоянно расспрашивал ее. Даниэль хмурится, чувствует прилив нервозности, поднимает глаза, стараясь не показывать страх, но взгляд мечется по сторонам, не желая смотреть на некогда любимого человека. Солгать или сказать правду? Он разозлится в любом случае, но в каком шансы на испорченный вечер меньше? В каком из вариантов она испытает минимум его гнева? Слова застревают в горле, проворачиваются в мыслях, пока девушка размышляет над ответом. Но нельзя делать такую большую паузу, иначе Джеймс точно заподозрит ложь. Нужно отвечать быть быстрее, и Даниэль это знает. *** — Мисс Нери, никто Вас здесь не тронет, Вы в безопасности. — послышался над ухом бархатный голос следователя. — Мне нужно лишь узнать, что делал с Вами Уокер. Кеннеди сидел напротив девушки, переплетя собственные пальцы и внимательно изучал лицо Даниэль. Смотрел, не отрываясь, и готовый вытянуть из нее информацию любой ценой. Прямо как Джеймс когда-то. Но Кеннеди хотел получить ответы не в личных целях, не чтобы сделать бедной девушке еще хуже. Он — детектив, полицейский, он поможет Нери, заставит Джеймса понести заслуженное наказание. Ведь так? Даниэль облизнула пересохшие и обкусанные губы, опустила взгляд, боясь проницательных глаз следователя и попыталась заговорить, не пустив слезы на первом предложении. Месяц назад что-то в ней треснуло, сломалось, заставило прекратить сдерживать отрицательные эмоции и плакать по любому пустяку. От горя из-за Уокера, от усталости после бесконечных расспросов, от счастья, когда ее вывели из того злосчастного дома, чьи стены неприятно давили на голову, от ужаса и удивления, когда в комнате для допроса случайно увидела свое лицо в отражении. Синяки под глазами, когда-то аккуратная нежная кожа теперь была искажена ссадинами и следами от ушибов, красные от слез глаза. Нери даже не узнала себя — из красивой и жизнерадостной девушки она превратилась... Даже не знала, как описать собственное лицо, ставшее похожим на уродливую карикатуру или нелепый рисунок маленького ребенка. И все из-за одного человека. Когда-то любимого, заботливого, а теперь ставшим таким чужим, злым и жестоким. Не хотелось вспоминать его имя, имя того, кто месяцами контролировал и манипулировал Даниэль, того, кто запер ее в маленьком доме за городом, где никто не мог их найти. Но оно все равно проносилось в мыслях, цеплялось на языке, такое отвратительное, мерзкое. Джеймс. — Сначала... — девушка попробовала слова на вкус. Сейчас ее мнение важно, от ответов зависит ее судьба и судьба бывшего. — Сначала все было хорошо, он дарил мне цветы, был внимательным и добрым. — Стыдно смотреть в ледяные глаза, Нери думала, будто сейчас Кеннеди обвинит ее, скажет, что она сама виновата в том, что Уокер стал таким. Или, еще хуже, — не поверит, накричит, подумает, что Даниэль лжет, не могло быть такого. Но Скотт не перебивал, внимательно слушал каждое слово, впитывал все, как губка воду. — А потом, потом уже все началось. Голос предательский задрожал, а на глазах выступили слезы. Девушка то открывала, то закрывала рот в попытке продолжить рассказ. О произошедшем совсем не хотелось вспоминать: перед глазами мелькали моменты, когда бывший поднимал на нее руку, орал во весь голос. Даниэль закрыла глаза в отчаянной попытке успокоиться и выровнять дыхание, сжала кулаки так, что обгрызенные от нервов ногти впились в мягкую кожу, стараясь подавить чувства. Слишком больно было вспоминать это все. *** Чувства нельзя показывать, нельзя дать увидеть Уокеру страх и беззащитность. Но он чуял беспомощность Нери, питался ею, как эмоциональный вампир, где острыми клыками были обидные слова, колющие, как ножи. Сердце бешено колотилось в груди и резко остановилось, когда девушка услышала скрип дерева о пол и быстрые шаги, стремительно преодолевающие и без того маленькое расстояние. — По-хорошему не хочешь, да? — раздраженно спрашивает Джеймс, повышая голос, и хватает Даниэль за запястье, заставляя девушку посмотреть на него. — Чего молчишь? Водишь кого-то в дом, пока меня нет, шлюха? Шлюха. Так неприятно звучит и режет уши, словно лезвие ножа. Грубое, злое слово вылетает из уст парня, вызывая слезы у Нери. Разве она заслужила, чтобы ее так называли? Заслужила такое обращение? Что она сделала не так? — Нет. — Даниэль ощущает крепкую, почти стальную хватку на своем плече. Мозолистая мужская ладонь вот-вот готова была сломать хрупкую кость и без того исхудавшей девушки. А ведь когда-то эта же рука нежно играла с ее волосами и прижимала к груди, поглаживала спину, аккуратно касаясь каждого позвонка, боясь навредить. *** — Вы можете рассказывать в удобном для Вас темпе, я в любом случае окажу Вам поддержку. — Бесшумно подкравшийся и положивший ладонь на плечо в успокаивающем жесте Кеннеди вновь вывел из воспоминаний. Вторая рука мужчины опустилась на стеклянный стол, наверняка оставив на нем отпечатки, прямо как когда-то детские ладошки Даниэль на окне, когда она наблюдала за прохожими со второго этажа родительского дома. Нери наконец решается посмотреть в лицо следователю. Все-таки, он правда пытается помочь. На вид Кеннеди был ее ровесником, может быть, чуть старше, падающая светлая челка, сведенные к переносице брови, а глаза... Полицейский смотрел на нее с сочувствием, со вселенской печалью и состраданием во взгляде. Ему хочется доверять. Но и Джеймсу она когда-то доверяла и что из этого вышло? Нери верила, что бывший делал все это из-за того, что заботился о ней, а любил ли он ее вообще? Или просто видел жертву? Но стал бы он тогда так заморачиваться, подлизываться к девушке? Вся эта паранойя казалась глупой, нужно быть сильнее. Сейчас это неважно. Сейчас перед Даниэль стоит не Уокер, а Кеннеди, сжимает плечо ее не Джеймс, а Леон — его ведь так звали? — ждет ответа не бывший, а следователь. Два совершенно разных человека, но так похожи. Или просто Нери все еще не смогла оправиться от домашнего насилия и везде видела его причину? — Потом… — девушка сжала кулаки, собираясь с мыслями и пытаясь сформулировать четкое предложение. — Он начал больше спрашивать о моих друзьях, сначала о парнях, потом и о подругах, запрещал мне общаться с ними... *** Мужская ладонь поднялась вверх, замахиваясь и заставляя Даниэль сжаться, а затем с грохотом опустилась на стол. Посуда задребезжала от удара, а съежившаяся девушка вскрикнула от неожиданности. По щекам потекли горячие слезы, которые Нери все пыталась унять, прикусывала губы до крови, чтобы заглушить плач, но у нее не получается, поэтому от девушки, которая словно старалась превратиться ежа, сжавшись в колючий комочек, и защититься от Уокера, исходили лишь рваные всхлипывания. Джеймс, заметив слезы Даниэль, будто смягчился. Или он только делал вид, что ему жалко Нери? Ей никогда не удавалось предсказать поведение парня: сейчас он мог бы начать орать на нее еще сильнее, что было более ожидаемо, но почему-то его взгляд стал нежен, несмотря на что-то темное в его глазах. — Тише-тише, милая, не плачь. — Уокер аккуратно коснулся рукой щеки Даниэль, медленно поглаживая мягкую кожу большим пальцем, начиная ворковать над девушкой. К горлу подступила тошнота. Захотелось отстраниться от парня, даже, может ударить его, лишь бы не чувствовать на себе эти грязные, противные руки. Но она не могла сделать этого, иначе Джеймс вспыхнул и пришлось бы хуже. Вдруг он даст пощечину, как в прошлый раз? Щека пылала даже на следующее утро после той ссоры, но больнее было не телу, а сердцу. — Я делаю это ради твоего блага, — продолжал парень, приближая свое лицо к Даниэль так, что их носы почти соприкоснулись. Она могла чувствовать на своей коже дыхание Уокера, оно было отвратительным, гнусным. — Не хочу, чтобы ты общалась с какими-то придурками. — большой палец Джеймса переместился на пухлую нижнюю губу Нери, играясь с ней, то слегка оттопыривая, то отпуская. — Хочу, чтобы ты была только моей. Как же мерзко. Он точно не любит ее, это совсем не любовь и не забота. Это контроль, тотальный и жесткий. Как она раньше не замечала этого? Даниэль чуть отодвинулась от Уокера, прикрыв глаза и робко, совсем тихо и неуверенно прошептала: — Я хочу расстаться. *** Стрелки на строгих часах на стене, медленно и ровно отбивающие секунды привлекали глаза Нери намного больше, чем лицо следователя. Мысли метались то в жар, то в холод, а безошибочно и бесперебойное «тик-так» было единственным звуком в комнате для допроса, за исключением беспокойного дыхания Даниэль. — Когда я предложила разойтись, он очень остро отреагировал... — девушка вновь замолчала, нахмурилась, не желая обговаривать травмирующие события. Но это было важно. Важно для следствия и, в первую очередь, для нее. — Он причинял Вам физический вред до этого? — спокойным тоном спросил Кеннеди, все еще держа руку на плече Нери и несильно сжимая, как бы показывая, что он на ее стороне. — Или начал после Вашего предложения? От его глубокого голоса по телу разлилось тепло. Скотт точно знал, как действовать на Даниэль, заставить ее расслабиться двумя фразами с мягкой интонацией. Мысли затуманились, не желая вспоминать о бывшем, вместо этого сосредоточившись на Леоне, но нужно было все рассказать. — До этого было пару раз, немного, но я помню каждый из них. — неуверенно начала девушка и, получив молчаливое согласие от Кеннеди в виде кивка, продолжила. — Впервые он... — слово «ударил» никак не хотелось произноситься вслух, застревало в горле, с трудом попадало на губы, а затем словно улетучивалось, превращаясь в пустой звук. — Он сделал это, когда меня проводил друг до дома, потому что уже была поздняя ночь. Но я была трезвой. — Даниэль говорила медленно, пробуя каждую букву, стараясь говорить без ошибок и особых эмоций. — Потом Джеймс очень долго просил прощения после этого. Почти также было и в следующие разы, только он не извинялся потом... — Нери вновь притихла, а следователь вздохнул и снова кивнул. — Вы же понимаете, что здесь нет Вашей вины? — чуть более ласково спросил Кеннеди, смотря на девушку сверху вниз. *** — Что ты сказала?! — Уокер вспыхнул, как бочка с порохом. — Что ты, блядь, только что сказала?! — повторил парень, его пальцы крепко сжались на челюсти Даниэль. От смелости не осталось и следа, хотя и все отважие девушки было секундным и напускным. Начался новый поток слез, еще более сильный и неконтролируемый, несмотря на все попытки остановить плач. — Ничего. — бурчит Нери, зажмурившись, чтобы не видеть гневное лицо Джеймса. — Ты хочешь меня бросить, неблагодарная сука?! После всего, что я для тебя сделал?! — его голос — гром, слова били и шокировали сильнее любой молнии. Длинные, холодные пальцы Уокера переместились с челюсти Даниэль, остановившись и сомкнувшись на нежной шее. Нет, только не это. Только не опять. Парень с силой сдавил горло девушки, перекрыв доступ к кислороду, и заставив ее в страхе открыть глаза. Руки Нери тут же потянулись к причиняющим боль мерзким конечностям, пытаясь убрать их с кожи и спастись, вновь вдохнуть желанный воздух. — Я сделаю так, чтобы ты не думала ни о ком, кроме меня. — послышался угрожающий голос. — Ты не будешь общаться ни с одной из твоих грязных подружек, не обсудишь меня вместе с ними! — Джеймс приблизился к ее уху, и почти кричал с ненавистью в ушную раковину. — Ты никуда не пойдешь! Больше никогда! И это не только моя прихоть. Ты никому не нужна кроме меня. — он рычит, слова, словно кинжалы, ранят сердце, причиняют большую боль, чем удушье в области шеи. *** — Уокер запер Вас в доме именно после предложения расстаться, верно? — голос следователя ровный, он прекрасно знает ответ, но задает наводящие вопросы, чтобы Даниэль сама рассказала ему все. Ей самой казалось, что она говорит Кеннеди обо всем этом лишь потому, что слышала нотки беспокойства в его тоне. Или ей это кажется? Леон был первым, кто вытащил ее из этого кошмара, точнее, первым, кого она заметила. Нери четко помнила событиях, случившиеся пару дней назад и, чтобы оправиться от всех травм, причиненных Джеймсом, физических и моральных, нужно было немало времени и помощи. В тот день девушка сидела на диване в гостиной, поджав ноги к телу и приобняв себя за коленки. На стеклянном кофейном столике лежала раскрытая книга с каким-то детективом, вроде, одно из произведений Агаты Кристи. Страницы книги медленно, но, верно, угрожали перевернуться из-за мягкого переплета, и Даниэль придется еще долго придется искать момент, на котором она остановилась. Сейчас это было не важно. В голову все чаще и чаще приходили тревожные, очень нехорошие и мрачные мысли. Никакого другого выхода из этих остервеневших отношений она не видела, лишь один вариант приходил на ум. Нери постоянно отговаривала себя, но идея становилась все более и более навязчивой. Раздался звонок в дверь, а после — шаги Джеймса по полу. Уокер запрещал Даниэль встречать кого-либо, боялся, что кто-то узнает про девушку и забьет тревогу, поэтому Нери совсем не обратила внимание на двое новых мужских голосов. Ее заинтересовал разговор незнакомцев и ее парня только когда она услышала нервный, напряженный тон Джеймса и строгое требование неизвестного мужчины войти в гостиную. — Мистер Уокер, у нас приказ. В Вашем районе стало беспокойно, и мы обязаны просмотреть все дома и все комнаты. Это ради Вашей же безопасности — незнакомец говорил медленно, размеренно, словно объяснял что-то очевидное маленькому ребенку. В эту же секунду дверь открылась и Даниэль, вся съежившаяся, увидела двух здоровых мужчин в полицейской форме и взволнованного Джеймса. Один из копов, с длинной челкой, вопросительно посмотрел сначала на Нери, а затем на хозяина дома. — Вы сказали, что живете одни. — подозрительным голосом спросил второй мужчина. — Ох, эта моя девушка. Ей не здоровится в последнее время, не хотел, чтобы ее увидели в таком состоянии. — Уокер натянул самое невинное и заботливое выражение лица, положив руки за спину, но девушка видела нервозность и настороженность в его глазах. Так вот, чего он боялся. Полиция грянула нежданно-негаданно, это шанс Даниэль, ее возможность спастись. Но стоит ли рисковать? Один раз она пыталась сбежать из дома, но Джеймс поймал ее и последствия были такими, что Нери теперь даже не думала о попытках выбраться. Уокер стал слишком жесток, слишком агрессивен, из-за страха девушка не могла противоречить ему. Брови обоих стражей порядка опустились к переносице. Они узнали ложь Джеймса, или Даниэль стала настолько плохо выглядеть, что со стороны действительно казалась тяжело больной? — Можем ли мы поговорить с ней? Миссис... — коп с темными волосами запнулся, не зная фамилии девушки. — Нери. — кивнула она, тон был осипшим, рваным и совсем не похожим на тот радостный высокий голосок, которым Даниэль обладала раньше. — Мисс Нери могла видеть преступника из окна. — без согласия Уокера оба полицейских сели в два кресла напротив Даниэль, внимательно изучая ее покрытые синяками и ссадинами конечности, скрытые под мешковатой одеждой, в которой девушка буквально растворялась. Все следы насилия были тщательно скрыты и лишь едва заметные неприятно-аметистовые следы пальцев на шее свидетельствовали, что с ней не все в порядке. Взгляд темноволосого был устремлен на Джеймса, все еще стоящего на пороге гостиной, недовольно прожигая стражей порядка, а глаза второго хмуро смотрели на горло Нери и коп явно все понял, заставив девушку поджать обкусанные до крови губы. Это ее шанс, единственный за долгое время, его точно нельзя упустить. — Любимый, ты чего в дверях стоишь? Кофе или чай завари для гостей. — живот скрутило от собственной лжи. Так глупо, но Уокер, чтобы не вызывать подозрений, недовольно кивнул и удалился на кухню. Дождавшись, когда шаги стихнут, темноволосый коп прямо задал вопрос в лоб Даниэль: — У Вас все хорошо с ним в отношениях? Он причиняет Вам вред? — полицейский спрашивал резко, быстро, но другой возможности выдворить Джеймса из комнаты не будет. Нери открыла рот, одновременно думая над ответом. А если солгать, сказать, что все хорошо? Тогда все останется как прежде, а Уокер вообще может вылить свой гнев на бедную девушку. Стоит ли рассказать копу правду, признаться во всем, что с ней делал Джеймс? — У нас все в порядке. — сдавленно и нервно отрезает Даниэль, опуская взгляд и крепче обнимая себя. Брюнет сводит брови к переносице и его вид стал еще более суровым, словно он готовился закричать на нее и допрашивать, пока не добьется правды. Нери инстинктивно съежилась и испуганно сглотнула комок в горле — у Уокера было такое же выражение лица, когда она пыталась сбежать от него. — Мы лишь хотим помочь Вам. — вздохнул второй коп. — Ваши друзья волновались и сказали, что Вы перестали выходить на связь. — мужчина старается говорить как можно мягче, видя реакцию девушки и неосторожность напарника. Блондин встал со своего кресла и сел на диван рядом с Даниэль, нежно взяв ее за плечо чуть выше локтя, пытаясь успокоить. Тело тут же напряглось, и девушка недоверчиво посмотрела на полицейского, взвешивая все «за» и «против». — Скажите, Вы по своей воле в этом доме? — мужчина внимательно смотрел ей в лицо, его взгляд был уже не таким строгим, как раньше. Губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Одной простой фразой коп надавил на самое больное место, расковырял еще не зажитую гниющую ранку, вызвав у Нери плач. Даниэль стала эмоциональной из-за последних событий, одного строгого взгляда хватало, чтобы заставить ее задрожать, а стоило чуть повысить голос, как бедная девушка была готова биться в истерике. Столько недель она прожила в абсолютном страхе и неприязни. В памяти слишком хорошо запечатлелись моменты, когда Джеймс хватал ее за воротник, душил, давал жесткую жгучую пощечину или пинал в бок, когда она сидела, съежившись от слез, возле кухонной стойки. Коп видит, как Нери вот-вот заплачет и тут же сжимает челюсти, убирая свою руку от ее плеча. — Прошу прощения, я... — он замолчал, когда Даниэль всхлипнула и прижалась к его груди, пытаясь заглушить слезы. Светловолосый вздыхает, не ожидав такого, а затем грубые мужские руки опускаются на худую спину и, чувствуя кости, водя по ней. — Мы вытащим Вас отсюда. — его голос мягкий, успокаивающий, пока он шепчет девушке на ухо, словно ребенку, лишь бы она прекратила плакать, перестала разрывать его сердце на части. — Пожалуйста, перестаньте обращаться ко мне на «Вы». — мямлит Даниэль, пытаясь создать твердые нотки в голосе. — Так хуже. — она пытается сделать все угодно, лишь бы сменить или хотя бы отложить тему. Кеннеди кивает, большой палец на женском плече начинает медленно поглаживать его, заставляя Нери сделать глубокий вдох. Стало легче. — Да, после этого. Он очень сильно злился… — Даниэль кусает внутреннюю сторону щеки, хочется избавиться от ненужного мяса, заглушить нервы. — Потом он... — девушка вновь замялась. — Дальше Вы сами знаете, — она совсем не горела желанием вспоминать о домашнем насилии и самом Уокере. — Знаю. Но мне нужно услышать твою версию — детектив несильно сжимает плечо, стараясь подбодрить Нери. — А потом я тебя отпущу. — уголки губ Кеннеди приподнялись в легкой, обнадеживающей улыбке. По телу вновь пробежала дрожь, и Даниэль внезапно стало холодно в душном кабинете. Опять переживать эти события, опять реветь, покрываться мурашками, задыхаться от страха. Тут же всплыло воспоминание как Джеймс вернулся домой пьяным и злым. Нет, такое девушка точно не расскажет — она доверяет следователю, но не настолько. К тому же, она просто не сможет говорить о таком: Нери начнет захлебываться в слезах, потеряет суть и просто будет плакать Скотту в плечо. Даниэль медленно качает головой: — Нет. — смотрит на собственные ноги через стеклянный стол, на дрожащие коленки, на бедра, на чьей коже под одеждой было множество увечий. — Можно потом рассказать? Я не хочу вспоминать это. — нервно признается Нери, чувствуя внимательный взгляд Кеннеди на своем лице. — Хорошо, — вздыхает следователь совсем без ноток раздражения или разочарования, на удивление Даниэль. Почему-то ей казалось, что он будет допрашивать ее, пока не докопается до правды, но Скотт просто так оставил это. Неужели он не начнет кричать на девушку, не доведет до истерики? Просто «хорошо»? — Если тебе тяжело, то не говори. — его голос искренний, сочувствующий. — Можешь идти. Но терять Кеннеди из виду не хотелось от слова «совсем». Он такой огромный, сильный, мужественный и запросто мог бы защитить ее. Это он ласково говорил с девушкой, это он позволил прижаться к своей груди. Не его черноволосый напарник, не Джеймс, а Леон успокаивал, говорил обнадеживающие слова. — Мне некуда. — шепчет Даниэль, смотря на следователя щенячьими глазками. Она хочет, чтобы Скотт увидел, как сильно она желает остаться с ним. — Я оплачу тебе номер в отеле. — спокойно говорит Кеннеди, не заметив или только сделав вид, ее умоляющий взгляд. — Не надо. — Нери не хочет навязываться, но только с Леоном она чувствовала себя в безопасности. Говорить об этом вслух было бы слишком нагло, не так ли? Но девушка не сдерживается: так сильно боится отойти от него — Можно с тобой? — Со мной? Хочешь пожить у меня? — повторяет Кеннеди, вопросительно приподняв бровь. Даниэль молча кивает, опустив взгляд. Наверняка он сейчас разозлится, накричит. — Ну, я думаю можно, но, если на некоторое время, пока не найдем для тебя психолога. — следователь неуверенно пожимает плечами. — Нужно направить тебя к специалистам, лично я навряд ли смогу тебе помочь так, как я этого хочу. Можно? Он разрешил? Разрешил быть рядом с ним, ощущать себя под защитой? Губы Нери расплылись в небольшой смущенной улыбке, полной надежд. Кажется, что с Кеннеди все будет хорошо, никаких больше Уокеров и страха. Весь оставшийся рабочий день Даниэль, словно хвостик, таскалась за Леоном по полицейскому участку, а там, где нельзя было, просто сидела в холле на скамейке, пристально глядя на часы и с нетерпением ожидая освобождение Скотта. И вот, Нери наконец-то выходит из уже надоевшего участка, кое-как поспевая за Кеннеди. Ее пальто было тонким для осени, но нужно только быстро добежать до его машины, чтобы оказаться в долгожданном тепле. Леон открывает Даниэль дверь, помогает, а затем сам садится на водительское сиденье, включает обогреватель, пристегивается. Девушка внимательно наблюдает за каждым движением мужчины, всю дорогу не может оторвать взгляд от его рук, лица. Коп казался ей чуть ли не идеальным. — Я оплачу тебе психолога. — неожиданно заговорил Кеннеди, постукивая пальцами по рулю, дожидаясь зеленого света на светофоре. — Одежда-то у тебя хоть какая-та есть или все загородом осталось? — одно упоминание дома Уокера заставило Даниэль нахмуриться, погасило ее улыбку. — Послушай, я не хотел... — начал Леон, проведя рукой по волосам, но она перебила его: — Да ничего страшного, я понимаю. — Нери подавила в себе неприятные воспоминания и заставила себя улыбнуться. Но рядом с Кеннеди становилось спокойнее, поэтому счастье даже не пришлось натягивать. — Честно. — Ладно. Так что насчет одежды? — Только это. — Даниэль указала на собственную потрепанную футболку. — Значит, дам тебе свою. — кивает Леон, плавно нажав педаль газа, заметив, как двинулись машины спереди. — Только не утони в ней. — бархатный смешок слетает с его губ, и сердце девушки забилось быстрее. — Еще надо будет поискать копию ключей. — следователь нахмурился, а в голове пронеслась мысль о том, как ему шла теплая улыбка. — Если я ее не потерял. Остаток поездки прошел то за обсуждением бытовой жизни, то в тишине. Казалось, Кеннеди хочет установить границы между ними, но у него ничего не получалось. Слишком много жалости было в его глазах, когда он смотрел на Даниэль, это чрезмерное сочувствие мешало ему соблюдать профессионализм, прекрасно зная какими неэтичными будут личные отношения с клиентом, как это может подорвать юридическое доверие к нему. Но Леон молчал, надеялся, что девушке действительно станет лучше, если она будет находить в нем утешение. Уже в квартире Кеннеди Нери смогла нормально сходить в душ без постоянных напоминаний о том, что надо выходить и, благо, закрытой на замок дверью. Как же давно такое было, когда вместо криков она слышит звон посуды с кухни, когда можно нежиться под теплой струей воды, а не поспешно ополаскиваться. Выйдя из душа и надев на себя одежду Леона, висевшую на ней, словно мешок, Даниэль посмотрела на собственное туманное отражение в запотевшем зеркале над раковиной. Медленно провела рукой по стеклу и взглянула на себя: следы побоев на лице никуда не исчезли, как и синяки под глазами. Девушка вздыхает, аккуратно вешает полотенце и направляется в спальню. Кеннеди, словно в отеле, постелил ей чистое белье, заставив Нери смутиться и пробормотать, что оно явно не стоило того. Так непривычно, когда кто-то заботится, добровольно идет на уступки, но все же невероятно приятно. Особенно, если этот «кто-то» — Леон. — А ты где будешь? — спрашивает Даниэль, приобняв себя. Жест уже вошел в привычку, она словно пыталась хоть чуть-чуть защититься. — На диване, конечно, — Кеннеди пожимает плечами, расправляя одеяло и встряхнув подушку в белоснежной простыне. Стало одновременно тепло и стыдно. Не хотелось, чтобы Скотт местился на наверняка жестком и неудобном диване, а девушка будет уютно валяться в его постели, но Леон был таким заботливым, что она не могла возражать ему, если после бывшего вообще осмелилась бы перечить кому-то. Кеннеди выпрямляется и в невзрачном свете вглядывается в лицо Даниэль. Засохшая кровь на обкусанной губе привлекла его внимание, заставив вспомнить о множественных увечьях на исхудавшем теле девушки, некоторые определенно были свежими, недавними. На душе скребли кошки при одном только виде пугливых, жалостливых глаз Нери, а от следов побоев на нежной коже заставляли сердце мужчины сжиматься, разрывали его на кусочки. — Я могу помочь тебе обработать раны, — Даниэль выходит из транса, отрываясь от пронзительных глаз Леона. Впервые за их недолгое общение, если его так можно было назвать, она слышит неуверенность в голосе следователя. — Если ты не против, конечно. — неохотно добавляет он. — Да. — она односложно отвечает, кивает, наблюдает как Скотт уходит куда-то, очевидно, за аптечкой, садится на кровать и тут же кусает губы от недовольства и собственной глупости. Девушке хотелось высказаться Леону, довериться ему, но в то же время она была не готова подставлять свою уязвимую часть. Уокер сильно подвел ее, разбил сердце и доверие вдребезги, будто хрупкую вазу с увядшими цветами, словно стекло на фотографии с человеком, которого хочется забыть. Но разве Даниэль заслужила это? Что она сделала не так, почему бывший стал таким бессердечным, жестоким? Он постоянно повторял «это твоя вина». Он оправдывал этой фразой избиения, моральные унижения. Каждое слово было острее бритвы, каждое отпечатывалось в памяти. «Ты еще не заслужила поесть.» «Не умеешь отстаивать границы. Дура» «Я просто забочусь о тебе.» Все вертелось в голове, смешивалось, превращалось в кашу, а Даниэль путается все сильнее. Может, Уокер правда на самом деле так выражал свою любовь? Может, она действительно была виновата во всем этом? Из мыслей в очередной раз выводит тихонько вошедший Леон. В его руках темное вафельное полотенце и пакет с холодным льдом, уже слегка потекшим в тепле, который Даниэль с трудом разглядела в полумраке. Включать основной свет не хотелось: глазам опять придется привыкать к яркости, да и простой ночной лампы на прикроватной тумбочке вполне хватало обоим. Кеннеди садится на постель рядом с девушкой, посмотрев на нее полным сочувствия взглядом, а затем осторожно попросил: — Можешь снять, пожалуйста... — он указал взглядом на один из неприятно-аметистовых синяков чуть ниже ключицы, которую открывала футболка Скотта. Придется обнажиться. И морально, и физически, но ведь Леон делает это не со зла? Он еще ни разу не подводил Даниэль, но они не общались так много, чтобы Кеннеди мог втереться ей в доверие и предать. Хотя, с первым он отлично справляется на данный момент. Может, она ему небезразлична? Нери неохотно стягивает через голову огромную серую футболку, руками стараясь прикрыть бюстгальтер, пока Леон аккуратно обрабатывает фиолетовые синяки, но он и не смотрит на грудь девушки. Каждое его движение было тщательно продуманным, каждое прикосновение — нежным и осторожным, словно Даниэль была хрупкой куклой, которую можно было так легко разбить одним неверным касанием. — В выходные я буду свободен, — а что потом? Неужели придется расстаться со следователем? — Могу сводить в кафе или куда ты захотела бы. — он пожимает плечами, не напоминает про Джеймса и дело, заставляя Нери забыть все плохое, раствориться в моменте, когда Леон просто прижимает кубики льда к синякам сквозь ткань полотенца. — Ты серьезно? — недоверчиво переспрашивает Даниэль и тихо шипит, когда следователь надавливает слишком сильно. — Полностью. Денег у меня достаточно, чтобы оплатить любую твою прихоть. Но в пределах разумности, конечно. — добавляет он после небольшой паузы, на губах Кеннеди играет легкая улыбка, заставляя девушку таять и ощущать бегающие на этот раз не от страха по коже мурашки. — Не стоит... — бормочет она себе под нос, отводя взгляд. Действительно ли Леон был готов потратиться на нее, практически незнакомую девушку? Такая доброжелательность настораживала, но в то же время обезоруживала перед мужчиной, хотелось просто упасть в его объятии и плыть по течению. — Я завтра после обеда поеду за твоими вещами, посидишь одна дома? — Скотт меняет тему, теперь прижимая пакет со льдом к выступающим ребрам. В его глазах ясно читается вопрос «ты там вообще ела что-то?», но Кеннеди понимает какой это больной разговор для Даниэль, поэтому не трогает его. — А как долго тебя не будет? — Нери, словно инстинктивно, втягивает уже худой живот. С Леоном строить диалоги было легко, слова сами вылетали с уст, а тело постепенно расслаблялось. — Часа два-три. Справишься? — вторая рука Кеннеди нежно придерживает девушку за бок, пробуждая бабочек в животе. — Угу. — она вновь кивает, на этот раз чуть увереннее и продолжая пристально наблюдать за Леоном, его осторожными движениями и падающими на лицо волосами. Наконец он заканчивает, откладывает лед, опираясь на худое плечо Даниэль и заглядывая ей в глаза. Минуту длится молчание, а затем все происходит слишком быстро, неожиданно и спонтанно. Даже сама Нери словно не контролировала себя, а действовала по резкому порыву сердца. Даниэль прикрывает глаза, тянется к потрескавшимся губам Кеннеди, но он отстраняется, и девушка тут же опускает взгляд. Как же стыдно. Конечно, было так глупо верить в то, что он мог испытывать к ней романтическое влечение, что следователь заботился не ради выполнения работы, а из-за собственных чувств. Кажется, Леон сейчас жутко разозлится, может, даже выгонит Нери из дома, но с его губ не слетает ни слова, он вообще никак не реагирует, будто ничего и не было, лишь крепче сжимает ее плечо, а большой палец незаметно поглаживает выступающую ключицу. *** — Давай, милая. Это не так сложно. — наигранно нежный голос Джеймса, подобно острому лезвию ножа, разрезает напряженную тишину. Его рука, словно предупреждая, лежит в опасной близости от яремной ямки на шее Даниэль, заставляя девушку нервно сглатывать слюну. — Просто позвони этому идиоту Майклу и скажи, что больше не будешь общаться с ним. Нери неуверенно поднимает голову, решив заглянуть к глаза когда-то любимого человека. Сейчас вместо заботы и обожания во взгляде Уокера читается лишь ревность и агрессия. Неужели это тот же Джеймс, что дарил пышные букеты, коробки сладостей и дорогие украшения ей? Почему ее возлюбленный так изменился? Даниэль, словно забитая уличная собака, знает, что будет, если попытаться возразить, но остатки гордости велят хоть как-то обозначить свои границы. Может, действительно стоит попробовать противостоять парню, вдруг получится? А если все это правда закончится, а если Нери просто нужно быть тверже, уметь постоять за себя? Они станут жить, как раньше? — Нет. — слова робко слетают с губ, но в груди постепенно зарождается уверенность в себе. — Повтори. — лицо Джеймса искажается от гнева и на секунду даже становится страшно. Не зря ли Даниэль это делает? Не окажется ли ее протест бессмысленным или, еще хуже, вдруг понесет негативные последствия? — Нет. Я не буду ему звонить. — тон девушки сочится напускной твердостью, делает вид, будто не боится его, словно может дать отпор. Но она ошибается: длинные пальцы Уокера сомкнулись на тонокой шее, а большие пальцы начали резко давить на яремную впадину. Нери кашляет, пытается убрать мужские руки с шеи, но хватка Джеймса крепка. Вдруг становится трудно дышать, перед глазами все плывет, а голос парня превращается в надоедливое и неразборчивое бормотание над ухом. *** Даниэль отодвигается назад, как только ощутила палец Леона вблизи шеи. Хороших воспоминаний такой контакт точно не вызовет. Он так похож на Джеймса сейчас, разве что Кеннеди был намного спокойнее. Или это временно? — Спокойной ночи. — бормочет Нери, давая понять, что разговор окончен, отстраняясь и ныряя под одеяло. Сама мысль о бывшем парне портит настроение, заставляет ежиться от неизвестного неприятного чувства и в то же время глубоко задумываться о нем. Как будто Уокер был совсем незнакомым человеком. — У меня есть успокоительные. Могу дать, если снятся кошмары. — высокая фигура Леона замирает в дверном проеме, внимательно наблюдая за Даниэль. Точнее, за ее затылком и распластавшейся на белоснежной подушке копне светлых волос. — Спасибо, не нужно. Кеннеди не желает спокойной ночи, просто выходит, не обронив ни слова. Стало даже как-то обидно, возникло желание позвать Леона обратно, попросить остаться, но что сделано, то сделано, как бы не хотелось расставаться со следователем. Перед сном Даниэль старается выгнать из головы любые мысли о Уокере, но его место занимает уже другой мужчина. Длинная челка, светлые волосы, пронзительные голубые глаза... Скотт был первым, кто позаботился о ней за долгое время (хотя особо и некому было), уделил чуточку внимания, а Нери уже кидалась в его объятия. Глупо все это было. Глупо и странно, но так хотелось все время быть рядом с Кеннеди, чувствовать себя в безопасности и играться с непослушными волосами, по которым он все время проводил рукой. Впервые за долгое время, проснувшись рано утром, Даниэль почувствовала себя бодрой. Девушка плавно открывает сонные глаза, протирает их, расслабленно приподнимается на локтях, как вдруг слышит звон посуды с кухни. Тут же настораживается и в голове проносится мысль «а почему Джеймс еще не ушел на работу?», но стоит ей оглядеть спальню, как камень с сердца тут же падает. Значит, это был не сон, ее действительно забрали из того проклятого дома загородом, Уокер под арестом, а Нери сейчас в спальне следователя. Но по привычке давать признаки пробуждения Даниэль не спешит: знает, что ей ничего за это не будет, но все же перестраховаться не мешает. Девушка откидывает одеяло, осторожно встает с постели и подходит к окну, словно пытаясь удостовериться в том, что это правда не дом Джеймса. Раздвигает шторы, позволяя солнечному свету проникнуть в комнату, чувствуя, как грудь готова разорваться от счастья: вместо безлюдной местности, наполненной лишь густым зеленым лесом, животных и парой опустевших домиков, в которые владельцы приезжали разве что в жаркие выходные, на горизонте возвышались верхние этажи современных офисов и мегаполисов. Как же она скучала по такой жизни. Наконец-то набравшись смелости, Нери бесшумно выходит из спальни, стараясь как можно тише добраться до кухни. Все еще покоя не дает мысль о том, что Кеннеди сделает с ней что-то плохое, ударит, оскорбит. Но стоит ей открыть дверь в комнату, как та предательски скрипит, выдав присутствие Даниэль. — Уже проснулась? — спокойно спрашивает Леон, не обернувшись на звук. Он стоит спиной к девушке, в майке и домашних шортах, что-то жаря на плите. — Да. Доброе утро. — она делает шаг, садится на стул и наблюдает за действиями следователя. — Что готовишь? В комнате царит уютная, домашняя атмосфера и Нери пытается сохранить ее, стараясь нормально поговорить без всяких воспоминаний о бывшем и робости. Хотелось быть такой же уверенной и смелой как Кеннеди. — Панкейки, но у меня нет никаких сиропов. Ничего страшного ведь? — в голосе Скотта проскальзывают теплые нотки, в очередной раз заставив сердце Даниэль трепетать, но видно, что коп все еще осторожен с ней. — Я могу и так поесть. — Вот и отлично. — Леон на секунду повернулся к девушке полубоком, мягко улыбнувшись, а затем возобновив готовку. — Тебе помочь? — Нери складывает руки на коленях, глазами изучая кухню и убранство на ней. — Нет, я уже закончил. — Кеннеди разворачивается с тарелкой маленьких аппетитных на вид блинчиков в руках, ставя свой кулинарный шедевр на стол. — Кстати, насчет вчерашнего... Ну нет, неужели так нужно было испортить момент? Сердце Даниэль упало, а зубы впились в пухлые розовые губы, явно не желая начинать этот разговор. Она точно знала, что Скотт хотел обсудить, но почему он просто не мог оставить тему в покое? — Давай не будем об этом, — девушка чуть ли не взмолилась, но, похоже, Леон совсем не замечал ее неловкости. — Я глупо поступила. — сама не зная зачем и почему, но Нери все-таки пыталась извиниться, чувствуя вину. — Глупо? — Леон вскидывает светлые брови домиком, одна его ладонь лежала на краю стола недалеко от опустившей взгляд Даниэль. — Я не говорил, что злюсь на тебя, просто... — он нахмурился, замялся, подбирая нужные слова. — Как бы тебе объяснить... Кеннеди нежно взял ладонь Нери в свою, осторожно поглаживая большим пальцем. Даниэль задержала дыхание, сердце ушло в пятки, а щеки приобрели светло-красный оттенок. — Ты же понимаешь, что твои чувства, они... — он несильно сжимает аккуратную женскую руку, будто пытаясь успокоиться. Неужели он тоже волнуется? — Мы познакомились в тревожный период твоей жизни: я спас тебя и ты, скорее всего, сама навязываешь себе ощущения. В этом нет ничего необычного, но отношения со мной могли бы, во-первых, плохо сказаться на деле, а во-вторых, в первую очередь на тебе. — В смысле? — голос девушки дрожит, и она чувствует зарождающуюся в сердце обиду. Нельзя было плакать, нельзя так надеяться на обычного следователя, нельзя быть такой наивной. — Давай подождем немного, ладно? — Леон переплетает свои пальцы с ее, не прекратив медленные круговые движения. — Когда закроем дело и, если твои чувства останутся, то, — он сделал небольшую паузу, словно давая Даниэль самой додумать что будет после этого «то». — То попробуем что-нибудь. — Нери тут же почувствовала, как расцветает, словно пышный бутон пиона, надежда в груди. — Попробуем? Обещаешь? — Да. Обещаю.