Танец злобного гения

***

- Убейте меня. Слова Эграсселя, уверенные, пропитанные каждым кусочком его личности, до этого спящей и убегающей от ответственности, разразились словно гром среди ясного неба. Окончательный вердикт, не терпящий возражений. Его собственная высокомерная уверенность в своих решениях, в своей гениальной глупости ставящий на кон одну жизнь - свою - во спасение многих. Каков альтруизм. Ло почувствовал как где-то глубоко его сознания его укололо, словно тонкой нейронной иголкой, болезненное осознание - таков он сам. - Аа... - Взгляд Первого метнулся на Джона, выпавшего в такой же осадок, только, в отличие от него самого, позволял себе эмоции. Его ошалевший взгляд сузившихся до невозможности зрачков на секунду потух, и это пробрало Ло действительно до мурашек. Вечно живой жидкий огонь, плескающийся в стеклянной колбочке его очков действительно потух, изжил себя, превратился в угли - это не было наваждением, хоть и пропало спустя секунду, Дейв полагался на все сто на свои органы чувств, улавливающие едва заметные изменения, помогающие больше анализировать, и думать, думать, думать. Это не было наваждением, но в ту секунду, встретившись с до ужаса знакомой но такой инородной на лице Джона почерневшей бездной чужих омутов - в закоулках памяти с огромной горечью вспомнилось, что и его глаза когда-то были звёздным морем - Ло очень возжелал в сердце чтобы это было именно наваждение. - Я... Да какого чёрта блин! - Пытливый взгляд под оглушающий звук топнувшей с силой от почти что детской несправедливости ноги возгорелся с новой силой, закрутился в огненном урагане раздражения и соблазне получить желаемое, найдя второе дыхание. А может уже не второе? В который раз его взгляд тускнел, чтобы потом с новой силой засветиться, в буквальном смысле? От этой мысли Уильяма передёрнуло, от ужаса и восхищения чужой силой воли. Что двигало безумным учёным? Какие мотивы? Какие аргументы? Что он видит? Ло думает, думает и думает, ни на секунду не расслабляя разума, пытаясь решить Джона, как загадку. Очень интересную, непредсказуемо-предсказуемо загадку, противоречивую в своей гениальности и простоте загадку. - Я только-только приблизился к тому, чтобы узнать, кто я, откуда взялась Вспышка и...Нетушки! - Харрис с силой ударил кулаком об раскрытую ладонь, он тянулся, тянулся, тянулся, бесконечно долго тянулся и пытался дотронуться самыми кончиками пальцев до чего-то недостижимого, но и этого ему будет мало. - Я не могу совершить ту же ошибку, что и вы! - Ло стоял всё ещё каменным изваянием, внешне казалось что всё происходящее его вообще никак не трогает, что он тут не больше чем предмет интерьера, ни единый мускул не дрогнул при обвиняющем тоне учёного - эта претензия направлена в его сторону? Будто бы он уже знал, что сделает Дейв. А поступил бы ли Ло по другому? По мнению Джона - да, потому что тот обжигал своим требующим и колким взглядом только Отца и Сына, не смея сомневаться в том что они с егоЛололошкой идут за одной целью, понимают друг друга и без слов и подхватят любое действие. - Эти знания стоят слишком дорого. - Движения Дейви стали отрывистыми, ритмичными, и Лололошка подхватывает это состояние Харриса, уже знает, к чему оно ведёт - тот часто был подвижным, выражая свои эмоции невербально, и сейчас тот начинал танцевать. Неприятные воспоминания лишней плёнкой проявились на свет, напоминая их самый первый совместный танец. Он чувствовал себя брошенным, кинутым, обманутым, обманутым будто бы самим собой, и это было так... Опустошающе. Он не знал тогда о Джоне Дейви Харрисе ничего, и даже позже, выловив тенденцию, не понимал, почему его такое гениальное но до невозможности глупое в этом вопросе альтер-эго лезет к нему со своими танцами, которые оседали в лёгких смутной паникой и неприятным желтоватым осадком чего-то тяжкого и колючего. Но сейчас понимал. Понимал, потому что уловил в жесте их межличностного доверия то, что ему обычно не позволяли видеть - на дне жгуче-солнечных глаз напротив, которые теперь не прятали эти тупые навороченные очки, плескался призыв к поддержке. Ло чувствовал, как что-то под его кожей плавится от этого взгляда, как если бы раскалённое железо накаливали до покалывания в кончиках нечувствительных пальцев. И представив только на секунду, что этот взгляд может снова потухнуть, но уже навсегда, как если бы его непрофессиональный кузнец с дуру резко опустил в ледяную воду, покрывая тело некогда идеального оружия трещинами, которые грозились бы распасться на части и уже никогда не быть собранными вместе, Ло передёрнуло от накатившего осознания ужаса. Нет, его не пугала их ситуация, угрозы, тяжёлый выбор, его пугала возможность угасания такого ярчайшего огня во всех мультивселенных, его пугало осознание, что когда-то он позволил себе погаснуть так же, как теперь Джон позволяет этому случится от решения Ло - такое безусловное доверие ужасно пугало, заставляя трепыхать всем дрожащим телом над чем-то таким эфемерным и хрупким, и при этом ужасно пьянило рассудок, вытаскивало потаённое желание безоговорочно доверить всё своё существо другому человеку. - Лололошка, а ты что думаешь? - Движения Джона на секунду обрываются, и будто бы завораживающая картина обрушается в одну секунду - декорации растасканы муравьями, пианино проедено клопами, а сцена кишит тлёй. Красивая картинка падает, оголяя ужасающую картину безумного доверия, доверия не лицемерного и самоуверенного, нет, доверия в другом человеке, готовность к нему прислушаться. Харрис отдаёт самое важное для него - возможность самостоятельно управлять своей индивидуальностью, он передаёт тяжёлый молот кузнеца в чужие руки, уверенный что этот человек заслуживает этого. Когда тебе на ладони протягивают голую душу, сложно сделать вид что ты ничего не понял и просто наплевать на это с высокой колокольни - и это настолько мощная и интимная вещь, недостойная чужих глаз, что Лололошке хочется выколоть свои.       Он даже не слышит, а невесомо ощущает где-то в недрах своего вечно мыслящего мозга - ощущает воодушевленный мотив Джона, песни какой-то незнакомой, не родной, но он готов довериться, отдаться музыке, которая с каждой секундой будто бы захватывает его разум, вливаясь в бешеный танец со вторым, вступая в слияние. Ох уж Харрис и выпендрёжник, действительно злобный гений. Он готов довериться, готов отречься от своей, оказывается, настолько болезненной альтруистичности, и хочется снова из раза в раз выбирать Джона, Джона, Джона. К чёрту огромную толпу, когда чужой пылкий взгляд прикован только к тебе, с безусловным доверием. Будто бы огонь укротил, ей богу. Чужая рука протянута в пригласительном жесте, и Ло замечает, как мелко она дрожит - тот не может сдержать свою нервозность и ощущение, что он полностью раздет перед другим человеком. Но не всё ли равно, если этот другой человек - Лололошка? - Ты прав, нельзя его убивать. - Голос почти механический, лёд пустил трещину, и Джон улавливает это - чувствует распаляющее его жгучее желание вытащить эти чёрные глаза н поверхность, и он чувствует что ему позволяют - он чувствует это фибрами души и кончиком носа, видит теперь большее, чем холодную маску мёртвого фасада - видит чужую готовность идти за ним по пятам, даже не так, направить Дейви на что-то большее, не на уступки друг другу, а единство, единство мысли, единство понимания, единство доверия. Это распаляет итак разжёгшийся не на шутку пожар, наделяя движения пылкостью, утягивая в безумный круговорот по всему залу особняка. Музыка всё громче и отчётливее, идеально переданная памятью Харисса - она звучит будто бы извне, но в мыслях, они слышат её и слышат друг друга, но ничего не говорят - это больше не нужно, они чувствуют всеми фибрами искры или вспышки каждый миллиметр чужой личности, все те грани, которые когда-то были смертельными скалами, складываются в идеальный пазл.       Музыка ужасно хаотичная - она успокаивается и накаляется, и ведомый не только партнёром, но и чем-то внутренним, они перетекают из вальсирования в танго, прикасаясь, прикасаясь, прикасаясь. Они не видят - чувствуют друг друга. Ло не страшно - Джону тоже, они вдвоём отказались от своих вечно контролирующих замашек, позволяя раствориться себе в быстром темпе, движения рваны, но гармоничны, и эта парадоксальность ощущается такой правильной. Так и надо. Так и нужно было. Так было заложена ещё с зарождения понятия "правильно" и "неправильно", будучи чем-то за пределами скудных терминов, чем-то необъяснимым, далёким и близким одновременно. Слова бесполезны, слова не нужны.       Они танцуют на страницах истории, буквально вырисовывают своими движениями новые слова в книге, творят, творят, творят, приковывая внимание уже нечто большего, чем просто жителей мультивселенной - кого-то тоже недосягаемого и близкого, кого-то за пределами понимания, а главное - приковывая внимание друг друга. Они на орбите друг у друга, они сопряжены, связаны, и это - самое естественное, что когда-либо существовало за пределами всего сущего. Они ловят каждое движение друг друга, каждый вздох, каждую улыбку, и безумное доверие, искрящееся в глазах, вцепившихся только друг в друга. Они вгрызлись друг в друга, под самую кожу, и когда на спокойном мотиве они поддались друг к другу, смазанно ведя губами по чужим, кожа - к коже, душа - к душе, не чувствуя ни удивления, ни смущения, ни раздражения - это ощущалось самым естественным, что когда-либо существовало.

Душа к душе, искра к вспышке, сердце к сердцу, рука к руке - и всё это в головокружительном танце безумного гения, ведущего без всякого сомнения свою игру - двух гениев? Одного. Всецело и всеобще.

Копье к копью, убежденность к убежденности, и пусть свершится возмездие над Отцом его же оружием, ибо обречённых ждёт

по-ра-же-ни-е!

***