Голос идеала
17 марта 2025 г., 01:21
— Нет, в конце нужно взять немного выше, — Юнги вздыхает и смотрит на мужчину за шумоподавляющей перегородкой. Там уже довольно продолжительное время стоит Ли Джонхён — вероятно, самый популярный сольный певец в индустрии на данный момент. Он устало хмурит брови и пытается напеть ещё раз, не понимая, что от него хочет музыкальный продюсер, ведь партия спета так идеально, что не к чему придраться.
— Нет, не то.
— Слушай, ты меня поправляешь уже раз двадцатый, и я искренне не могу понять, что ты хочешь, — певец отходит от микрофона и смотрит на Юнги через стекло, снимая наушники. — Я уверен, что пою чисто, дотягиваю всё, как надо. Это безобоснованные придирки. Если тебе так не нравится, в чём проблема самому спеть?
Джонхён понимает, что скорее всего перегибает палку своей грубостью, но он очень устал. Ни одна запись в его длинной и весьма успешной карьере не давалась ему с таким трудом. И дело даже не в песне, а в человеке, что сидит перед ним и смотрит на эквалайзер, и недовольно, даже немного зло, вслушивается в то, что идёт из динамика.
— Я песни пишу, а не пою. Петь — это твоя работа. — язвительно отвечает Юнги, почти рыча. Если бы он оторвал глаза от звуковых дорожек, то увидел бы, как Джонхён закатил на этот наглый выпад глаза, забрал телефон и вышел из кабинки.
— Серьёзно, это невыносимо. Иди тогда ищи другого вокалиста, мне это надоело! — певец довольно быстро забирает свои вещи из небольшого шкафчика у выхода и исчезает за дверью студии.
Юнги на происходящее никак не реагирует, лишь раздражённо удаляет все предыдущие записи, поднимается с кресла и забирает из кабинки бумажки с текстом песни, где собственноручно делал пометки о том, как лучше всего спеть тот или иной кусок. Листы были уже изрядно потрёпаны, поэтому он аккуратно собирает их в стопку и убирает в стол. Через несколько минут в студию вбегает взмыленный Чимин, уже с порога начиная пламенную речь.
— Хён, ты с ума сошёл?! — довольно громко восклицает парень, всплёскивая руками. — Я уговорил Джонхён-сонбенима не идти к менеджеру, сказал, что сам всё передам, но это уже не лезет ни в какие ворота. Мы с Сокджин-хёном специально ради твоей песни уговорили самого Ли Джонхёна на фит, а ты так просто его отпустил, ещё и обругав при этом?! — Чимин сердито встаёт прямо напротив Юнги, загораживая стол, чтобы тот наконец поднял на него глаза.
— Это разве мои проблемы, что он не поёт так, как мне надо? — Юнги поднимается с места и зло смотрит прямо на Чимина. Между ними почти нет расстояния, и младшему это не нравится, но никуда отступить он не может.
— Хён, мы за эти три месяца перебровали всех возможных вокалистов. Ты отверг Сокджин-хёна, меня и Тэтэ, чем нас, кстати, задел. Отверг ещё четверых прекрасных вокалистов, и, по-моему, проблема не во всех нас, а в тебе. Что не так? — Чимин без особого страха немного толкает Юнги пальцем в грудь. — Серьёзно, ты явно зажрался, раз тебе даже голос Джонхёна не подошёл!
— Я зажрался? Так почему Чонгук смог даже для черновика спеть так, как мне надо, а эти все недопевички — нет?
— Я по-твоему тоже недопевичка что ли? — спрашивает Чимин, вздыхая.
В этот же момент в студию вбегают Намджун и Хосок, и застывают у входа как в самой дурацкой дораме. Они видят очень расстроенного Чимина, на которого напирает Юнги, и незамедлительно заходят внутрь.
— Что вы тут устроили? — Намджун быстро подходит к парням и подталкивает Юнги к Хосоку, приобнимая Чимина и успокаивающе поглаживая по спине. — Живо успокоились и объяснили, какого хрена Сокджин бегает за нашим менеджером и пытается заставить его не пойти убивать Юнги?
— Это ты ему скажи успокоиться и перестать всех доставать и обижать! — бурчит Чимин, прижимаясь ближе к Намджуну. — Ему вечно всё не то, ещё и посредственной певичкой обозвал! Ладно я, но Джин-хён и Тэ-хён!
— Ты не посредственная певичка, Чимин. Никто из вас, — грубо одёргивает его Намджун, сердито смотря на Юнги. — Ещё раз я услышу что-то такое в сторону кого-то из них, и я обещаю, что вырву тебе твой язык, ясно?
Юнги кивает, понимая, что действительно не должен был так говорить, особенно зная, что Чимин точно примет это на свой счёт.
— Я не называл так вас, это касалось остальных, это во-первых, — оправдывается Юнги. — А во-вторых, что мне делать, если только Чонгук идеально поёт эту песню? Никто не понимает, чего я хочу! — Юнги под давлением рук Хосока садится на диван, стоящий недалеко от рабочего места, и тут же начинает нервно стучать ногой.
— Мне кажется, что я только и слышу: Чонгук — песня, песня — Чонгук. В чём проблема попросить Чонгука, хён? Ты попросил весь вокал-лайн помочь, кроме него. — спокойно говорит Хосок, присаживаясь рядом с Юнги. Ненадолго в комнате становится тихо. Чимин всё ещё жмётся к Намджуну, выпрашивая побольше ласки. Лидер крепко сжимает его одной рукой, а второй поглаживает ладонь и запястье, перебирает небольшие пальчики, украшенные многочисленными кольцами, своими большими руками.
Парни переглядываются, обдумывая слова Хосока, а Юнги даже перестаёт хмуриться, опустив голову на сложенные в замок руки.
— Он не хочет, — глухо отвечает Юнги на вопрос, чувствуя разочарование от собственных слов.
— Что? — переспрашивает Чимин, отвлекаясь. — Он что?
— Не хочет, — громче, но уже с явным разочарованием, произносит Юнги. — Для меня нет никого лучше, чем он, но он не хочет.
— Чонгук? — тупо переспрашивает Намджун, не веря своим ушам. — Это он не хочет спеть для тебя? Ты уверен?
Юнги зло смотрит на лидера.
— Ты ещё будешь издеваться? Выметайтесь тогда вон. — Намджун так удивлён, что даже пропускает мимо ушей очередную грубость.
— Я не верю. Это он тебе сказал?
— Да, это он мне сказал! — взрывается Юнги, со всей силы хлопая руками по своим коленям. — Что я неясно произнёс?! Он опрокинул меня! Сказал, что не может спеть эту песню, так как у него нет времени на качественную подготовку! А ещё, что он всегда появляется в моих сольниках, и мне нужно найти кого-то другого. Но у него полно времени, кому, как не мне, это знать?! И мне не нужен другой!
Юнги зло дышит, пытаясь взять под контроль свои эмоции, пока остальные парни снова замолчали, но теперь в немом удивлении. Каждый из них знал, что Чонгук скорее в лепёшку расшибётся, чем откажет Юнги в какой-либо просьбе. Раньше он был похож на щенка, постоянно ходившего за продюсером и заглядывающего ему в рот. Потом Чонгук вырос и начал стесняться такого поведения, и теперь его обожание выливалось в дикое желание заботиться о Юнги. Он приносил тому еду, постоянно был рядом, помогал со всем, чем только можно, иногда даже пытался разобраться в тонкостях звукозаписи, чтобы хён не сидел в студии один до ночи. Юнги принимал это со снисходительной улыбкой, был рад такому рвению, и ближе Чонгука ему был только Намджун, с которым они сдружились ещё задолго до Бантан. Все вокруг понимали, что Чонгук безумно влюблён в Юнги, кроме самого Юнги. Чаще всего все игнорировали это знание, потому что никому не хотелось проблем, если правда вскроется, а Юнги будет к этому не готов. Лишь иногда в самые сложные для Чонгука периоды мемберы утешали его, жалея.
— Попытайся уговорить его, может, он всё-таки передумает? — Намджун наконец отлипает от Чимина и ведёт его к дивану, чтобы присесть рядом с Хосоком и Юнги. — Он же никогда тебе не отказывал.
— Он последнее время избегает меня. Я не могу его поймать, он редко стал приходить ко мне в студию, он даже не сказал мне, когда готов всё-таки поработать над мелодией к его песне.
— Ну, это не удивительно, — бурчит Намджун. Чимин тут же толкает его локтем в бок, заставляя закрыть рот.
— Что ты имеешь ввиду? — спрашивает Юнги, не понимая, о чём речь.
— Зайди к нему в гости под предлогом помощи, попробовать сыграть на пианино эту новую мелодию. Заодно и попроси. — говорит Чимин, протягивая руку и сжимая колено Юнги в поддержке. — Только не грубо, будь с ним поласковее, он же любит тебя.
Чонгук, ещё до того, как Юнги написал свою песню и начал искать вокалиста, набросал идеи для своего будущего сольного трека, и Юнги согласился помочь ему сложить сырую мелодию в какое-то подобие трека. Текст уже был написан, что немного усложняло ситуацию. Когда Юнги впервые прочитал его, то был немного оглушён. Слова отдавали болью и горечью неразделённой любви, и, зная, что Чонгук никогда ни с кем не встречался и, скорее всего, даже серьёзно не влюблялся, предпочитая быстрый секс отношениям, Юнги не мог понять, откуда такие депрессивные строчки взялись у его младшего в голове.
— Я сказал, что он меня избегает, куда я зайду? И я никогда не бываю с ним груб. И мы все друг друга любим. — всё ещё хмурится Юнги, раздумывая над предложением.
Хосок, Намджун и Чимин одновременно закатывают глаза, поражаясь недальновидности своего друга. Юнги напряжённо думает, а затем кивает и говорит, что подумает, как подойти к Чонгуку с просьбой.
Через пару дней Юнги действительно собирается и идёт к Чонгуку в домой. У них сейчас было свободное от тура, промо и записей время, поэтому чаще всего любого из них можно найти либо дома, либо у друзей, либо в здании компании. Юнги пытался подловить Чонгука на работе, но безуспешно. Тот либо умело от него скрывался, либо избегал студии. Юнги надоело каждый день выискивать младшего, поэтому он решил подловить его дома, но и там его не оказалось. Юнги был зол, не понимая, за что и почему его начали так резко игнорировать. Он хотел быстрее разобраться с недопониманием, поэтому, выделив себе пару выходных, отправился искать Чонгука, чтобы заставить его поговорить. Юнги знал, что Чонгук недавно забрал Бама из тренировочного центра, и навряд ли он решил бы жить с собакой у кого-то из друзей в пентхаусе. А единственный, у кого из всех семерых был собственный дом — Сокджин, который пару дней назад уехал к своим родителям. Поэтому к нему Юнги и отправился. У них у всех были пароли и ключи от домов друг друга, поэтому проблем со въездом на территорию никогда не возникало.
Юнги, не сомневаясь в своей правоте, решает сразу припарковать машину в гараже, а не у ворот. По пути к дому Сокджина он всячески названивал Чонгуку, не надеясь, что тот ответит. Гудки шли, значит, Чонгук не совсем был обижен и оторван от мира, что немного успокаивало.
Дом Сокджина был действительно красив и огромен. Двухэтажный светлый особняк с окнами в пол был построен почти на краю участка, вокруг росли многочисленные деревья, скрывающие всё, что происходит внутри, от посторонних глаз. Несмотря на то, что посёлок находился недалеко от центра Сеула, вокруг всегда было тихо и спокойно. Соседние участки располагались на большом расстоянии друг от друга, что позволяло сохранять максимальную приватность. Юнги и сам неоднократно хотел купить дом рядом с Сокджином, но никак не мог найти на это время.
Юнги выходит из машины и решает не заходить внутрь дома через дверь в гараже, а пройтись до главного входа. Ещё в машине он заметил, что в доме выключен весь верхний свет, но включена подсветка по периметру. Он надеялся, что Чонгук не спит, и они смогут поговорить сейчас. Юнги подходит к двери и кидает взгляд через окно в сторону огромного дивана, стоящего к нему спинкой. Он замечает знакомую сгорбленную фигуру, сидящую в полумраке. На долю секунды его сердце сжимается в какой-то бессильной радости. Он быстро забегает в дом, наступает на задники кроссовок, стягивая их и раскидывая по прихожей. На шум прибегает взволнованный Бам, начинает прыгать вокруг него и ластиться в приступе радости. Юнги останавливается, треплет собаку и пытается пройти дальше к Чонгуку.
— Хён? — удивлённо спрашивает Чонгук, оборачиваясь и щуря глаза в неверии.
Юнги быстро преодолевает расстояние между ними и становится напротив младшего, скрестив руки на груди. Он замечает в одной руке телефон, с открытыми контактами, где красным цветом отмечены пропущенные вызовы, а в другой стакан с виски. Перед диваном на столике стоят бутылки от пива и несколько банок колы. Юнги даже не хочется думать, сколько Чонгук выпил, и как ему будет плохо завтра. Он лишь молчит от удивления и пялится на младшего, будто видит его впервые. Юнги до этого момента даже не подозревал, что так сильно соскучился по Чонгуку.
— Блядь, да кого я обманываю, — Чонгук усмехается и откидывает голову на спинку дивана, расплываясь в широкой и пьяной улыбке. — Неужели так перебрал, что уже тебя наяву вижу?
— Бам, место, — наконец тихо произносит Юнги. Пёс, что обнюхивал его всё это время и радостно вилял хвостом от долгой разлуки, тут же уходит на свою лежанку, стоящую в углу напротив дивана. Юнги провожает его серьёзным взглядом, а затем снова возвращается к Чонгуку. Тот удивлённо смотрит на свою собаку, но ничего не говорит.
— Чонгук, ты что творишь? — Юнги со вздохом подходит к младшему ближе, нависая над распластанным телом и смотря в глаза.
— Бла-бла… — бурчит тот в ответ и вдруг резко тянет руку со стаканом к губам, чтобы отпить, но Юнги ловит его запястье и отнимает виски, с грохотом ставя стакан позади себя на журнальный столик. Собака в углу вскидывает голову на громкий звук, но остаётся на месте.
— Ты какого хрена меня избегаешь?! — зло спрашивает Юнги, вспоминая все свои попытки поймать Чонгука. — Чтобы просто нахуяриться тут?! Я тебе чем мешаю?
— Да какая тебе разница… — Чонгук хочет снова взять стакан, но Юнги преграждает ему путь свои телом. Он хватает младшего за подбородок и заставляет смотреть себе в глаза. Чонгук неожиданно смущается, покрываясь ярким румянцем.
— Чонгук, я переживал за тебя все эти дни, и мне вообще не понравилось, что я был единственным из всех мемберов, с кем ты не контактировал. — Юнги ослабляет хватку и осторожно гладит румяную щёку большим пальцем. — Я подумал, что обидел тебя, но я не понимаю, когда успел это сделать…
— Господи, — вдруг смущённо улыбается Чонгук, выбираясь из тесного пространства и заваливаясь на бок, чтобы скатиться на пол между диваном и столиком. — Ещё одна такая фраза, и я захочу пить вечно… — со смешком он быстро дотягивается до бутылки и делает большой глоток. Юнги не успевает отреагировать, лишь после помогает поставить бутылку на стол, чтобы она не разлилась, а сам встаёт так, что бёдра Чонгука оказываются у него между ног.
— Прекращай это уже, Чонгук. Меня беспокоит, и, честно говоря, даже бесит, что ты тут так напиваешься непонятно по какому поводу, — Юнги хмуро смотрит на него, а потом наконец оглядывает помещение. На другой стороне дома огромная кухня выглядит как мусорка: куча бокалов и стаканов лежат везде, кроме раковины, банки из-под пива стоят в ряд на столешнице. Некоторые бутылки с алкоголем там же стоят полупустые, некоторые даже не тронуты. Коробки из-под еды на вынос валяются даже на полу. — Хорошо, что Джин этого не видит, он бы тобой протёр эту кухню, а потом заставил покупать весь свой бар в двойном экземпляре. Я без понятия, от какой проблемы ты тут убегаешь, но давай-ка ты прекратишь заливаться алкоголем и придёшь в себя. И зачем ты вообще живёшь у Джина? Я завтра же отвезу тебя домой. — произносит Юнги, вновь смотря на парня. Он, хоть и сводит брови в немом осуждении и злости, всё равно ощущает холод на кончиках пальцев из-за волнения за Чонгука.
— Меня? Отвезёшь на своей машине? К себе домой или ко мне? — Чонгук явно восторгается этим словам. — Ебать какие галюны. Кажется, мне тоже пора переходить на эти баснословно дорогие бутылки.
Юнги смотрит на младшего, блаженно прикрывшего глаза, и хмурится.
— Какие нахрен галюны? Ты адекватный? Я настоящий, мать твою! — Юнги несильно пинает Чонгука в бок, пока тот всё ещё лежит у него между ногами. Чонгук смеётся и открывает глаза.
— Так на своей тачке отвезёшь? Может ещё и ноги разрешишь облизать?
Юнги в ступоре полностью расслабляет лицо и глупо уставляется на младшего. Он не понимает, как реагировать на такой странный выпад. Он так не ожидал подобного ответа, что целая минута уходит просто на то, чтобы глупо выпалить: «Что?»
— Нет, как подумаю об этом, аж член встаёт… — смеётся Чонгук и резко приподнимается, чтобы влить в себя приличный остаток виски из бутылки.
— Ты упился до… — Юнги не успевает договорить, потому что Чонгук ставит бутылку рядом с собой, потом закрывает глаза и резко валится на пол, ударяясь головой. Даже мягкий ковёр не спасает от громкого звука, от которого у Юнги сердце уходит в пятки.
— Твою мать, Чонгук! — Юнги опускается на колени и хлопает его по щекам. Чонгук не реагирует, но через секунду раздаётся храп, и Юнги облегчённо вздыхает. — Сраный алкаш.
Юнги перемещает Чонгука на диван, укрывает пледом с соседнего кресла, и затем оглядывает дом ещё раз. Бам то и дело ёрзает на лежанке и подходит к окну, несмотря на команду «место». Он жалобно скулит и смотрит то на диван, то на улицу. Юнги зло вздыхает, понимая, что с собакой никто не гулял, и возвращается в прихожую за кроссовками, подзывая собаку к себе. Им не обязательно выходить за территорию дома, чтобы погулять, у Сокджина достаточно места на участке. Но Юнги нужно проветрить голову и ещё раз поразмыслить о том, что же такого случилось у Чонгука, что тот уже который день пьёт, не просыхая. А ещё обдумать фразу про ноги. Конечно, может, это и была шутка, но то, как Чонгук краснел от его прикосновений и мечтательно говорил, заставляет задуматься.
После небольшой прогулки и игры с Бамом в догонялки Юнги возвращается домой. Он не стал сильно задерживаться, чтобы не оставлять Чонгука одного. За окном уже давно стемнело, и ему хотелось лишь что-нибудь перекусить и лечь спать. Юнги осматривает гостиную и кухню и с тяжёлым вздохом принимается за уборку, немного злясь, ведь из-за абсурдного количества мусора даже не было достаточно места для готовки. Весь этот беспорядок снова заставил Юнги задуматься о причинах такого поведения Чонгука, ведь тот обычно был достаточно аккуратен и чистоплотен. Он всегда убирал за собой на кухне, редко оставляя после себя грязь. Во время готовки старался мыть и убирать посуду, которую больше не будет использовать, выкидывать сразу же очистки, чего никогда не делал ни один из мемберов, даже сам Юнги.
Пока он убирался, а затем готовил себе рамён, Бам крутился рядом. Только в конце до Юнги дошло, что собака просто хочет есть.
— Прости, Бам-и, твой отец придурок, и я не лучше, даже не подумал, что ты хочешь есть. — Юнги быстро находит корм и отсыпает в миску нужное количество. — Можно, ешь.
Бам счастливо набрасывается на еду, виляя хвостом. Юнги в это время перекладывает рамён в тарелку и идёт к Чонгуку, садясь рядом и включая телевизор. Ему не хотелось оставлять младшего одного. Он не думал, что с ним может случиться что-то страшное, но беспокойство всё равно не покидает его тело. Он первый раз видит Чонгука в настолько невменяемом состоянии. И лучше было остаться рядом и проконтролировать его сон, чем мучиться одному наверху. Бам позже приходит к ним и ложится рядом с диваном, укладывая голову на лапы и засыпая.
После своеобразного ужина и трёх серий какого-то непонятного сериала на Нетфликс, Юнги решает подняться наверх и принять душ. Под тёплыми струями его мысли немного начинают приходить в порядок. Так как Джин никогда не возражал, чтобы мемберы брали его одежду, Юнги просто надевает первую попавшуюся чистую пижаму, берёт с кровати одеяло и пару подушек, и спускается вниз к Чонгуку. Тот уже какое-то время беспокойно ворочался и мычал во сне. И Юнги не нашёл варианта лучше, кроме как подложить одну из подушек Чонгуку под голову, а самому лечь рядом, накрыв их обоих одеялом. Рассматривая татуировки на руке Чонгука и пытаясь игнорировать его храп, Юнги засыпает.
Ему снится что-то неприятное, он ворочается, пытаясь найти удобную позу. Через некоторое время Юнги подскакивает с дивана, встревоженно вглядываясь в темноту и проверяя, спит ли Чонгук. Удостоверившись, что всё в порядке, он ложится назад. Вся ночь проходит в нервном напряжении.
К шести утра Бам начинает ходить по дому, подходит к Юнги и начинает пристально на него смотреть, а потом и поскуливать. Юнги чувствует себя ужасно уставшим и злым, потому что не смог нормально поспать даже пары часов подряд. Ему приходится встать и вывести собаку на улицу. Он чувствует себя отстойно, особенно думая о том, что произошло вчера, и что предстоит разгребать сегодня. Сам Юнги не любил, когда к нему лезли с вопросами и утешениями во время или после того, как он напивался, чтобы забыть о проблемах хоть на время. Но он не хочет пускать всё на самотёк. Чонгук мог не рассказывать ему, что произошло, но он должен будет объяснить своё поведение в отношении Юнги.
Вернувшись с прогулки, Юнги тут же спешит к дивану, где всё ещё спит Чонгук. Тот только успел сменить позу: перевернулся на бок и подложил под щёки сложенные руки, как маленький ребёнок. Таблетки от головной боли и вода, которые Юнги решил оставить перед своим уходом, остались нетронутые. Старший тяжело вздыхает, будить Чонгука рано, да и не особо хочется. Так что после очередного сеанса мытья лап и кормёжки, он решает прилечь обратно, надеясь, что Чонгук не проснётся. Не хотелось его спросонья доставать вопросами или нравоучениями, а Юнги боялся, что из-за недосыпа и злости не сможет удержаться и нагрубит. Чонгук выглядит таким маленьким и уставшим, свернувшись в клубочек, что Юнги не может удержаться и ложится, обнимая его со спины и крепко прижимаясь к тёплому телу. Он прикрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться на том, что чувствует сейчас, на том, о чём думал все те недели, что не видел Чонгука и бессовестно скучал по нему и по его голосу, который снова и снова включал на колонках в студии. О том, как мечтал усадить его перед собой и рассказать обо всех своих чувствах, надеясь, что тот поймёт и перестанет вытворять глупости. И только через некоторое время Юнги открывает глаза, и осознаёт, что задремал.
— Блядь, — хрипло выпаливает Юнги, резко поднимаясь с дивана протирая глаза. Чонгука рядом нет, как и таблеток с водой на столе, но на втором этаже слышится шум воды. Юнги даёт себе минуту, чтобы прийти в себя и избавиться от сонного морока, а затем встаёт и направляется прямиком в ванную комнату. Он не утруждает себя ожиданием, стучит в дверь и сразу же заходит, понимая, что не хочет откладывать разговор до каких-то призрачных лучших времён.
— Юнги-хён? — удивлённо произносит Чонгук, смотря на старшего круглыми от шока глазами через едва запотевшее стекло душевой и зачем-то прикрывая тело руками. — Ты не мог подождать, пока я закончу?
— Нет, мне нужны объяснения здесь и сейчас, — Юнги закрывает дверь и опирается на неё, смотря Чонгуку чётко в глаза. — И так ты хотя бы не сбежишь снова. Хотя твой алкогольный обморок тяжело назвать бегством.
— Господи, ты, наверно, издеваешься… — Чонгук смущённо прикрывает глаза, начиная медленно смывать шампунь, пытаясь то ли оттянуть неприятный разговор, то ли ускорить. У него всё ещё гудела и немного кружилась голова, и казалось, что он не до конца протрезвел. На часах было только восемь утра, когда он встал, и по ощущениям после такой попойки он проспал всего лишь пять минут.
— Давай на чистоту, Чонгук, — громко, хоть и хрипло выражая раздражение от всей ситуации говорит Юнги. — Какого чёрта ты тут устроил? Почему ты пьёшь как ненормальный, избегаешь меня, и только меня?
— Не говори глупостей, я тебя не избегаю. — Чонгук отворачивается к стенке, делая вид, что тщательно намывает свои руки в десятый раз.
— Да? А почему ты сбежал к Сокджину домой и об этом знали все, кроме меня? Чтобы я покатался по Сеулу поискал тебя? — Юнги складывает руки на груди в недовольстве и вновь начинает закипать, замечая, как Чонгук пытается избежать неприятной темы.
— Ну, я просто хотел пожить у него дома, у нас же они непохожи…
— Прекрати пиздеть и говори по делу, что за бред? Сокджин живёт тут не первый год, и ты кучу раз у него жил. Или ты меня за придурка держишь? — громко прерывает лепетания Чонгука Юнги, хмуря брови. Младший поворачивается обратно лицом, заметно вздрагивает после таких резких слов и замолкает, замерев. Он решает не нарываться на очередную колкость и не злить Юнги ещё сильнее.
— У меня есть личные причины так делать, — на середине предложения голос Чонгука резко начинает дрожать, но он продолжает оправдываться, — я не могу… Я не могу вот так сказать.
— Что значит, блять, личные? Они не могут быть личными, если это касается меня! Какого хуя? — Юнги всплёскивает руками в немом удивлении и усмехается. — Поверить не могу, что ты мог мне сказать такое, даже не покраснев.
Чонгук спешно смывает оставшуюся пену с волос и выключает воду. Он тянется к полотенцу, висящему рядом, и оборачивает вокруг своих бёдер, но всё ещё не выходит наружу, боясь чужого гнева.
— Хён, мне жаль, что ты до сих пор ничего не понял, но я не могу сказать тебе всё прямо. Так не делается. — Чонгук смотрит исподлобья на парня и кусает губу.
— Чонгук, я сюда приехал, потому что хочу узнать, какого хуя ты меня избегаешь, а не чтобы послушать какую-то херню в оправдание и принести тебе водички после попойки. Я клянусь, если ты ещё раз скажешь, что я должен догадаться сам, что ты не можешь прямо всё сказать, или назовёшь ещё одну какую-то такую же идиотскую причину, я нахрен больше никогда к тебе не подойду вне рабочего расписания. И вся наша совместная работа пойдёт нахуй. И разбирайся со всем этим дерьмом с другими, но не со мной. Я ничем не заслужил такого. И терпеть больше это не собираюсь. Тебе не пять лет, вынь свой язык из задницы и скажи словами через рот, какого хуя?!
Под конец своей гневной речи Юнги начал распаляться ещё больше. Его голос стал грубее и выше, а лицо немного покраснело от злости. Он вперился в Чонгука взглядом и не мог оторваться, выплёвывая жалящие в самые уязвимые места слова прямо ему в лицо. В этот момент неожиданно со стороны душевой послышался тихий всхлип. Юнги сначала подумал, что ему показалось, но Чонгук резко вздохнул и ещё раз всхлипнул.
— Чонгук… — пролепетал Юнги, быстро меняясь в лице. — Чонгук, почему ты плачешь?
Чонгук не мог больше стоять. Он опустился на пол душевой, скрещивая ноги перед собой, руками перебирая концы полотенца. Слёзы начали литься градом из его опухших и покрасневших глаз, и он не смог взять себя в руки, потому что чувствовал себя жутко уставшим и истощённым. За эти несколько дней он миллион раз думал о том, как ему дальше жить со своей любовью к Юнги. Он не мог понять, как они смогут существовать вместе, если Юнги решит, что его чувства просто ужасны. Он также думал и о положительном исходе. Все парни поддерживали Чонгука и говорили, что старший просто слепой крот, который не видит дальше своего носа. Что он сто процентов также любит Чонгука в ответ. Но поверить в это было сложно. Поэтому ему понадобилось несколько дней провести наедине с собой, отгородиться от всех проблем, забыться в алкоголе. Сейчас же его нервы были натянуты, как струна. Всё его естество говорило, что проще признаться и разбираться с последствиями, чем продолжать молчать и мучиться в неизвестности. Потому Чонгук решает поднять заплаканные глаза на Юнги и чётко и громко произнести:
— Хён, я тебя люблю, безумно. Люблю не как других парней, не как брата, а так, как люди любят друга в романтическом плане. Я с ума по тебе схожу. И мне просто стало тяжело выдерживать всё в одиночку, поэтому я решил отдалиться. Я подумал, что это поможет, но это принесло только больше боли. Прости.
Юнги в шоке смотрит на Чонгука, пытаясь переварить услышанное. Гнетущую тишину разрывает лишь тихий плач младшего.
— Чонгук, я… — Юнги на негнущихся ногах подходит к душевой, открывает створки и пытается притянуть парня к себе, но тот вдруг отползает назад и надрывно спрашивает:
— Ты доволен ответом? — Чонгук поднимает на него красные глаза и пристально смотрит, продолжая всхлипывать. Юнги присаживается и всё же тянет его на себя, крепко обнимая.
— Не особо, — тихо отвечает он, прежде чем аккуратно отстраниться и взять чужие ладони в свои. — Было бы лучше, если бы ты сказал раньше.
— Что?
— Ну, или если бы я сказал, а не заставлял тебя так нервничать и бегать. — Юнги трудно выражать свои чувства, он не может смотреть в глаза Чонгука в этот момент, поэтому направляет взгляд на их сцепленные ладони, которые с особой нежностью начинает поглаживать. — Возможно, не ты один ощущал себя дерьмово, храня внутри кучу невысказанных вслух чувств. На самом деле я не могу словами передать, как мне не хватало тебя всё это время. Как мне было паршиво, когда ты отказался петь песню, которую я написал для тебя и про тебя. А потом вообще ушёл с радаров, отказываясь пересекаться даже на работе.
Чонгук слушает старшего и не может поверить своим ушам. В удивлении он перестаёт лить слёзы, лишь широко открывает свои глаза и пристально смотрит на выражение лица Юнги, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно. Юнги лишь тяжело выдыхает и наконец поднимает на Чонгука глаза, ощущая, как горят щёки.
— Я так сильно люблю тебя, люблю каждую часть в тебе, люблю твой голос, что не могу видеть никого другого ни рядом, ни в студии, ни дома, нигде. Мне нужен только ты.
— Хён… — Чонгук опускает голову, и по его щекам вновь начинают течь слёзы, которые Юнги старается как можно быстрее вытереть своими большими пальцами, положив ладони на щёки парня.
— Почему ты снова плачешь? — Юнги нервно улыбается и пытается опять заглянуть в глаза парню, прежде чем придумать что-нибудь, что могло бы его отвлечь.
— Я не могу поверить, что ты не шутишь, — хныкает Чонгук, сам обнимая Юнги.
— Разве я когда-нибудь шутил с серьёзными вещами?
— Нет, но…
— Вот и сейчас я не шучу, — перебивает Юнги Чонгука. — Почему я должен? Наверняка тебе уже все рассказали, какой скандал я устроил в студии. Мне, кстати, всё же нужно извиниться перед всеми вокалистами. Но я так был расстроен тем, что они — не ты, что не мог держать себя в руках.
— Эта песня такая личная. Она так хорошо описывает мои чувства к тебе, что я сразу предположил, что ты написал это кому-то другому. Мне стало жутко больно, и проще было вообще тебя не видеть, чем встречаться лицом к лицу со своими догадками. Или случайно вообще подтвердить их.
— И как долго ты в меня влюблён?
— Почти с самого начала? Мы пропустим момент, где я страдал по Намджуни-хёну.
— Ты и сейчас по нему страдаешь, умник. — Юнги хмыкает и щипает Чонгука за бок.
— Ты не должен ревновать, он мой кумир.
— Я подумаю об этом. — Юнги отстраняется от младшего и осматривает его с головы до ног. — Ты в порядке?
— Да, но я замёрз, ты не мог бы? — Чонгук указывает рукой на дверь, желая наконец-то домыться и одному пережить тот факт, что он нравится любви всей своей жизни.
— Хорошо. — Юнги отходит к двери, но у самого выхода останавливается и поворачивается к Чонгуку. — Выйдешь, и мы поговорим обо всём ещё раз. И ещё я хотел бы прояснить момент с тем, что ты хотел облизать мне ноги. Это что вообще было?
Чонгук позорно вскрикивает, и, прежде чем быстро закрыть пылающее лицо руками, кидает взгляд на голые ступни Юнги.
— Хён, иди отсюда вон! И об этом мы говорить не будем! — Чонгук пищит в свои руки, пока Юнги заливается громким смехом. — Боже, почему ты это не забыл…
Юнги на это лишь широко улыбается. И, прежде чем выйти из комнаты, бросает короткий взгляд на чуть выпирающее в районе паха полотенце.
— Потому что мне очень интересно узнать. Я тогда пойду что-нибудь нам приготовлю, пока ты смываешь своё смущение.
Чонгук, не желая больше выносить этого позора и предательства со стороны своего члена, всё-таки скидывает полотенце, закрывает створки душа и отворачивается, вставая под тёплые струи воды.
Юнги с широкой улыбкой выходит из комнаты и идёт до кухни. Такой исход событий — лучшее, что произошло с ним за этот год, а, может, и за всю жизнь. Юнги хочется парить над полом от счастья, что всё так хорошо закончилось. Он, конечно, не очень представляет, как теперь будет складываться их жизнь, но пока что эти серьёзные вопросы можно оставить на потом.
На кухне кроме рамёна никакой нормальной еды не нашлось. И не удивительно, ведь Юнги выкинул целую дюжину пакетов от разных доставок. Поставив вариться лапшу, он нашёл дополнительные приправы и пару сосисок, которые нарезал и добавил в воду для бульона. Тяжело было разнообразить рамён чем-то ещё, учитывая, что даже яиц здесь было всего два, и то у Юнги. Ему хотелось сделать это подобие свидания особенным, а не простыми посиделками после попойки Чонгука.
Юнги застопорился, осознавая, что действительно назвал это свиданием. Тогда получается, что пока что его роль парня Чонгука выходит так себе, ведь их первое свидание проходит в доме у Сокджина, где нет нормальной еды и хоть какой-то капли романтики. Юнги беглым взглядом осматривает столик перед телевизором и понимает, что сейчас не выйдет чего-либо романтичного, даже если очень захотеть. Именно поэтому он возвращается к рамёну, помешивая его палочками, когда из мыслей его вытаскивает Чонгук.
— Ты его не переваришь? — Чонгук нежно и трепетно обнимает Юнги со спины, словно боясь касаться старшего, а затем кладёт голову ему на плечо. Юнги хочется ответить, что по ощущениям пока что здесь успели перевариться только его внутренности, и то от нервного напряжения.
— Нет, но он почти готов, — он бросает взгляд на руки Чонгука, которые внезапно начинают ползти вверх к его груди. Юнги заставляет себя отвлечься и принимается нарезать зелёный лук, стараясь не отрезать себе пальцы, чувствуя аккуратные поглаживания.
— Я вроде добавил всё, что можно было, чтобы было съедобно и вкусно. У Сокджин-хёна полный дом Джин рамёна, я ему даже завидую.
На эти слова Чонгук отвлекается от своих приставаний и смеётся, пока наблюдает за тем, как Юнги перекладывает их лапшу по тарелкам.
— Это не удивительно, учитывая его контракт, — легко добавляет Чонгук и отстраняется, чтобы Юнги отнёс тарелки к столику. Младший уточкой идёт за ним, прежде чем сесть на пол перед столиком и поджать ноги к себе, освободив место рядом. — Мы можем украсть у него пару пачек, он точно не будет против.
— Ты хочешь что-то посмотреть? — Юнги берёт пульт и листает каналы, пока Чонгук накидывает плед с дивана сначала на себя, а потом на старшего, оказываясь в смущающей близости.
— Что угодно подойдёт.
Юнги возвращает пульт на стол, останавливая свой выбор на канале с дорамой, после чего поправляет плед на своих плечах и кидает острый взгляд на Чонгука, который всё это время пялился на него. Он с улыбкой щёлкает младшего по носу, и, на возмущённый вскрик, хихикает.
— Ешь давай, а то остынет, — и, противореча своим же словам, обнимает Чонгука за талию и прижимает ближе к себе.
— Хён, а сам-то? — Чонгук кладёт руки на свои бёдра, потому что совсем не знает куда девать себя в такой ситуации.
— Если я тебя сейчас не поцелую, это будет преступлением, — Юнги чуть наклоняет голову, кидает взгляд на поджатые в смущении губы Чонгука, а затем заглядывает тому в глаза и улыбается. — Ты так не думаешь?
— Сейчас у меня не особо получается думать… — признаётся младший, и немного прищурившись, смотрит в ответ.
Юнги пожимает плечами и ещё несколько секунд молча смотрит на дрожащего в нервном ожидании Чонгука. Затем он резко сокращает и без того маленькое расстояние, накрывая любимые губы сладким поцелуем.
