вся правда за кадром

Естественно, что, будучи привилегированным, Антон увидел тизер чуть раньше других. И, естественно, что ничего из увиденного там его не удивило. В актерской игре Арсения он никогда не сомневался; даже этих секунд хватило, чтобы еще раз убедиться, насколько Арсений проникается, отдается и старается, а еще насколько ему нравится и как красиво в итоге выглядит картинка. Впервые Антон доволен на все сто процентов, потому что тизер выглядит стильно-модно-молодежно, эстетично и круто, чувствуется хорошая работа мастера, и Арсений выглядит там как настоящий голливудский актер. И в итоге даже Антон не шутит на эту тему. Сам Арсений хихикает, мол, хороший я актер, классно натурала сыграл? И Антон ему точно так же в шутку, совершенно без задней мысли, кидает что-то вроде а за женщину б сыграл? И потом начинается это. То самое странное состояние у Арсения, когда он ходит каким-то загруженным, отрешенным и заторможенным, словно что-то не дает ему сосредоточиться на жизни вокруг. А когда Антон уже даже обеспокоенно спрашивает не случилось ли чего, Арсений моргает, фокусируясь на нем, молчит ровно три секунды и выдает: сыграл бы. Антон только глазами удивленно хлопает, потому что сначала вообще не понимает, что Арсений имеет в виду. Да и потом не понимает тоже и открыто в этом признается, готовясь напороться на тот самый взгляд. И натыкается, конечно же. Арсений смотрит именно так, одними глазами говоря ну ты дурак, Шаст, что ли? Дурак, соглашается Антон. Так что случилось? И Арсений говорит то, чего Антон ну никогда вот не думал даже от него услышать. — Я хочу сыграть женщину. Антон снова чувствует себя ебланом, потому что от шока не может выдавить ни слова и только хлопает глазами, пока смотрит на Арсения, как тот мило краснеет ушами и неловко мнет собственные пальцы. — Женщину, — зачем-то повторяет Антон. — Женщину, — кивает Арсений и взгляд прячет. Антон замечает, что у него и шея тоже красная. Очаровательный. — Прям… — не зная толком, что и как собирается спросить, начинает Антон, но к счастью Арсений его перебивает. — Ну не прям, — немножко нервно и пальцами хрустеть начинает, хотя обычно этого не делает. И бурчит чуть тише: — Место для обсуждения неудачное. Антон согласно кивает. Да, гримерка, за сорок минут до начала съемок «Импровизаторов», конечно, не очень подходит. Но раз уже начали. Этот разговор теперь им обоим покоя не даст, если наружу не вылезет. — Не прям прям, — снова заговаривает Арсений. Его голос звучит непривычно тихо и смущенно и, глядя на него такого, Антон не может не думать, как хочется его сейчас сгрести в охапку и обнять крепко, чмокнув в покрасневшее ухо. — Ну знаешь, типа… Как в «Историях» наших, что ли. Как я там женщин обычно играю. Ну может еще… с элементом одежды каким, чтобы… ну, добавить ощущений. И мне, и… тебе. И обращаться ко мне можешь… в женском роде. Арсений все еще тихо бормочет и даже не смотрит на него, зато Антон смотрит, гуляя взглядом по опущенным плечам и порозовевшим щекам, которые зацеловать хочется. И мысли как-то хаотично в башке вертятся, сменяются одна другой, сталкиваются, как машины, с таким же свистом и визгом, грохотом металлолома. Кажется, у Антона мозг вскипает и сейчас уже через уши польется. — Ты не против? — все так же тихо спрашивает Арсений, наконец поднимая на Антона блестящий взгляд. Нет, не от слез, конечно же, от предвкушения, которое заставляет все его тело мелко трястись. Как будто Антон может сказать «нет» в этой ситуации. Они еще несколько раз все это дело обговаривают. Не без стеснения и неловкости, но с готовностью, потому что чешется у обоих. Арсений, видимо, собираясь немного расслабить себя приколами, шутливо предлагает и парик, и туфли, но в итоге они от этого отказываются. Хотя бы потому, что Антон кончит сразу, как только увидит бесконечные ноги Арсения в каких угодно туфлях, будь то даже уродливые лодочки. Перешагивая порог своей квартиры почти в час ночи, Антон чувствует нервную дрожь. Даже не включая свет, он знает — Арсений здесь, затаился где-то и ждет. Ключи слишком громко брякают о тумбу, свет загорается резко, кроссовки снимаются дергано. Антон моет руки, но тупит и вспоминает потом, а точно ли, потому что, делая это, был так глубоко в своих мыслях, как не был, наверное, еще в Арсении. — Дорогой, ну ты скоро? — слышится звонкое и томное из спальни. Надоело ждать. В комнате горит только лампа над кроватью, свет от нее неяркий, чтобы можно было иногда оставлять ее на ночь, но его хватает, чтобы Антон смог сразу с порога полюбоваться силуэтом Арсения. Тот сидит на краешке кровати, облаченный в один из своих шелковых халатов; нога закинута на ногу, руки за спиной упираются в матрас. Он — само спокойствие и, глядя на него, Антон немного даже успокаивается сам. Ничего страшного ведь не происходит. Просто небольшой новый этап в их интимной жизни. Честно сказать, новье в сексе для них дело непривычное. Что бы там ни писалось в твиттере или еще где, они отнюдь не такие бойкие. Да и времени не так много. Так что — дрочка, минет, римминг, лишь иногда какая-нибудь не хитровыебанная приблуда и в очень редких случаях секс с проникновением. Тут по настроению. А такое… С таким оба сталкиваются впервые. Но если Арсений внешне спокоен, то и Антон должен излучать то же самое. Во всяком случае постарается. Зря они, что ли, так долго обсуждали, что будет да как. — Я соскучилась, — практически шепчет Арсений, и Антон беззвучно матерится, отводя взгляд. А может будет и потяжелей, чем казалось. Он импровизатор, а не актер и по тексту не умеет. — Я тоже, — хрипит Антон и, прокашлявшись, немного неуверенно договаривает, — дорогая. У Арсения это вызывает довольную расслабленную улыбку. Он мягко хлопает ладошкой по кровати, приглашая, и Антон на деревянных ногах подходит к нему, собираясь рядом вроде присесть, но… … но в итоге приземляется на пол, больновато стукаясь коленями. Морщится, замечает, как то же самое делает Арсений, но не обращает внимания, чтобы не сбиться с настроя. Тем более, что отвлекаться и не хочется. Хочется только валяться в этих длиннющих ногах, трогать их, гладить, кусать, лизать, целовать. Антон давно уже знает, как Арсения возбуждают прикосновения к ногам. И Антон дотрагивается, естественно, ожидая почувствовать под пальцами привычную мягкую кожу, усеянную волосками, но. Но, блять. Прерывисто вдохнув, Антон нетерпеливо укладывает на гладкое колено Арсения ладонь, чувствует, как тот вздрагивает и невольно дергает ногой, слышит, как глубоко вдыхает. Нет сомнений, что Арсений ждал, когда же Антон уже заметит, когда дотронется. Антон ведет ладонью дальше, двигаясь от колена вниз по икре, где кожа такая же мягкая и гладкая, как шелк халата Арсения, и ее хочется касаться и касаться, мять и щупать, потому что это так приятно, черт возьми. — Нравится? — ехидно спрашивает Арсений сверху. Антон поднимает на него взгляд, всего на секунду, но успевает заметить эти хитрющие голубые глаза, которые явно довольны собой и производимым эффектом. — А разве это не всегда так? — поддерживая их игру, спрашивает Антон. — Ну да. — Арсений пожимает плечом. — Я спрашиваю в целом, про ноги. Антон чуть сжимает пальцы вокруг щиколотки, и Арсений тихо вздыхает. — Конечно, нравится. — Антон задирает ногу Арсения выше, поднимает к своему лицу и трется о кожу икры щекой. — Я просто обожаю твои ноги. Арсений шумно сглатывает. — Но еще больше я обожаю, когда твои ножки лежат у меня на плечах. Арсений тихо стонет. Антон оставляет медленный поцелуй на его щиколотке, а потом резко подскакивает с пола и опрокидывает Арсения на спину. Халат слабо перетянут пояском, спадает с худого плеча, обнажая бледную родинковую кожу, приоткрывает часть груди. Антон наклоняется и целует под ключицей, спускается ниже, пока не находит губами сосок, который тут же обхватывает губами и втягивает в рот. Арсений выгибается и шумно вдыхает носом; Антон знает, что такая реакция — не часть игры. Грудь у Арсения всегда была слишком чувствительной, поэтому Антон никогда не оставляет ее без внимания. Запустив руку под халат, он сжимает пальцами талию Арсения, мнет теплую кожу, пока выцеловывает грудь, давит кончиком языка на сосок, лижет и дует на влажные следы, заставляя Арсения со стоном вздрогнуть. — Так бы и сожрал тебя, — обдавая кожу теплым мокрым дыханием, хрипит Антон. Пальцы Арсения, до этого мнущие ткань его толстовки, поднимаются выше и зарываются в волосы, голова запрокидывается, открывая тонкую шею. Антон тычется в нее носом, вдыхает глубоко и со смешком добавляет. — Милая моя. Сладкая. — Ох, блять, — стонет Арсения, и его голос тоже хрипит, он сглатывает, проводит языком по губам. Ерзает и вертится под Антоном, и волосы его так красиво раскидываются по кровати, что хочется прямо сейчас сгрести их в кулак и сжать, оттянуть, за них насадить Арсения на свой член, который уже вовсю просится наружу. — Хочу тебя вылизать, принцесса. Можно? — Антон короткими поцелуями продвигается к лицу Арсения, мягко и быстро чмокает приоткрытые губы, заглядывает в поплывшие глаза. — Нужно, любимый, — с придыханием отвечает Арсения. — Пожалуйста. Почему-то такое обращение сильно бьет Антону по мозгам. Настолько, что ему не хочется долго возиться, просить Арсения раздеться самому и наблюдать, как тот, издеваясь, делает это нарочито медленно. Вместо этого Антон сам рывком переворачивает Арсения на живот и сразу задирает его халат к спине, а под ним… Блядский ебаный нахуй в рот. — Тебе нравится? — улыбаясь уголком губ, невинно спрашивает Арсений, пока Антон с отключенным лицом никак не может глаза подобрать и на место вставить. Чувствуя себя голодным волком с истекающей слюнями пастью, Антон моргает тупо, разглядывая кружевную тряпку, которая заменяет Арсению его привычные трусы. Белая, ажурная, полупрозрачная, без выебонов, но красивая же. В стиле Арсения даже, такая же утонченная, нежная, мягкая. И открывающая большую часть ягодиц. Приходится сглотнуть, потому что кажется слюни сейчас и правда закапают, причем прямо на это блядское нижнее белье. Со свистом втянув носом воздух, Антон берет себя в руки, чтобы продолжить эту игру. — Не представляешь как, — хрипло выдыхает Антон. Арсений лежит лицом в кровать, но все равно тянет руки за спину и подбирается, обхватывает пальцами собственные гладкие ягодицы и мнет их. — Арс… Арсений разводит ягодицы шире, так, что теперь его вход прикрывает только тонкая полоска ажурной ткани. И которая все равно ничего не прячет. — Арс… Антон видит, как Арсений сжимается; ведет бедрами из стороны в сторону, словно заманивая, щиплет белую кожу, оставляя на ней красные следы. — А-а-арс… Арсений с силой оттягивает нежную кожу, а отпустив, резко бьет ладошкой по правой ягодице, заставив ее соблазнительно пружинить. — Блять. Так и не раздевшись, Антон снова бахается на пол и дергает Арсения к себе. Стаскивает его на полтуловища с кровати, ставит на колени и первым делом сам бьет по молочной коже правой ягодицы. Арсений охает, демонстративно высоко, но довольно. Антон завороженно смотрит, как кожа сильней краснеет, покрывается мурашками. Завернутые в это блядское кружевное нечто любимые ягодицы неожиданно возбуждают еще больше. — Еще, — тихо-тихо просит Арсений. — Пожалуйста, еще. Антон всегда очень слаб, когда он просит. Поэтому Антон бьет снова. Чуть сильнее, чем в первый раз, дальше отведя ладонь, и это дает более звучный эффект. Арсений вздрагивает всем телом и довольно мычит, когда Антон растирает место удара, но снова громко стонет, когда удар повторяется. И снова он сильнее, жестче, так что Арсений вскрикивает, сильней сжимая пальцами черное одеяло. — Больно, моя сладкая? — Антон старается не забывать про установленные правила, но голос его все равно звучит беспокойно. Арсений отвечает не сразу, молчит несколько секунд, часто тяжело дышит, пока Антон гладит его по вздрагивающей спине и ягодицам. — Н-нет, — собравшись, дает ответ Арсений. — Нет, дорогой. Нет. Продолжай. И… прошу тебя, жестче. Антон не торопится, делает все максимально медленно, чтобы Арсений не понимал, в какой момент ожидать удара. Так что на следующем, который оказывается еще сильнее, Арсений уже громче охает и вздрагивает, невольно приподнимая краснеющую задницу. Антон не забывает и чередовать грубость с нежностью, поэтому почти после каждого удара мягко гладит ягодицы, бедра, поясницу Арсения, расслабляя и подготавливая его. — Как же я люблю твою задницу, — хрипло говорит Антон, грубо сминая обе ягодицы в ладонях. Красные и горячие, мягкие, как тесто, в них хочется уткнуться лицом и не отлипать несколько часов подряд. Проникнув пальцами под белую ткань, Антон натягивает ее, потирает тонкой полоской раскрытый вход. — Знаю, ты, наверняка, подготовилась. Ты растянута, так что нет смысла тратить на это время. Арсений что-то неразборчиво бормочет, матерится вроде бы, пыхтит и стонет, выпячивая задницу, когда Антон снова тянет за кожу. — Но я все равно сейчас сначала тщательно тебя вылижу, чтобы ты стала мокрой-мокрой, моя хорошая. — Антон резко отпускает обе ягодицы и с силой бьет по левой, выбив из Арсения новый стон. — А потом буду трахать тебя пальцами, пока ты не начнешь кричать и умолять меня, чтобы я позволил тебе кончить. Арсений стонет чисто от слов, потому что Антон его в этот момент уже не трогает. Навалившись сверху всем телом, Антон накрывает его собой, наклоняется к порозовевшему уху и выдыхает. — И тогда я войду в тебя, заставив взвизгнуть, как суку. — Ш-шаст… — выстанывает Арсений и назад подается, пытаясь потереться. Но Антон сразу же отодвигается и, закатав рукава толстовки, возвращается к прерванному занятию, нанося новый хлесткий удар. Отвешивает несколько шлепков по дрожащим бедрам и рукам, которые тянутся к нему, щипает до красных пятен и трет кожу под бельем, вызывая дрожь и тихие всхлипы. — Такая чувствительная, — тянет с улыбкой, когда видит, как Арсений снова вздрагивает и глухо стонет, подаваясь навстречу его ладони. — Шаст?.. — Да, девочка моя? И это было обговорено тоже. И встречено ярко блеснувшими глазами и покрасневшими щеками. И стремительным согласием. — Блять, да, — несдержанно стонет Арсений и вряд ли это к чему-то вообще относится. Скорее всего просто мысли вслух. — Вылижи меня, — уткнувшись лицом в кровать, просит Арсений. — Пожалуйста, Шаст, умоляю. Хочу почувствовать твой язык внутри. Сейчас. Пожалуйста… — Ну, конечно, девочка моя, — мурчит Антон, мягко водя ладонью по напряженным красным ягодицам. — Конечно, я тебя вылижу. Да так, что ты будешь кончать задницей и просить еще. Натянув ткань, скрывающую вход, Антон трет ею между ягодиц и отводит в сторону. Арсений и правда подготовленный, гладко выбритый и растянутый; это подтверждается, когда сразу два пальца легко проскальзывают внутрь. Арсений сжимается вокруг и тихо стонет, трется лицом об одеяло, в нетерпении виляет задницей. Антон и хотел бы все сделать быстро. Просто вогнать ему по самые яйца и долбить, пока не кончат оба или кто-то первым, а второму можно бы было помочь. Одновременный оргазм вообще вещь редкая. Но Арсений сейчас такой, что хочется поиздеваться над ним подольше, помучить, подраконить, довести до кипения и пенку собрать потом губами с подрагивающего мокрого живота. А пока Антон собирает во рту побольше слюны и капает ею на растянутый вход, толкается внутрь и подключает к пальцам язык. Арсений довольно мычит и тут же подается назад, отзывчивый до одури. У Антона в глазах темнеет и член болезненно ноет в штанах, благо, что свободных. — Помоги мне немного, сладкая, — чмокнув Арсения в поясницу, просит Антон, и его понимают мгновенно. Руки Арсения тянутся назад, тонкие пальцы ложатся на ягодицы и разводят их в стороны, отодвигая и ткань белья. Мышцы завораживающе сокращаются и блестят от антоновской слюны, пальцы туда сами по себе просятся, и мгновенно там оказываются. Антон вводит сначала один, а свободной рукой тянется вниз, между узких бедер Арсения, замечая, как тот расслабляется и раздвигает ноги пошире. Его член колом стоит и течет, дергается вместе с хозяином, когда Антон всего лишь касается его кончиками пальцев. Из Арсения тихий хныкающий стон вырывается стоит Антону только сомкнуть пальцы вокруг, сдавить слабо и оттянуть вниз. Вместе с этим он продолжает двигать внутри Арсения языком и пальцами, средним и безымянным, неприлично громко слюнями хлюпает и на пол ими капает, на ноги Арсения, замечает, как они стекают по белой коже бедер. Арсений вкусный пиздецки и свободный настолько, что, кажется, можно с легкостью попробовать впихнуть в него всю кисть. Антон добавляет указательный и двигает пальцами часто-часто, в том же темпе при этом дроча чувствительный член. — Чем ты себя растягивала, моя сладкая? Ответ приходит не сразу, потому что Арсению явно нужно время, чтобы попытаться найти ответ в той жиже, в которую превращается его мозг. — Пальцами. — И все? Почему-то кажется, что нет. — И… — Арсений сглатывает и ведет бедрами влево-вправо. — Пробкой. Той силиконовой, черной, которую ты видел недавно. — С виброрежимом которая? — Антон облизывается и начинает двигать пальцами активней, снова добавляя слюней. Двигаются так свободно, но это и неудивительно. Антон видел размеры той пробки и сейчас жалеет, что не застал эту горячую картину. — Господи, сладкая. Она ж огромная. Вот почему ты такая просторная. Хотел бы я видеть, как эта пробка растягивает твои чувствительные стенки. Как распирает их. Ты точно не пропихнула ее разом, выталкивала, напрягаясь всем телом, снова пыталась вставить. И закатывала глаза, когда она наконец целиком оказалась в тебе. Было? Арсения хватает лишь на слабый кивок. — Было, — довольно кивает Антон, пальцами обводя вход внутри вкруговую и надавливая под яйцами. — А меня представляла? — Д-да, — стонет Арсений. — Мечтала, чтобы на месте этой пробки оказался мой член? Арсений снова просто кивает и стонет, когда пальцы внутри давят на простату, заставляя его выгнуться и сжаться. Антон резко убирает пальцы и наклоняется, сразу касаясь сжимающегося входа языком. Арсений звучно стонет и подается задницей к его лицу, вжимается в него, тихо хнычет, когда Антон начинает двигать головой, буквально трахая его языком. Отодвинувшись, чтобы вдохнуть и слегка обтереться, Антон оглаживает припухшие края входа большим пальцем и блуждает довольным взглядом по расцарапанным его щетиной и покрытыми неровными красными пятнами ягодицам. — Шаст, я больше не могу!.. — хнычет Арсений, когда к языку снова добавляются пальцы, три сразу на этот раз, да еще и сгибаются внутри, давят, оглаживают. Быстро он что-то. Быстрей, чем обычно. Но Антон для себя решает, что уже достаточно его намучил. — Ляг на живот, моя хорошая, — собственный голос кажется далеким и чужим; такой низкий и хриплый, серьезный, именно такой, какой Арсению нравится. Повелительный. И Арсений слушается сразу. Насколько может быстро заползает обратно на кровать и плюхается на живот, кверху своей красной задницей. Антон хорошо видит, как все его тело мелко подрагивает, слышит, как тяжело и шумно он дышит, иногда мычит устало. Чувствительный член сейчас, наверняка, болезненно трется о ткань покрывала и лучше не делает, но Антон не собирается пока ему помогать. Так и не раздевшись, он просто спускает штаны с трусами под яйца — Арсений как-то заикнулся, как ему нравится такой контраст. Нависнув над притихшим Арсением, Антон совершенно порнушно пару раз хлопает членом по дрогнувшим розовым ягодицам, с наслаждением вслушиваясь в этот звук. Арсений приподнимает таз, но тут же получает смачный шлепок по заднице и со стоном обмякает. — Ну куда ты, моя хорошая? Лежи спокойно. Не церемонясь, Антон чуть надрывает белое кружево в нужном месте. Арсений молчит, не возмущается. Просто Антону очень хочется оставить эту тряпку на нем. Ему неожиданно сильно по душе приходится вид этой блядской ткани на упругих ягодицах и то, как красиво сочетаются белый цвет трусов и порозовевшая от щетины и шлепков кожа. Видимо, решив, что он недостаточно поиздевался и пока что ничего делать не собирается, Арсений расслабляется и потому громко вскрикивает, когда Антон неожиданно толкается внутрь него на всю длину. Сжав пальцами влажную от испарины кожу, Антон собирается было начать двигаться, но вдруг чувствует, как Арсений под ним дергается, скулит длинно и облегченно вытягивается на кровати. — Все, моя хорошая? — со смешком спрашивает Антон, хотя с таким охуевшим без внимания членом думать и тем более смеяться уже вообще не хочется. — Ты не будешь против, если я… — Выеби меня уже, блять, — пусть и устало, но раздраженно рычит Арсений. — Жестко, Шаст, как… как там. — Уверен, Арс? — серьезно спрашивает Антон. Они сидят на кухне, за столом, друг напротив друга и уже почти час ведут переговоры по поводу предстоящего. — Да, — твердо кивает Арсений. Они встречаются взглядами. Как обычно понимают друг друга даже молча, но все равно все проговаривают вслух, потому что ситуация требует. Арсений выглядит решительным и собранным, Антон внешне тоже, но про себя все-таки немного волнуется. Одно дело импровизация на сцене, совсем другое — своеобразная ролевая игра в постели. — Хочу грубо. Как в этом сраном тизере. Ну типа, чтобы ты тоже меня так завалил, прижал, придавил собой… Ты понял. — Понял, — кивает Антон. И обещает постараться. Вытащив член, Антон резко переворачивает Арсения на спину; ловит его дикий, поплывший взгляд, видит слипшиеся от слез ресницы, искусанные губы. И наклоняется, чтобы грубо накрыть рот Арсения своим, толкнуться внутрь языком, укусить. Арсений мычит и глухо стонет, раздвигает ноги, обхватывает ими пояс Антона. Тот ладонь сразу укладывает на бедро, с нажимом ведет к колену и, сжав у икры, задирает выше. Так и не получивший разрядки член трется о влажную ткань белья Арсения, и Антон стонет ему в рот, отодвигается с отвратительным влажным чмоком и тянется вниз. Ему думалось, придется жестко играть. Вывернуть на максимум своего внутреннего актера, чтобы сделать, как надо. Но сейчас, когда от перевозбуждения мозги в черепной коробке уже не перекатываются, а плещутся, все получается само собой. Пыхтя и давясь воздухом, Антон обхватывает пальцами член и, направив его вниз, входит одним толчком, довольно жмурясь и тихо матерясь сквозь зубы. Арсений стонет тоже, сжимает его внутри себя, навстречу подается. Даже тянется к нему руками, но Антон резко пресекает эту попытку; прижимает ладошку Арсения к кровати, переплетает с ним пальцы и слышит довольный стон. Свободной рукой убирает с лица Арсения разметавшиеся волосы, быстро целует его в скулу, прижимает за голову к матрасу. И начинает двигаться. Быстро, грубо, жестко, как хотел все это время, как хотели они оба. И Арсений стонет так высоко и не наигранно, так красиво выгибается навстречу, жмурится, скулит, что действительно хочется его сожрать, в себя вплавить, сделать их одним — существом, мозгом, телом. Арсений сжимается вокруг члена, выпуская Антона туже, и он низко стонет, опуская глаза вниз. — Как ты хорошо меня сжимаешь, детка. Арсений только скулит тихо, не найдя слов, а потом звучно стонет, когда Антон со шлепком друг об друга их тел, впечатывается в него, снова загоняя член по самые яйца. — А как стонешь красиво, сладость моя, — наклонившись к уху Арсения, Антон шепчет эти слова в него и сам себе удивляется, откуда такой ужасный словесный понос. Но Арсению вроде бы нравится. Хотя он все равно потом обязательно спросит, чтобы впредь знать, что говорить можно, а что не стоит. Собственные пальцы оставляют синяки на бедрах и ягодицах, Антон впивается ими сильней, щиплет и оттягивает кожу, пока толкается короткими, но глубокими толчками. Замечает, что член Арсения снова твердеет под белым кружевом и хмыкает, отодвигается и, подхватив его за ноги, закидывает их себе на плечи. Так двигаться становится удобней. От подступающего оргазма темнеет в глазах, но Антон не торопится, сдерживается, чтобы увидеть, как Арсений снова кончит первым. Тот не стонет уже, скулит на одной ноте и жмурится сильно-сильно. Навалившись вперед, Антон складывает его почти пополам и ведет ладонью по ходящей ходуном груди, щиплет за торчащие соски, за бока и живот. Спускает руку к низу живота и слышит визгливый стон, когда касается пальцами члена, прижатого бельем. — Шаст! Второй оргазм пришибает Арсения сильней первого. Он так дышит, как будто никак не может вдохнуть, словно задыхается. Дрожит крупно всем телом и дергается, сжимая бедра. Антон двигается еще несколько минут, туго, потому что Арсений зажимается, крепко держит его за ноги, целует тонкую щиколотку. А когда чувствует, что уже вот-вот, резко выходит, вызвав у Арсения громкий разочарованный стон. — Иди сюда, сладкая, — подманивает Арсения пальцами и встает с кровати. Арсений весь трясется, но все равно послушно подползает к краю и садится, поджимая под себя ноги. — Открой ротик. Арсений выполняет и язык вываливает, смотрит на него снизу вверх абсолютно блядушно, так что хочется заставить его захлебываться слюнями и спермой. Антон укладывает член ему на язык, не сдержавшись, шлепает головкой. Арсений прикрывает глаза, его горло судорожно дергается, как будто он хочет сглотнуть. В этот момент Антон толкается ему в рот и со стоном запрокидывает голову. Горячо, мокро, тесно, охуенно. Это сейчас Арсений у нас мастер глубокой глотки, а когда они только начали встречаться с трудом заглатывал до середины. Зато сейчас с готовностью открывает рот шире, прячет зубы и глаза закатывает с тихим мычанием, когда Антон хватает его за волосы и сжимает мягкие отросшие пряди в кулаке. Забывшись, Антон почти не собирается ничего делать, привычно оставив все на Арсения, но быстро спохватывается и сильней тянет за волосы. — Какая же ты ебливая сука, — стонет низко, когда Арсений втягивает щеки. С хлюпом слюней выйдя почти до конца, Антон надавливает Арсению на затылок, заставляя его снова заглотить, и держит за волосы, пока не кончает. Арсений булькает, кашляет, цепляется пальцами за его толстовку и умоляюще смотрит вверх из-под своих длиннющих ресниц. Антон выдерживает еще минуту, глядя, как сперма вытекает из уголков рта Арсения, а потом выходит и сперма льется сильней, растягивается между членом и припухшими губами Арсения, капает на кровать. Он сглатывает и вдыхает, облизывается, а Антон протягивает руку и проталкивает пальцы в его рот, жмет на язык, глубоко, так, что Арсений давится, но терпит. И словно в завершении картины Антон мажет пальцами в слюнях и сперме по щекам Арсения, сдавливает их, вынуждая приоткрыть рот, наклоняется и целует, целует, целует, целует… Раздраженную кожу ягодиц Антон после смазывает кремом. А припухшие и красные края растраханного входа обрабатывает особенно тщательно, пока Арсений лежит, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки и, кажется, уже спит. Точно спит. Выжатый и уставший он всегда засыпает очень быстро.