Доверие
25 декабря 2024 г., 16:00
Тем временем на поле боя баланс сил изменился. Буквально за одно мгновение. Цубаки знал, что если Норай призван, то точно никак не сможет сопротивляться соблазну схлестнуться с ним снова. Захочет реванш. Но, а если повезёт, сам Цубаки к тому моменту успеет обезопасить территорию очередного осколка. Нужно отбросить Йошимада как можно дальше и отправить их зализывать раны. С этими мыслями Цубаки ринулся в бой ни о чём не думая. Отдав команды главам и приказав перегруппировать отряд, он кинулся в гущу событий. Его горящие рыжим пламенем глаза метались со скоростью света, считывая движения противников. Осталось лишь отправлять в нокаут любого, кто окажется слишком близко. Каждый воин Йошимада на его пути ложился чуть ли не замертво в первое же мгновение. Кто-то не мог справиться с ужасом и шоком, а кто-то просто оказывался обездвижен. В очередное мгновение оказавшись перед толпой, Цубаки сложил руки в особом положении, соприкоснув кончики указательного пальца и костяшки остальных. Набрав побольше воздуха, он резко выдохнул и окутал толпу пламенным куполом выжигая воздух. Яркий поток алого пламени, закрутившись в вихре создал пространство, где в секунды будет выжжен любой воздух.
Воинов было много. Слишком много. Цубаки не мог позволить себе ни секунды расслабления. Жаркое песчаное пространство было его родной стихией, в которую по глупости попал огромный военный отряд противника. Каждое его движение было быстрым, отточенным. Пока один воин летел на него, двое уже вывернули себе руки пытаясь дотянуть до него. Каждое движение было продолжение предыдущего в действительности превращая бой в хаотичный, завораживающий танец. У соперников не было и шанса.
Но в тоже мгновение мысли Цубаки улетали далеко от поля боя. Он фантомным дыханием ощущал то, как его кожа покрывается колючим инеем. Это не пропустить мимо себя. Это не может быть просто нелепым видением. Это пронизывающее чувство приятного мороза. Оно замедляет само сердце, превращая кровь в тягучий мёд и оставляя лишь желание ощутить больше. Больше этой тягучей нежности, что ему вечно на хватает.
И он не ошибся.
Цубаки ощутил лишь одно после осевшего огня. Мороз по коже. Вобрав воздух, он на мгновение прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Взгляд сам собой метнулся на восток. Он там. Считать путь чужой ауры оказалось не так сложно. Норай очень выделяется. Словно даже не пытался скрываться от него. Да и его тяжело с кем-то спутать.
Этот холод. Эта аура неуместного спокойствия.
Тряхнув крепкими руками, Цубаки припал к земле, сосредоточив энергию отправил огромную волну пламени по усыпанной трупами песку. Это было похоже на рябь, прошедшую по спокойной поверхности океана. Словной маленький брошенный камешек оставил круги. Словно ветер, всколыхнул непоколебимую поверхность. Это не принесёт много вреда, а будет служить таким желанным маяком. Несчастные мертвецы тут же обуглились. К небу поднялся высокий столб дыма. Раскалённый воздух наполнился смрадом обожжённого мяса и, кажется, это последнее что волновало Цубаки в данный момент. Всё равно, мало кого выйдет по итогу похоронить, остаётся надеяться, что в этом пламени их души смогут упокоиться.
У него, всё-таки, была цель поважнее, чем волноваться о чувствах мертвецов.
Так он и быстрее раскидает остатки отряда пока не подоспела подмога из марионеток и заодно с большой вероятностью собьёт Норая с ног. А может и со следа. Такой выплеск ауры спутает ему карты. Пускай помечется. Всё-таки, несмотря на собственное спокойствие ему всегда было сложнее устоять перед каким бы то ни было соблазном.
Цубаки знал Норая слишком хорошо, чтобы сомневаться в его чувствах сейчас. Он точно растерян. Он точно больше, чем кто-либо из существующих мечтал ощутить на себе этот жар ещё раз. Жар что плавит кости. Пламя, что без жалости обглодает тебя оставив лишь обрывки пепла. Цубаки знал это, потому что так же мечтал ощутить на себе этот успокаивающий холод.
Никакой их разлад, никакая ссора, ничего не могло отменить того, как они дорожили друг друга. Они были целым миром друг для друга. И даже сейчас оставались им. Они как никто другой понимали друг друга. Ни мнимое предательство, ни последующая за тем битва не имели уже никакого веса. Это было так мелочно по сравнению со всем что они пережили, по сравнению с тем, что было действительно важно.
Они могли не понимать друг друга, не принимать выбранные решения, но они всегда были выше того, чтобы злиться друг на друга за это. Жизнь слишком хрупка и коротка, чтобы тратить её на обиды. Они просто не умели этого.
Они построили целый мир. И они не позволят ему рухнуть. Пусть и каждый предотвращал это по-своему. Ни разговор, ни бой не привели к компромиссу, но кто знает, может сейчас что-то изменится? Остаётся лишь надеяться. И не терять эту ауру. Не давать Нораю расслабляться.
И Цубаки не давал им и малейшей передышки. Его огненное море своей рабью позволяло ему ловить желанные импульсы. Он точно знал где находиться Норай. А значит можно играть более прицельно. Он нагло пустил ещё одну волну. Уже более мощную. Цубаки не стесняясь дразнил его. Приникает к земле всё сильнее и сильнее, пускает волны более частые, пусть и короткие.
Он не сможет сопротивляться.
Цубаки вглядывался в пустошь перед собой, пытаясь собственными глазам увидеть знакомую фигуру.
Абсолютные противоположности и при всём при том идеальное сочетание. Они сильны по отдельности, но, когда объединились им действительно, не было равных. Цубаки никогда не считал себя зависимым от ощущения силы, но сейчас радость от факта того, что его сила может вновь столкнуть его с кем-то кто столько лет был ему дорог просто сносила с ног.
— Цубаки-сан! — окликнул один из подоспевших военачальников. — Что Вы делаете? Противники сожжены! Поберегите силы для второго отряда.
— Заботьтесь о своих силах, ещё ничего не кончено, — продолжая приникать ладонями и грудью к земле, Цубаки продолжал посылать импульсы, скребя пальцами по земле. Чем точнее он будет знать расположение, тем лучше. Сможет добраться одним прыжком при случае.
Он не отпустит Норая так просто. Если он не придёт сам это будет хорошим поводом поговорить об их отношениях.
Хотя, это даже звучало смешно. Если Норай в своём уме, то он не сможет пропустить это. Скорее, он просто издевается над ним…
Морозный воздух, обжёгший лёгкий тут же, принёс вместе с собой облегчение. Он прав. Всё в порядке.
Цубаки прикрыл глаза. Улыбка вылезла на лицо сама собой.
— Идёт, — отозвался Цубаки. В первую очередь его привлекла аура, да. Но было и ещё кое-что немаловажное.
Звон колокольчиков, отбивающихся друг о друга. Размеренный звон в такт такому же размеренному шагу. Это было привычной музыкой их боя, ничто не успокаивало его больше, чем это. Цубаки оглянулся на ошарашенного военачальника одного из поселений.
— Отведите воинов как можно дальше и дайте им передохнуть перед новой волной.
Мужчина сглотнул, но спорить не стал. Недооценивать Цубаки никто не собирался и это радовало. Лишние споры здесь не нужны. Цубаки окончательно выпрямился, отряхнув одежду и уставился перед собой.
Хотя, не стоило ожидать, что, получив такое Норай прямо-таки явится перед его лицом. Звон и треск выросшего ледяного зеркала ударил по ушам. Следом цокот колокольчиков, на пару со стрекотом метала.
— Ну привет, — практически пропел тот, одновременно со свистом воздуха от замаха и звоном безделушек.
Перескок энергии был так заметен, что это было даже скучно. Опутанные пламенем руки, перехватили прочный метал оружия, а упрямый взгляд уставился в налетевшего в него мужчину. Те колокольчики и правда были на его мече. Значит даже после возрождения не хочет сбрасывать их. Это радовало.
— Просто «привет»? Так банально, — фыркнул Цубаки, с силой отпнув Норая на несколько метров от себя, одной точной волной, заставив потрескаться, созданное Нораем зеркало. — Как это понимать, Норай? Ты не успел проснуться, а уже добавил к кошмару людей и свои невзгоды.
— А что ты ещё хотел услышать? Прости, у меня не было времени подготовить речь, — фыркнул мужчина. — Но так и быть, порадую твоё эго. Я очень рад тебя видеть. Хоть кто-то стоящий чего-то большего, чем ледяная иголка.
Он не удержался от дурацкой улыбки, создав ледяной клинок взамен потерянного.
— Да я и не просил себя воскрешать, так что это целиком и полностью их проблема.
— С учётом их положения, ты мог бы отнестись к этому с большим снисхождением, — воткнув чужое оружие в землю напротив себя, Цубаки уставился точно на противника перед собой. Они столько лет не виделись и было забавно понимать, что они друг для друга ни капли не изменились, хотя и являются сейчас не более чем одушевлённым прахом. Всё та же фигура с всклокоченными иссини-чёрными локонами, удобная перемятая одежда и ледяной тяжёлый взгляд. — Я не могу не сказать этого, ты знаешь…
Цубаки опустил руки, давая себе несколько мгновений передышки.
— Давай обсудим всё ещё раз. В прошлый раз ты отказался и это не привело ни к чему хорошему, Норай. Что сейчас ты думаешь о переговорах?
— Переговорах? — он покачал головой, пару прядей упали на его лицо, и он стал неспешно обходить Цубаки по кругу. Не хотел он вот так сразу окунаться в этот разговор, слишком многое давило. Но и лишить себя возможности полюбоваться спокойствием, которое он так любил в этой пламенной натуре, он не мог. Потому Цубаки не спешил нападать. Было что-то важнее боя. Наблюдать как на ветру мечутся яркие-алые локоны, как колышется на ветру яркая одежда, с которой он восстал из могилы. — Я так ждал тебя, Цубаки, чтобы сказать тебе о том, как я был прав. В прошлый раз ты убил меня. Мой план не осуществился. И вы сделали так, как сами того хотели, не послушав меня. И что же теперь?
Он указал кончиком блеснувшего лезвия в сторону города.
— Хочешь сказать, это то, чего ты хотел добиться? Это я должен спрашивать у тебя, не передумал ли ты.
— Твоё упрямое желание уничтожить один из столпов мироздания в сопровождении геноцида просто не может привести ни к чему хорошему, — пояснил Цубаки. Тот факт, что они ещё не кинулись друг на друга говорил о многом. Не всё потеряно. Есть шанс. До первой крови всегда есть шанс.
— Я уже всё сказал тебе в прошлый раз, Цубаки, — он на секунду прикрыл глаза, пока под его ногами образовывался круг из ребристого плотного льда, — если мы не вырежем корень конфликта, он не кончится. Лет пятьдесят прошло, а ничего не кончилось.
— Иногда, самостоятельно принятые решения намного важнее навязанных. Мир заключённый по средствам добровольного сотрудничества будет лучше, чем навязанная тирания и страх перед риском умерщвления целого поселения, — знакомо строго, в своей манере, произнёс Цубаки. Он перехватил полоски ткани, вшитые во внутренней части рукавов. Несмотря на то, что одеяние было достаточно помпезным, любая его одежда была оснащена подобным апгрейдом. Не хотелось бы чтобы она сгорела, когда начнут проявляться символы.
— Я хочу уничтожить врагов своих людей и не вижу в этом ничего плохого, — лёд под его ногами вдруг превратился в зеркало, а второе появилось прямо у Цубаки над головой. Снова перемещение и резкий замах оружием сверху.
Всё, как и всегда происходило за считанные мгновения. Лёд. Выстеленное пламя. Шипение.
Пламя заставило треснуть хрупкое зеркало. Цубаки избегая удара, кувырком оказался дальше. Руки с силой упёрлись в землю. Он резко крутанулся, настолько сильно что из-под его ног разлетелись искры. А те по итогу разрослись в широкий круг черного пламени. Никому не пройти. Никому не выйти.
На теле Цубаки стали проявляться чёрные узоры. Все его тело начало пышеть жаром, а алые глаза сменили зрачок, перечеркнув его несколькими тонкими линиями, создавая еле различимый узор.
— Они тоже наши люди, Норай, — напомнил Цубаки, грохочущим тоном. — Гниль одних, не значит, что сгнили другие. Если бы мы все объединились, то вопрос с Куцене-Ши давно бы был решен. И ты знаешь это.
— Решён? — он цыкнул, оглянувшись на огонь, а после снова на Цубаки. Пришлось отряхнуть себя от осколков нетлимого льда. — За столько лет Йошимада, видимо, не особо торопиться заключать мирное соглашение.
Норай чуть нахмурил брови, чувствуя, как чужой жар обволакивает его, словно кокон. Теплый, родной... Но до одури опасный. Цубаки прекрасно знал грань, после которой не будет пути назад.
— С чего ты взял, что они вообще его заключат? Сколько копилась их гниль по-твоему? — он не удержался от смешка и сделал пару шагов вперёд. Цубаки плотно сцепил челюсти. В чём-то Норай и был прав, но Цубаки был не готов принимать его радикализм. — Это не наши люди, Цубаки. Они вредят городу. И я не собираюсь их после этого щадить, чтобы… что?
— Чтобы дать шанс, — напомнил Цубаки, росписи на его теле начинали гореть. Прикоснёшься и изжарит дотла. Даже пространство кренит вокруг от того насколько раскален воздух. Он терпеть этого не мог. Душа горела на пару с кожей. — Не всем, но тем, кто хочет стоять за их же дом. Ты совершенно не видишь этого. Ты видишь только угрозу. Ты снова хочешь решить всё сам? Чем это кончилось, ты помнишь?
— Помню. И помню, больше, чем думаешь. Всё чего я хочу, так это сберечь, то, что мы построили. И мне всё равно, пусть все вокруг считают меня монстром. Пусть ты будешь так считать, зато я избавлюсь от тех, кто может всё это уничтожить, — Норай тряхнул оружием, сбрасывая осколки.
Он, не думая, ринулся вперёд, покрыв своё тело толстым слоем льда. В Цубаки полетели не один десяток длинных игл. Норай уже замахнулся для нового удара. Он был так близко, что они делили единственный прохладный воздух во всей этой пустыне.
Цубаки не медлил. Иглы треснули от соприкосновения с аурой пламени. Тем не менее пришлось так же уворачиваться от удара. Прыжки. Контратаки. Грохот и столбы пыли. От него закладывало уши.
— Я никогда не считал тебя монстром и не буду, — отчеканил Цубаки, пустив очередную волну по земле. В этот раз в неожиданных местах начали вырываться столбы огромного буйного пламени, от которого Норай с силой пытался увернуться. Они выкорчевали землю, создав огромные ямы. Грохот и жар, сменялись треском и зимним морозом. — Я лишь хочу обойтись меньшими потерями.
Норай спрятался от очередного гейзера под своим льдом. Он пусть и расплавился почти сразу же, пойдя трещинами, но дал владельцу секунду, чтобы отскочить.
— Это просто бессмысленно, Цубаки, — рявкнул тот, развязав бинты скрывающие печати семьи на руках. — Пытаться уберечь тех, кто хочет убить тебя, это буквально самоубийство! Неужели ты не видишь, что они сейчас делают? Они убивают наших людей! Хотя я уверен, что по твоим заветам, Главы города пыталась наладить с ними отношения. Но ничего не вышло. И после этого ты мешаешь мне?!
— Я не мешаю тебе. Я пытаюсь вернуть на тот путь, который мы же и создали, Норай! — отчеканил Цубаки, наблюдая за чужими движениями. Он сосредоточился только больше. Теперь нельзя отвлечься ни на долю секунды. Руки наэлектризовались сами собой. — Геноцид — не выход в этом случае, пойми.
— А что же, по-твоему, выход в этом случае? — бинты упали на землю, начав тлеть от температуры вокруг. — Пустить себе за спину убийц? Ты же не глупый, Цубаки, должен понимать, что ничем хорошим это не кончиться.
Он прокусил палец и провёл линию по знакам на руке. Под его ногами засиял контур круга, а после пары знаков руками, по этому кругу расползлась, задымившись, в разные стороны вязь. Земля под ногами задрожала и в этом месте начал появляться длинный каменный столб, поднимающий Норая выше. Всё-таки ему нужно было попасть в город и что бы поставить к нему портал, лучше находится на возвышенности. Цубаки понимал это. Медлить нельзя.
— Как и твоя мания разрушить то, что мы строили с таким трудом! — выкрикнул Цубаки. Он сорвался с места в ту же секунду. Прерывать печать он ни за что бы не успел. Только если разрушить колонну...
Несколько плавных движений. Следом, резкие удар парой пальцев в воздух, как на небе свернулся ураганная воронка. Несколько молний подчиняясь чужим рукам, с треском притянулись к его пальцам. Цубаки чувствовал как по телу бежит высокий разряд и на том же импульсе он врезал наэлектризованные руки в землю под ногами. От такого земля пошла крошкой и трещинами. Несколько особо крупных каменей поднялись в воздух, стоило ему снова зашевелить руками. А затем те со всей одури ударились в выросшую перед ним колонну. А сам Цубаки уже ринулся вверх по ней, нужно столкнуть Норая пока всё неустойчиво.
Норай пошатнулся, но удержался на ногах, сконцентрировав в них энергию, чтобы она плотнее притягивала его к камням. Он точно уже приметил хорошее место для побега, но Цубаки не собирался отпускать его. Он взлетел на колонну словно разъярённый ястреб, тут же налетев на Норая, продолжая слушать его доводы.
— Я не разрушаю! Я пытаюсь защитить наших людей! Мне плевать какой ценой, главное, чтобы больше никто не сунулся к нам!
— Йошимада — тоже наши люди, — готовясь снести друга с ног выкрикнул Цубаки, очередной подсечкой и сложив руки, выпустив пламя под ноги Норая.
Одно движение и пламенный барьер стал в сотню раз выше. Ему не нужно, что бы кто-то мог его свободно перепрыгнуть.
— В твоем понимании никто не сунется, только если все будут мертвы. Ты видишь угрозу во всём.
Норай не стоял в стороне. Его нападки были такими же скорыми и безжалостными, что Цубаки приходилось из раза в раз отступать, балансируя на краю шатающейся колонны. Цубаки отражал чужие удары, наносил новые, которые так же удачно блокировались. Всё происходило так быстро. Глаза, что позволяли уловить движения за секунду до его совершения, были здесь очень кстати, но и реагировать стоило молниеносно. Да и Норай не оставался в стороне.
Было много причин, почему они сражались на равных. Схожие тренировки. Схожие тренировки. Схожие истории и силы.
Глаза Норая так же не давали Цубаки послабления. Не смотреть в глаза. Быть непредсказуемым. Второе давалось намного проще.
— Это не защита, а сумасшествие, я уже говорил это, — словно пытаюсь поставить точку, рявкнул Цубаки. Он сложил руки окутав платформу снопом искр и молний, что принялись дробить камень.
— Такое же сумасшествие, как и подпускать опасных людей близко к городу! Открывать перед ними все двери! — Норай знакомо отражал удары своим барьером и бронёй. Покрывал себя льдом, чтобы меньше получать урона от жара вокруг.
Лёд трещал, разбивался, плавился, но на его месте появлялся другой. Пара быстрых символов руками и вокруг них появился десяток зеркал, все направленные на них внутрь. В одно из таких зеркал он отскочил, а выбрался уже с другого бока, нанося новый удар по Цубаки, а после снова впрыгивая уже в другое зеркало и появляясь из четвертого и так по кругу. Атака почти неуловимая.
Цубаки терпеть её не мог.
Он чудом успевал отражать молниеносные атаки Норая. Несколько раз даже умудрился пропустить, впечатываюсь спиной в зеркала. Боль разрасталась по телу и сразу отступала, успокаиваемая морозом. А следом вздымалась по телу новыми линиями пламени, вынуждая сражаться всё яростнее.
Очередное зеркало, в которое он по глупости впечатался, затрещало под его руками. Пламя становилось самой его сутью. К Дьяволу. Он просто полопает и расплавит эти стекляшки.
— Но и во враждебности нужна мера! — выкрикнул Цубаки. Он грохнул ногой по земле так, что разряд молнии треснул стекло очередного зеркала. Атака Норая безжалостно сбилась от звука трещащего стекла и воздуха. Цубаки ощущал, как всё больше приходит в ярость. — Иначе мы все провалимся в безумие!
— Они воскресили нас с тобой, чтобы использовать. Они уже обезумели, очнись! — рыкнул Норай, наблюдая как его зеркала просто разлетелась в дребезги. — Заключив мир с Йошимада, ты ничего не изменишь! Да и что ты будешь делать, если они просто в очередной раз нарушат его, а? Ты всегда был слишком наивен и добр, Цубаки.
Он создал ещё одну печать и образовал очередной слой зеркал сверху. Те образовали широкий купол. Прямо комната зеркал, которая отражала от себя все происходящее внутри. Блеск и изящество в смеси со смертоносностью. Завораживает, как и всегда. Окропив печати на руках кровью ещё раз, Норай усилил технику. Цубаки наблюдал за этим словно завороженный.
— А что ты будешь делать, если увидишь угрозу в последнем из выживших?! — Цубаки ринулся вперёд, чтобы нарушить печать. Сражаться нужно с Нораем. Измотает его — измотает печати. — Ты всегда был чересчур радикальным. Именно тот факт, что мы были в союзе, держал нас на плаву. Разве ты не помнишь? Крайности губительны! Я не прошу щадить всех. Но также прошу не убивать каждую муху на своём пути!
Цубаки знакомым движением опутала Норая в огненный купол. Стоит иссушить воздух вокруг него. Тогда печать может ослабнуть и зеркала разлетятся.
— Я не стану щадить тех, кто будет желать мести за убитых, — прорычал тот, попытавшись разрушить купол, но, когда это не вышло, он просто поставил зеркало под своими ногами и, пока оно не треснуло, ускользнул в него, а вышел уже из одного из других зеркал, напрыгнув на Цубаки со спины.
Эти слова отзывались отдельной болью. Месть за мёртвых никогда не было чем-то приемлемым. Никогда не была нужна. Никогда не станет билетом в хорошую жизнь.
Они давно усвоили это.
Это на мгновение прибило его к земле, дав Нораю такую нужную заминку. Огромный поток воды окутал его, импульсом отправив прочь с возвышения. Нораю тяжело давалось делить свои силы на составляющие, но всё возможно при должном старании.
Цубаки отшатнулся. Чуть не оступился, но смог удержаться на потоке мощного воздуха. Он закрыл себя очередным огненным куполом и по остаткам воды пустил ток. Немного шоковой терапии ещё никогда не вредило их отношениям.
Воздух был безумно горячий, холодная вода исправила положение, но не сказать, что сильно. Всё-таки им не помешало бы присесть хоть на секунду. Даже тот факт, что каменный столб накренился их мало беспокоил. Их вообще, мало что волновало в принципе стоило им схлестнуться.
— С чего ты взял что они будут этого желать? — отдышавшись, вопрошает Цубаки, стоило технике развеяться. Благо Нораю тоже понадобилась эта передышка, после такого мощного удара тока.
— А почему они должны этого не желать? — Норай отплатил ему той же монетой, выразительно подняв бровь.
Мышцы все ещё невольно сокращались, пальцы дрожали, но он продолжал упрямо стоять на ногах, снова начиная что-то складывать руками. Резко коснувшись земли под ними ладонью, он покрыл каменный столб льдом, чтобы он перестал сыпаться и наклоняться.
Цубаки прикрыл глаза, встряхнул руками и выдохнул. Настоящий кошмар. Он давно так не изматывался. Наверное, пол века в гробу всё-таки такой себе отдых.
— Ты же понимаешь, что эти вопросы можно задавать бесконечно? — Цубаки наблюдал за тем, как лёд покрыл камень под его ногами, тем не менее оковы льда не смогли его сковать. — Неужели ты не видишь, к чему это может привести, Норай?
Он наблюдает как Норай откинул назад налипшие на лоб тёмные волосы и уставился на него.
— К чему же? Люди умирают пачками. До нас, после нас. Сейчас. Гораздо больше людей умрёт, если мы ничего не сделаем. Просто они умрут не разом. А если вырезать источник проблемы и уничтожить всё, из-за чего история может повториться, станет гораздо спокойнее жить. Да и те, кто будут задумывать нечто подобное буду знать о последствиях, — Норай прищурился, внимательно вглядываясь в фигуру Цубаки и не отнимая руки от камня. Внизу с треском создавались ледяные пики. Если кто-то из них упадет, то прямо на них. — Это наказание за преступления, которые они совершают, Цубаки. Ты же не думаешь, что мы должны помиловать всех преступников?
— Никто никого не милует, но суд должен быть справедлив, — напомнил Цубаки, готовясь пустить очередную волну пламени, искр и молний. Они будут драться пока не измотаются или пока не погибнут снова. Проще говоря, это может длиться вечно. — Я понимаю твою ярость и горечь. Но я призываю тебе к благоразумию. Как раньше, так и сейчас, Норай. Ты знаешь, что я не обману тебя.
— Я никогда не сомневался в тебе, — вздохнул Норай, на секунду коснувшись подаренных колокольчиков на поясе. Цубаки как никогда тронул этот жест. Если бы до этого он не убедился, что всё как раньше, то сейчас бы это произошло. Дешёвый сплав звенел как новый, от чего по телу растекалось небывалое спокойствие, призывая к тому же благоразумию. — Я знаю, что ты уверен в том, что говоришь. Вот только в остальных людях я уверен быть не могу. Особенно в тех, кто уже предал и пошел против нас. И если судьба разделила нас с тобой, то пусть победит сильнейший, как и всегда.
Он снова расплылся в довольно улыбке, но она выражал лишь наглую игривость. Норай выпрямился, начав руками образовывать очередную технику.
— Я рад, что смог взять реванш.
Норай развёл руки и раньше, чем Цубаки смог что-то ответить их накрыла громадная тень. Тучи над ними расступились, показав тянущиеся в небо столбы воды и бешеные вихри ветра, которые образовывали гигантский ледяной куб прямо над ними. Он блистал в тусклом солнечном свете, ослепляя своим блеском на формирующихся острых гранях.
Осознание прошло словно острая игла через его голову.
То с каким потоком ветра Цубаки сорвался с места, кажется, мог словно ураган снести целое поселение. А тот поток огня что объял куб точно устроил бы настоящий взрыв. По мере его топления это мог стать настоящий потоп. Цубаки окрутил огромную фигуру несколькими слоями необъятного пламени, сам тем временем ринувшись на Норая.
— Не судьба разделила нас, Норай, — напомнил Цубаки, удары стали более резкими и точными. Как бы он не хотел решить все более мирно, но Норай этого явно не хотел. Как в его стиле. — А мы сами. Ты не объяснился. Я не настоял. И история вновь повторяется. Если ты хочешь проучить меня — вперёд! Но успокой своё буйство, прошу тебя!
Вопреки словам удары наносились резко и молниеносно. Цубаки не отступал. Он не мог. На кону слишком много. Снова.
Куб, приближаясь к земле безумно медленно, и так же безумно быстро он плавился. Шипел от жара, закрывая всё паром. Вода редкими скорыми каплями устремлюсь вниз. Пусть большая часть воды испарялась, не успев коснуться земли, что-то всё-таки долетало до дерущихся.
Норай успевал только откланяться и блокировать удары, слыша, как трещит ледяная броня. С каждым ударом он отходил всё ближе к краю, но в конце концов поставил за своей спиной зеркало, умыкнув в него и выскочив из одного из ранее призванных отражений, запустив в Цубаки пару кунаев с закрепленными к ним взрывными печатями.
— Это не буйство, Цубаки, — сказал тот, перед тем как прогремело пару взрывов. Лёд в том месте потрескался, но быстро сросся, не давая башне упасть.
— А что же? — под его усилившимся жаром даже кунаи готовы были расплавиться. Но на это пришлось бы потратить не мало сил, так что осталось только отшвырнуть их от себя, наблюдая как взрыв раздался в отделении от него, сотрясая воздух.
Всё это только больше походило на жестокую игру. Ему приходилось держать технику, что плавило огромный куб, так что сил явно было чуть меньше положенного. Но это не важно.
— Я хочу защитить город. Но, что иронично, ты мне мешаешь. И раз уж ты не согласен с моим планом, и не готов закрыть на него глаза, то, что мне остается кроме как убрать тебя? Или тебе меня. Ведь никто из нас не готов менять своё решение, — он посмотрел наверх и снова начал складывать уже знакомые печати. Почти в то же мгновение на несчастный куб приземлился огромный, не огранённый шар льда. Его грубые неотёсанные края слепили непривычным ярким светом.
Цубаки пришлось потратить силы на то, чтобы усилить технику. Он не мог позволить этой глыбе свалиться на людей внизу. По итогу он так же быстро начал плавиться, не успевая испаряться и поток ледяного «дождя» усилился. С неба сыпались осколки и обломки, да и сам шар своим весом давил на технику Цубаки и грозился упасть на землю быстрее, чем его расплавят.
Цубаки это до смерти надоело.
Он рванул руками, сложив особым движением пальцы, оттолкнул от себя руки, а следом огромный сжатый поток воздуха пронесся по земле. И в то же мгновение с топотом и грохотом закрученный в небе ураган туч, разрядившись молниями засиял. С каждым движением молнии были всё сильнее и точнее. Одно движение, второе. Грохот и скрежет льда. Лёгкие заполнились ледяной пылью на пару с раскалённым песком. Огромные глыбы, дробясь, сыпались на землю, а воздушный купол отгонял осколки от выжившей армии, возвращая их к огненной технике, превращая те в безобидную воду.
Цубаки изматывал себя и не мог позволить сдаться. Как только всё было кончено с проклятыми ледяными фигурами, он выдохнул и обернулся к Нораю. Надоело.
— Значит если так, бейся только со мной. Победишь — твое дело правое, — Цубаки тряхнул руками и вознес голову к небу, вобрал воздух. Смесь льда и пламени дурманила голову, не давая сдаваться. Он посмотрел на Норая тяжело и упрямо. — Но, если выйдет, наоборот, ты больше не вернёшься к этой затее.
Цубаки видел, как завороженно Норай наблюдал за этим световым представлением. Он, словно зачарованный смотрел за тем, как от осколков льда отражается свет молний и просто наслаждался этим зрелищем. Красивое представление, ничего не скажешь. Но ещё и возможность передохнуть хоть на одну долгую секунду.
— Думаешь, даже после проигрыша я смогу спокойно наблюдать за тем, как на мой дом раз за разом нападают, чтобы отнять незримую «силу»? Возможно, я и жесток, но я пытаюсь сделать что-то с этим. Так, как знаю и умею, — он перехватил покоцанный ледяной клинок и вздохнул, так же упрямо взглянув на оппонента. — Даже если я проиграю, я готов остановиться только если меня снова убьют. Или если проблема будет решена. Но ни ты при жизни, ни твои потомки, не смогли ничего сделать мирно. И ты предлагаешь мне просто сидеть и смотреть на это?
— Я хочу понадеяться на твою честь. Она тебе не чужда, — с присущей ему простотой ответил Цубаки. Ветер что поднялся, мог легко снести кого-то с ног, но точно не их. Он был уже привычной частью их боёв. Из раза в раз одно и то же. Волосы сносит потоком в лицо, оборванная полу-обугленная, промокшая одежда лоскутами поддаются ветру, а они пялятся друг на друга в надежде, что они примут верное решение.
Цубаки стоял не земле твёрдо, восстанавливая безумно сбившееся дыхание. Мысль что ему придётся снова убить близкого человека изничтожала, но разве у него есть выбор?
— Позволь мне исполнить мой долг.
Норай в раздумьях склонил голову чуть вбок и прикрыл глаза, перехватив пальцами трепетные колокольчики. Цубаки смотрел на него безотрывно. Он знал, что они не придут к соглашению. По крайней мере не сейчас. Это ранило, но было уже так привычно, что даже страшно. Видимо, у них не будет другого выхода.
Цубаки не поймёт его плана, а сам Норай не поймёт плана Цубаки. Замкнутый круг в вопросе, в котором просто не может быть компромиссов.
Прошла ещё одна мучительно долгая секунда разглядывания витиеватых колокольчиков, прежде чем Норай ответил, перекрикивая созданную ими бурю:
— Пусть будет так. Если ты снова выиграешь, видимо, сама судьба не хочет, что бы я сделал то, что задумано, — с каким-то странным смешком, ответил Норай. Цубаки не удержался от закатывания глаз. Больше, чем некоторые техники, его бесило только то, как Норай робеет перед пресловутой «судьбой».
— Ты слишком зациклен на судьбе, Норай, — честно ответил Цубаки, сложив руки.
Бой возобновляется. Им не понять друг друга, но какая ирония, что у них не было никого ближе. Как глупо. Даже «легенды при жизни» имеют право на такие казусы.
Может и в этом проявлялась его наивность, но Цубаки нравилось это чувство. Они измотаны, избиты и потрёпаны друг другом. Дерутся каждый за свою правду, но от того не перестают быть близки. Сумасшествие. Их правда находится поблизости друг к другу, но они в упор не могут её нащупать. Они всё-так же близки, но так далеко друг от друга, что это делает физически больно им обоим.
Невыносимо.
— Возможно, но сейчас это единственное, на что я могу опираться, — Норай сказал это, ринувшись вперёд на потоке бешеного ветра.
Снова столкновение льда и пламени. Шипящий пар, обугливающий жар, изнуряющие удары. Уже не было никакого времени отдышаться, а вокруг, кажется, просто кончался воздух. Он изжигался, не позволяя им дышать ничем кроме друг друга. В один момент, видимо, Норай уже был не в силах поддерживать ледяную корку на башне, та затрещала по швам, осыпаясь вниз, разбиваясь о пики внизу, а башня начала терять камень за камнем, греметь и кренится на бок.
Цубаки продолжал свой танец. Ему не нужно было оружие. Он сам был своим оружием. Его руки, ноги, каждый взор, каждый миллиметр кожи, каждая клеточка тела. Всё это было его оружием.
Они сражались, не ведая ни меры, ни мира вокруг. Они всегда так делали. Это было их стихией. Они задыхались в этом водовороте чувств, но просто не могли остановиться. Это делало их по-настоящему едиными. От этого невозможно отказаться. Невозможно отвлечься.
Даже когда башня начала крениться, даже когда чёрный огонь в их кругу начал взрываться и пыхтеть. Все это было не важно. Они, как всегда, были захвачены лишь друг другом.
Норай чувствовал себя истощенным и буквально сожжённым заживо, но, что парадоксально, ему это даже нравилось. Так же, как и Цубаки, что ощущал себя заледенелой статуей и не мог даже своим пламенем разогнать этот ледяной морок.
Когда башня таки рухнула под ними, создав ужасный шум, Норай создал себе ледяные платформы, по которым, прыжками, спокойно спустился на твердую землю. Руки и ноги дрожали от перенапряжения, но даже тогда их бой не остановился. Казалось, они могут драться до тех пор, пока оба не упадут от истощения. Впрочем, именно к этому всё и шло. Внизу оказалось гораздо прохладнее, Норай смог нормально дышать и будто бы открыл в себе второе дыхание, атаки снова стали быстрыми и более агрессивными. Вокруг от их битвы таяли и ломались ледяные пики, пар, словно густой туман, затруднял им видимость, но их это не останавливало. Земля пропитывалась тоннами воды, а потом иссушалась до состояния сухаря. Адские перепады температур тут не выдержал бы ни один живой организм, но им двоим было всё равно.
Мир вокруг исчезал и так же плавился. Цубаки, который ярым ветреным потоком спустился на землю, словно осенний лист и в то же мгновение обрушил на Норая град ударов.
Ничто не могло быть ярче чем это. Они ощущали себя как никогда прекрасно. Тяжело было представить как они соскучились друг по другу за то мгновение после их последнего боя. Они даже могли забыть почему и за что сражаются. Важнее был факт присутствия. С кем это сражение. Они устали до смерти. Устали до невероятной ломки в костях. Но один взгляд на соперника исправлял всё.
Не хотелось говорить. Они лишь развеивали дым. Они дробили землю. Рвали воздух. Уничтожали каждую крупицу живительного кислорода: морозили и изжигали. Иначе просто не могли. Иначе было не нужно. Они помнили, что победить можно только так. Изводя себя, иссушая всё вокруг. И при том не отрывая взгляда друг от друга. Иначе во всем не было смысла. Ловить чужие движения, парировать и сносить с ног. Обжигать и обездвиживать. Взывать к стихиям, строить печати. Всё это они могли делать вечно. Лишь собственная усталость сможет их остановить. И то всего на пару минут.
Норай чувствовал, что силы уже на исходе. Но солнце заходило за горизонт, а они всё так же уничтожали всё вокруг себя. И друг друга в том числе. Один из рукавов одежды Нораю пришлось оторвать, так как он загорелся, но это было сущей мелочью, чтобы останавливаться. Ноги подкашивались, в глазах всё плыло, он был насквозь мокрый от пота и воды, которая оседала с пара или появлялась из льда, но стоило ему снова приблизиться к Цубаки, как его в миг высушивало и так по кругу. Это безумие могло продолжаться вечно, если бы не одна единственная случайность.
Норай лишь хотел уйти в зеркало в очередной раз, вот только совершенно забыл о том, что выход у него не один, а из-за усталости он не смог проконтролировать то, где выйдет и в итоге оказался наверху. Там, где они сражались изначально, вот только башни уже не было, а значит ему предстояло просто лететь вниз. Он смог быстро сориентироваться, перехватив оружие и попытался поставить под собой платформу из льда, вот только даже на это сил уже не хватало. Тогда он нашел взглядом Цубаки и решил, что раз так вышло, он попытается нанести удар сверху со всей силы, что у него осталась.
Но Цубаки вместо того, чтобы подставиться под удар, по своей привычке, отправил вверх поток воздуха. Он должен замедлить падение Норая. То будет не таким болезненным, и не таким молниеносным.
— Если уж погибнешь, то от меня, а не от законов природы, — выкрикнул Цубаки, развеивая подушку воздуха и поднявшегося вслед за ним пар, когда до земли осталось всего ничего. Сил в целом у него было не больше. Еще немного и рухнет.
— Как благородно, — устало фыркнул Норай, когда всё-таки встал твёрдо на ноги довольно близко к Цубаки.
Казалось бы, сейчас это было отличным шансом, чтобы перейти в рукопашную, но… Они просто смотрели друг на друга, загнано дыша и пытаясь за эти мгновения восстановить силы.
Они оба понимали, что в этом бое нет больше никакого смысла. Да, он принёс им обоим массу удовольствия, но всё-таки всё чего они хотели, так это оказаться рядом друг с другом. Ощутить дыхание друг друга рядом с собой, но не в разгаре битвы, когда у тебя почти нет времени этим насладиться. И они не отказали себе в этом, опёршись на плечи друг друга.
Цубаки так же загнанно дышал. Он был измотан как последняя скотина. Может поэтому не ощущал угрозы, а может дело было в чём-то ином. Не так важно. В любом случае приближение Норая несло холод и за ним спокойствие. Им нужна была небольшая передышка.
Что будет после неё — загадка. Но кому не плевать? Изничтоженной под ними земле уж точно все до фени.
Остановившись напротив Цубаки практически впритык, Норай просто не мог отказать себе в удовольствии рассмотреть его снова. Заново. Коснуться его шеи ослабшими руками, провести до щеки, наблюдая как доверчиво и податливо тяжёлая голова ложится на ослабшую ладонь.
И Цубаки не противился.
Он как никто понимал Норая. Именно рядом с ним создавалось ощущение того, что ничего не случилось. Что никто не умирал, не ссорился, что они не воскрешенные, а всего лишь снова затянули с тренировкой. Ещё при жизни они так мало виделись из-за ухода Норая из города, что становилось больно. Они оба, пожалуй, только сейчас в полной мере ощутили, как же скучали друг по другу. Цубаки ощущал как рука Норая сама собой потянулась к его раскалённой щеке. Несмотря на бой и температуру вокруг ладони Норая уже остыли и снова ощущались ледяными.
Это успокаивало.
Цубаки не сопротивлялся, хотя сердце рвалось из груди. Один этот жест возвращал его в прошлое. В счастливое. В светлое. По крайней мере в ту часть, что была таковой. Цубаки даже не верил, что это в целом возможно. Но Норай, как всегда, ломал шаблоны. Щека легла на ладонь любимого более плотно. В один миг стало спокойнее.
Они никогда друг друга не обманывали. Наверное, поэтому и не боялись.
— Мы, кстати… не решили, что будет в случае ничьей, — неожиданно высказал Норай. По лицу распустилась трепетная улыбка, напоминающая об их коротком лете. Он, всё так же загнанно дыша, уткнулся в лоб Цубаки.
— Мы никогда так не определимся, — согласился Цубаки с той же улыбкой и тяжело выдохнул, упёршись ладонями в плечи Норая.
— Видимо, это наше проклятие, — он чуть посмеялся, прикрыв глаза, наслаждаясь мгновением спокойствия. Лишь так они могли им насладиться. Поверить, что всё хорошо, хоть на секунду. — Наверное, мне стоит извиниться за создание такой дилеммы.
— Наверное, — по язвительному весело ответил Цубаки, прикрыв глаза. Он коснулся своим носом, носа Норая и облегченно выдохнул. Разом столько спокойствия, просто сносит с ног.
— А ты простишь? — тихо спросил тот, словно придав этому какое-то особое значение.
Это неожиданно больно укололо. Мысль, что их безоговорочное доверие треснуло, отозвалось больнее любой открытой раны. Даже дыхание сбилось. Это было выше его сил. Не открывая глаз, он слышал чужое дыхание, которое начало успокаиваться, и собственное, вторящее ему, он пытался уверить себя, что это лишь его разгорячённое дыхание рисует ему страшные картины. Слыша треск раскалённой земли и горящей травы, шипение плавящегося льда, это было не так просто.
— Я шучу, — тут же отозвался Цубаки, погладив плечи Норая. Ощущать его присутствие, его дёргающиеся от усталости руки, задубевшие мышцы, и понимать, что у него всё точно так же, было… хорошо. Несмотря на то, что они только что закатывали друг друга в землю, сейчас они всё же стоят в абсолютно спокойствии. — Тебе не за что извиняться. Как и мне.
— А вот я не шучу, — отозвался Норай, заставив Цубаки призвать всё своём самообладание, чтобы не разразиться криком ужаса от ощущения треска в собственном сознании. — Мне действительно жаль, что всё так вышло, но и изменить себя я не смогу. Да и от тебя я этого не требую. Так что... Просто прости меня.
Он аккуратно коснулся чужих губ своими, поддавшись порыву и приобнял Цубаки за талию, прижав к себе. Весь раскаленный, словно лава, но такой родной… для него родной. Мысль, что Норай точно так же боялся предать его доверия, стала в одной мгновение и болезненной, и исцеляющей. Всё как раньше. Они всё-так же беспокоятся друг о друге. Всё ещё есть что-то важнее всего мира вокруг для них обоих.
Цубаки подался на встречу. Глаза закрылись сами собой. Зарывшись в волосы Норая, он погладил его второй рукой по щеке. Этот живительный холод наполнял его лёгкие воздухом. Наконец-то.
Все эти извинения были не формальностью, не печалью, не жалостью. Это было обещанием и предупреждением. Норай не остановится. Только и всего.
Они всё ещё верят друг другу. Они всё ещё вместе.
Пусть, никто из них не остановится. Как бы они не хотели, чтобы их пути сошлись снова, Норай не мог вернуться пока угроза не минует. Но они не могут отказаться друг от друга, и не сделают этого. И этот поцелуй был напоминанием и большой отдушиной для них обоих. Секундное спокойствие. момент, в котором они с Цубаки не только на одной стороне, они одно целое.
Но, как и всё хорошее, поцелуй вскоре закончился. Норай отстранился, погладив Цубаки по щекам и, глянув куда-то ему за спину, использовал чуть восстановившиеся силы, чтобы поставить там в дали своё зеркало. А Цубаки не мешал ему.
Они отвели душу. Всё теперь точно будет хорошо. Пускай, Норай буквально испарился из его рук, оказавшись в паре десятков километров за его спиной.
Бой кончился. Нет смысла его продолжать сейчас. Нужно двигаться дальше.
И потому Цубаки отпустил его. Он бы не удержал, даже если бы очень захотел.
Постепенно, узоры на теле померкли, глаза стали привычно еле алыми, как и до этого. Натянув кимоно, он обернулся к толпе, опустив столб бушующего чёрного пламени.
Его взгляд сам устремился дальше. Никто из них не остановится. Это не ранило, это лишь подбивало двигаться вперёд. Ещё ничего не потеряно.
Они могут снова оказаться на одной стороне. Нужно лишь приложить побольше сил.
