Не выходи на улицу, Жанна, не совершай ошибку, Жан

      Разбудил его, уже на рассвете, яростный собачий лай. Но Жан уже выспался и чувствовал себя бодрым и веселым. Потянувшись, он взглянул на датского дога, свирепо скалившего из-за изгороди клыки. В нижнем этаже здания открылась дверь, и в сад вышла старая леди, высокая, сухопарая, седая, с длинным, оседланным очками носом, с огромными широкими зубами, похожими на кости домино, и с не менее внушительных размеров руками и ногами, — словом, истая дочь Альбиона.       Увидев приближавшуюся к нему даму, Сорвиголова мысленно сказал себе: «Не плошай, старина!»       Женщина, погладив и успокоив ласковым словом собаку, обратилась к нему:       — Кто вы и что вам нужно, дитя мое?       Сорвиголова сделал реверанс, потупил глаза и, приняв скромный вид, который так удивительно шел к нему, тоненьким фальцетом ответил:       — Я несчастная служанка, миледи… Господа прогнали меня.       — За что же?       — Я наполняла лампу и нечаянно пролила керосин, он вспыхнул. Весь дом сгорел бы, если бы не эти бедные руки, которые я сожгла, гася огонь… Нет, вы только взгляните на них, миледи!       — О да, это ужасно! — посочувствовала старушка.       — И, несмотря на это, меня выгнали, не заплатив ни шиллинга, не дав мне белья, почти без одежды!       — Жестокие люди!.. Но почему вы так плохо говорите по-английски? — недоверчиво спросила она.       — Очень просто, миледи: я из Канады, а родители мои — французы по происхождению. И мы никогда не разговариваем дома по-английски… Мое имя Жанна Дюшато. Я родилась в городе Сент-Бонифейс, что близ Виннипега.       — Что же мне с вами делать, дитя мое? Хотите поступить ко мне в услужение?       — Как мне благодарить вас, миледи?! ***       Жан взглянул на свое отражение, поправил чепчик, заправляя под него выбившуюся вьющуюся прядь и слабо улыбнулся. Несомненно, если бы его застала за этим занятием миссис Адамс, то решила бы, что её новая служанка всё же подвержена страшному греху кокетства и, кто знает, возможно, отважный капитан Сорвиголова лишился бы своего места горничной.       Юноша вздохнул. Он знал, что это прикрытие ему жизненно необходимо. Один, без оружия, денег и документов — как быстро он снова оказался бы в плену у англичан и тогда участь пленника ужасной плавучей тюрьмы наверняка показалась бы ему отдыхом на курорте. Поэтому приходилось мириться со своей незавидной участью прислуги у сухопарой леди.       Жан понимал всё это, но молодой организм, отдохнувший и залечивший за неделю спокойной жизни раны, требовал действия и тяготился заключением в четырех стенах дома миссис Адамс.       Проведя несколько дней в напряжении, каждую секунду боясь разоблачения, сейчас Жан почти успокоился. Миссис Адамс была удивительно слепа, если всё еще не разглядела в своей новой горничной юношу. Хотя Жан и старался не выдать себя, порывистость движений и мужскую суть скрыть было трудно.       Или он обманывал себя?       Жан еще раз взглянул на себя в зеркало. Юное свежее лицо, еще не знавшее бритвы, розовеющие щечки, блестящие глаза в окружении длинных ресниц, розовые губки…       О-о-о, месье Грандье, возьмите себя в руки! Вы всё еще знаменитый Сорвиголова, а не кокетливая служанка! И совершенно неважно, что вам приходится носить женское белье под платьем, пока ваше сохнет после стирки!       — Жанна! Принесите мне чай.       — Иду, миссис, — фальцетом отозвался Жан. ***       Единственной радостью и предметом неустанного изучения для миссис Адамс служили газеты, кои она читала от корки до корки, снова и снова. Поэтому, когда утром она не обнаружила свежую прессу в почтовом ящике, это было сравни катастрофе.       Подслеповато моргая, пожилая леди с растерянности смотрела перед собой, не замечая стоящую на пороге горничную с подносом.       — Миссис Адамс, что случилось? — голос Жана опасно сорвался, но погруженная в свои переживания женщина не заметила его оплошности.       Она вздрогнула и посмотрела на служанку:       — О! Милая Жанна, боюсь, я буду вынуждена попросить вас сходить на почту…       Жан едва не закричал от восторга…       — … хотя я и считаю, что не следует юной девушке, даже вашего скромного положения, в одиночку ходить по городу, переполненному войсками…       Жан был готов на всё, чтобы хоть на час вырваться из своего заточения.       — Но миссис, — он наивно хлопнул ресницами, придавая себе глуповатый вид, — разве в Сейсмостанауне стоят не наши войска? Чего мне бояться?       — Вы правы, — миссис Адамс медленно кивнула и морщина на её лбу чуть разгладилась. — Ни один истинный британец не причинит вреда девушке Что ж, в таком случае, ступайте. Да не забудьте надеть уличный чепчик! ***       Свобода! Ах, какое это пьянящее слово, когда тебе шестнадцать лет, ты молод и силен! И пусть на тебе дурацкий чепчик, подол грубого шерстяного платья путается в ногах, а в руках корзинка!       Жан шел вдоль рядов белых домов, вдыхая свежий солоноватый воздух, что порывами прилетал с океана и чувствовал себя птицей, выпущенной из клетки.       Сейчас бы бросить всё и пуститься в горы, что нависают над улицами городка! Но… что дальше? До позиций буров не один день пути, и, даже не попадись он в руки англичан, вельд безжалостен к неподготовленным путникам.       Жан взял себя в руки и осмотрелся. Миссис Адамс была права — Сейссмостаун, будучи морской базой, оказался переполненным войсками Метрополии. Бледнолицые новобранцы, еще недавно вдыхавшие английские туманы, смуглые индусы, которым южноафриканское солнце было не в новинку, представители еще десятков народов Империи, где не заходит солнце, находились тут, в маленьком городке, готовясь сокрушить две маленьких гордых республики.       Со сноровкой истинного разведчика считая значки полков и бригад, Жан добрался до почты, забрал газеты, попеняв почтальону на нерасторопность и направился обратно, невольно с каждым метром замедляя шаг. Он не хотел возвращаться в тоскливую обитель миссис Адамс, где пахло старой леди и полировкой для мебели и лишь настенные часы тиканьем нарушали тишину. Его предприимчивый ум лихорадочно искал способ всё же покинуть городок. Жан так глубоко погрузился в продумывание вариантов побега, что сначала даже не услышал, как его позвали.       — Мисс! Эй, мисс!       За секунду собравшись, Жан Грандье обернулся и спросил тоненьким голоском:       — Да?       Если бы карикатуристам «Фигаро» потребовался натурщик для изображения шотландского горца, то объект, окликнувший Жана, подошел бы как нельзя лучше. Он был настолько вызывающе стереотипен со своим крепким телосложением, рыжими бакенбардами, клетчатой шапочкой и ярким тартаном, прикрывающим кривые, поросшие густой курчавящейся порослью ногами, что Жан невольно улыбнулся. Миссис Адамс несомненно осудила бы это, как проявление непозволительной распущенности, но одного взгляда на свисающий почти до лодыжек спорран, обшитый белой меховой бородой-оторочкой было достаточно, чтобы расхохотаться.       — Мисс, вы ж местная? — капрал, а, судя по нашивкам, это был именно он, подошел ближе и посмотрел на Жана снизу вверх, потому что был ниже юноши почти на пол головы.       — Боюсь, что нет, — покачал головой Жан.       — А чего то вы говОрите так странно? — прищурился горец.       Жан едва, чисто по-французски, не закатил глаза. Да неужели! Выговор самого шотландца с полной уверенностью наверняка смог бы понять только другой такой же горец! Тем не менее юноша вежливо сделал книксель:       — Я родилась в городе Сент-Бонифейс, что близ Виннипега. Я француженка из Канады, - уточнил он, видя, что горец не понял. - А теперь извините… — он повернулся, чтобы уйти, но, к своему удивлению, почувствовал, как его хватают за руку.       — Хфранцуженка… — глазки горца масляно заблестели. ***       Жан давно не питал никаких иллюзий насчет англичан. Жестокая игра в свинью, бесчеловечное обращение с пленными, да и сама война, развязанная против тех, кто посмел не уступить ей, излечили юношу от излишнего преклонения перед этой нацией. Но все же… вот так хватать девушку за руку посреди города…       Он оглянулся и, к своему огорчению понял, что, задумавшись, свернул с главной улицы, углубившись в переулки. Тут всё еще была приличный район города, но тихий и малолюдный.       — Что вы себе позволяете? — он резко вырвался из хватки горца и отступил.       — Да ладно те. Мы вона скока плыли… соскучились по бабам то.       — Боюсь, я не могу вам помочь в вашем горе, — Жан всё еще пытался избежать обострения. Он был уверен, что смог бы справится с этим горцем — тот явно не ожидал, что юная горничная не только способна дать отпор, но и, воспользовавшись торчащим из клетчатого носка капрала скин-ду, немного проредить ряды славной английской армии. Но труп капрала неминуемо надут и тогда пребывание Жана в этом городке окажется под страшной угрозой. А способа покинуть его он всё еще не придумал.       — Да лад. Парни вон скока баяли про то, что хфранцужки умеют, — капрал сально улыбнулся и потянулся к юбке Жана. — ГовОрят, вы ротком то работать умеете. А что? С тебя не убудет, а я так и быть пенни… полпенни тебе дам, — было видно, что горец поистину потрясен собственной щедростью.       Жан почувствовал, как ярость затуманивает ему мозг. Мало того, что этот… скотт ведет себя подобным образом с ним… с девушкой, он еще и оскорбляет его нацию! Да, он юноша и может дать отпор, но будь на его месте настоящая девушка? Она бы оказалась в полной власти этого скота!       — Отпустите меня немедленно, — уже не подделывая голос, приказал он, глядя прямо на горца и крепче сжимая корзинку. Глазки капрала сначала удивленно расширились, потом сузились, а рука потянулась за оружием.       — Что тут происходит?       На входе в переулок стоял патруль с составе двух рядовых и офицера, скучающе постукивающего стеком по краге.       — Да вот с дамочкой закрутил, а она… — начал капрал, но Жан его перебил:       — Господин офицер! — сейчас он не пытался говорить фальцетом, но его звонкий юношеский тембр идеально походил на голос взволнованной девушки. — Я служанка Миссис Адамс! Моя госпожа послала меня на почту за газетами. Увы, я плохо знаю город, — тут Жан стыдливо потупился, действительно упрекая себя за то, что отвлекся, поэтому розовый румянец на щечках горничной был вовсе не подделкой, — и поэтому немного заблудилась, А этот солдат… он… он… — голос Жана дрогнул. И опять он не играл. От мысли о гнусных поползновений капрала, юношу замутило. Он порывисто вздохнул и с непосредственным галльским очарованием взглянул на офицера: — Не будите ли вы так добры, сэр, проводить меня до дома миссис Адамс?       — Конечно, мисс, — смягчился офицер и махнул солдату: — Рядовой, проводите девушку.       — Но, эта… — подал голос капрал и ледяной гнев вышестоящего обрушился на его прикрытую шотландской шапочкой голову:       — А вы, марш со мной! Думаю, вашему командиру будет интересно, чем его рядовые занимаются в первый же свой свободный день! Мисс, — офицер козырнул Жану и ушел в сопровождении второго солдата и кидающего через плечо на юношу ненавидящие взгляды капрала. ***       Жан плохо помнил, как добрался до дома своей работодательницы. Внутри у него всё кипело. Негодование распирало его еще несколько дней, поэтому когда раздался стук в дверь, он кинулся открывать бегом, пытаясь сбросить напряжение движением. ***       Телеграмма для миссис Адамс! Леди лихорадочно открыла ее, прочла и в полуобморочном состоянии упала на кушетку.       — Сын… Бедное дитя!.. Боже, помоги нам! — бормотала она.       Лжеслужанка привела хозяйку в себя:       — Миледи, что с вами?       — Мой сын, артиллерийский капитан, тяжело ранен под Кимберли, осажденным этими проклятыми бурами.       «Артиллерийский капитан Адамс? Знакомое имя! Уж не он ли был в пятерке палачей Давида Поттера?» — размышлял Жан Грандье.       Но раздумывать было некогда. Старая англичанка уже взяла себя в руки и поднялась.       — Немедленно туда! Ухаживать за ним, утешать, окружить его материнской заботой… Да, да, как можно скорей! — твердила она. — Готовы ли вы сопровождать меня, Жанна?       Сорвиголова замер от восторга при мысли, что ему представляется возможность без малейшего риска, без затрат и быстро вернуться на театр военных действий.       — О, конечно, миледи! — ответил он. ***       Не успели доктор Дуглас, миссис Адамс и лже-Жанна разместиться в одном из вагонов, как раздался гудок, и состав мягко покатил по единственному еще свободному пути. Если ничего не случится, поезд будет останавливаться лишь для того, чтобы набрать воды или сменить локомотив, поскольку обладал вполне обоснованным правом обгонять другие составы, которые должны были почтительно уступать ему дорогу.       Паровоз мчался на всех парах через горы и долины, мимо городов, сел и деревушек, догоняя и обгоняя воинские составы, следовавшие один за другим. Сорвиголова, в ком проснулся дух разведчика, не в силах был даже сосчитать эти поезда, количество которых изумляло, а еще больше тревожило его. ***       В этом состоянии он не сразу расслышал обращенные к нему слова миссис Адамс:       — Жанна, сходите за чаем!       Жан встряхнулся, прогоняя дурные мысли:       — Конечно, миссис, — да и размяться будет не лишним! ***       После своего саймонстауновского «приключения» Жан был особенно осторожен в отношении английских военных. Не хватало еще попасться, когда вожделенная свобода так близко! И даже сейчас, в санитарном поезде, где находилась лишь санитарная команда, он не позволял себе расслабиться, стараясь не покидать купе. «Слепота» миссис Адамс вовсе не распространялась на санитарок, которые уже и так с подозрением поглядывали на высокую молчаливую горничную.       Но со страстью англичан к поглощению "подкрашенной водички" он ничего поделать не мог. Юноша открыл саквояж в поисках заварки и обнаружил, что баночка почти пуста, о чём и сказал миссис Адамс.       — Мы собирались в такой спешке, — пробормотала растерянно старая леди.       — Ничего страшного, у меня большой запас, воспользуйтесь им, — любезно предложил доктор Дуглас. — Но, боюсь, юной барышне придется сходить за ним в грузовой вагон. Только осторожно!       Жан пожал плечами, чем заслужил неодобрительный взгляд от миссис Адамс, даже в своем горе не забывающей, что столь эксцентричные жесты не пристали доброй служанке и направился в хвост поезда.       Легко перепрыгивая промежутки между вагонами, Жан добрался до хвоста поезда, открыл дверь грузового вагона и шагнул внутрь.       Темнота внутри на секунду ослепила его и поэтому он не увидел того, кто его схватил. ***       — Так, так, так! И хто ето к нам заглянул, а? А я тебя щё на станции запреметил. Вот думаю, повезло, так повезло!       Этот голос был печально знаком Жану, поэтому он рванулся, пытаясь высвободится, но грубые руки крепко прижимали его к пыльному полу вагона. Юноша лишь смог приподнять голову.       Над ним, засунув большие пальцы за ремень, возвышался недоброй памяти шотландский капрал.       — Как…? — закашлялся Жан.       — Из-за тебя, гАла, меня мало что разжаловали, так еще и на фронт сразу выпихали на первом же поезде!       Жан не знал, что значит произнесенное бывшим капралом слово, но сейчас было не время расширять свой словарный запах. Юноша дернулся еще раз и понял, что кроме экс-капрала в вагоне находятся еще минимум двое.       — Боже, отпустите меня! Меня ждет миссис Адамс! — старательно дрожащим голосом взмолился юноша. Ответом ему послужил лишь издевательский смешок.       — Поставьте её, — кивнул горец своим подельникам.       Жана вздернули на ноги.       — Крепенькая, — пробормотал один из невидимых пленителей.       — Ни чо-о-о! — протянул экс-капрал. — Я таких то и люблю! Крепких, как коровы! Правда, — тут он поморщился и с силой провел пятерней по груди Жана, — шоб сиськи были побольшее. А тут прям беда-беда! — он сокрушенно покачал головой. — Усе хфранцузки таки плоские?       — Я буду кричать, — на этот раз голос Жана дрогнул помимо его воли. Держали его крепко, а продолжи капрал свои исследования… Мороз пополз по телу юноши.       — Да ори, кто тебе мешат, — сплюнул капрал. — Тока я тоже того… — он хитро прищурился, — чтой то ты, девка, скрывашь! А ежели я на следующей станции тебя в камендатуру сдам? Мол, а вот вам шпиён! Там то они тебя быстрень ко того… — он сделала похабный жест рукой, — расколють! Глядишь, я и нашивки верну, — он с сожалением покосился на рукав, где всё еще виднелись следы капральских знаков различия.       — Чего вы хотите? — Жан решил тянуть время в надежде, что доктор Дуглас пойдет проверить, куда пропала горничная       — А то ты не понимаешь?       Жан догадывался, поэтому твердо сказал:       — Я лучше умру.       Капрал снова прищурился. Видно, он обладал примитивным звериным чутьем и на интуитивным уровне понимал, что что-то с этой горничной не так. Но, будучи ослеплен обидой и похотью, он не хотел разбираться, а желал получить своё.       — Я ж еще тода сказал, что хочу того, в чем хфранцзки материцы. Давай, обслужишь нас и, обещаю, я тебя отпущу.       — Я в этом не участвую. Одно дело девку припугнуть, а другое того… — хватка на правом локте Жана разжалась и раздались торопливые удаляющиеся шаги.       — ЛЯмлет! — сплюнул экс-капрал.       Жан, воспользовавшись моментом, дернулся было, но горец, стремительно для своего сложения шагнув ближе, схватил юношу за волосы через чепец и с силой, неочевидной в этом коренастом теле, бросил его на колени. Жан почувствовал, как шею холодит сталь.       — А надумаешь дурить — чик и всё! Давай, сУ Мовод! ***       Разговор врачей прервали крики и бешеный конский топот. Это Сорвиголова, воспользовавшись отсутствием часовых, подошел к лошади, отвязал ее от столба и, несмотря на то, что юбка сильно стесняла его движения, одним прыжком вскочил в седло. Чистокровный конь, разгоряченный сильными ударами, которые Сорвиголова под прикрытием юбки непрерывно наносил ему каблуками, пустился с места в карьер.       Прохожие, видевшие эту мчавшуюся верхом женщину, не могли сообразить, в чем дело, тем более что Сорвиголова все время выкрикивал своим фальцетом:       — Остановите лошадь!.. Я служанка миссис Адамс!.. Остановите!.. Умоляю!..       Однако никто так и не решился остановить взбесившуюся, как видно, лошадь. Люди склонны были скорее посмеяться над ошалевшей от страха потешной амазонкой.       Он пронесся мимо небольшой группы кавалеристов. Один из них, внимательно наблюдавший за наездницей, воскликнул вдруг:       — Глядите-ка, эта женщина держится в седле с ловкостью циркача! Нас провели — это шпион!.. Вперед! В погоню! За мной!..       Кавалеристы энергично пришпорили коней, и погоня началась. Раздались револьверные выстрелы. Пули, пущенные на полном скаку, редко достигают цели, и все же они свистали у самых ушей беглеца. ***       Пораженный в грудь, конь Жана хрипел и припадал на ноги. Еще минута — и он упадет. Беглец соскочил на землю, скинул с себя женское платье и предстал перед бурами в шерстяной рубашке и в засученных до колен штанах, сохранив только чепчик, которым вертел, как пращой.       Так добежал он до траншеи, где его весьма неучтиво схватили руки друзей. ***       Жан отбивался, почти не понимая, что сейчас его держат свои. Отчаянный порыв, толкнувший его на дерзкий побег, почти судорожное желание, чтобы одна из путь, свистевших вокруг него, нашла свою цели, страх этого же — все слилось в измученном рассудке юноши в единый вихрь.       Гигантским усилием воли он взял себя в руки. Нельзя! Нельзя, чтобы кто нибудь узнал о… ведь он капитан Сорвиголова!       Он вырвался из хватки бура. ***       — Болван! Ты, может быть, думаешь, что англичане сообщили его мне? Пароль не знаю, но зато могу исполнить марш разведчиков.       И звонким голосом он затянул веселую песенку, которая разнеслась далеко по окопам, вызывая улыбку на хмурых лицах буров. ***       Улыбки друзей, восторженные вопли, перемежающиеся всхлипами, Фанфана, сдержанные похлопывания по спине от буров, всё это постепенно вытесняли из памяти Жана образ покачивающегося вагона.       Он быстро мазанул ладонью по глазам и дерзко воскликнул: ***       — Я вам по-прежнему друг? Командир молокососов?       — Да! Да! Да!..       — Так почему мне не дают винтовки с патронами? Борьба за независимость республик не окончена. Впереди еще много жестоких испытаний… ***       Жана тошнило. Стоя у плетеной изгороди, он снова и снова содрогался в спазмах, тщетно пытаясь прогнать с языка и из памяти вкус… При одной мысли его скрутило снова.       Это повторялось уже не в первый раз, налетало внезапно и Жан только надеялся, что ему удавалось скрывать свою слабость от товарищей.       — Что с тобой случилось, шеф?       Видимо, напрасно.       Жан вытер рот и выпрямился. Чуть поодаль, прислонившись к столбу, стоял Фанфан. Насмешливый, легкий на подъем и язык парижанин на этот раз не выглядел легкомысленным и смотрел на своего командира серьезно.       — О, ничего, мой добрый Фанфан, — пробормотал Жан, выдавливая из себя улыбку. — Наверное, съел что-то не то.       — Съел, значит, — всё так же серьезно кивнул Фанфан. — Ну, бывает. Вот, рот прополощи, — он протянул товарищу флягу и пока Жан с благодарностью избавлялся от кислого привкуса, парижанин уселся на стоящую тут же бочку.       — Я тебе, шеф, рассказывал, что меня папаша из дома еще мальцом вытурил? — внезапно спросил он, глядя на проплывающие в небе облака.       — Да, рассказывал, — Жана удивил этот вопрос, но возвращаться в расположение отряда ему еще не хотелось, поэтому он уточнил: — К чему это ты?       — Просто, когда ребенок оказывается на улице, в кармане у него ни гроша, а работать его никто по малолетству не возьмет, с ним всякая беда случится может… и подворовывать начать, это еще не самое плохое. Париж, он такой… слабых не любит, а вот людские слабости еще как, — уголок рта Фанфана болезненно дернулся.       Жан замер и похолодел. Неужели..?       — Так что, шеф, захочешь поговорить или еще что там… найди меня, — темные глаза парижанина встретились с глазами Жана, а потом Фанфан неожиданно рассмеялся:       — И прекращай лопать всякую гадость!