Вот несет одна мне свои цветы…
Вот стоит другая, погруженная в мечты…
Граф Олаф как гончая идет по следу. Бодлеры где-то рядом, он уверен. Сиротки прячутся, сиротки сопротивляются, но попадутся к нему в руки. Мысли его давно курсируют вокруг одного и того же… Тут как гром средь ясного неба — знакомый силуэт. Олаф замирает на месте. Бунтарка. Красавица. Мгновение. Это все она. Кит. Она в его голове разная, но это как с выражениями лиц — лицо-то одно, выражений его сотни. Воспоминания относят его к тому моменту, когда он хоть чем-то напоминал человека. И Сникет была рядом с ним почти всегда. Она приходила к нему и исправляла его орфографические ошибки при письме. Что-то диктовала, что-то зачеркивала, но всегда терпеливо дожидалась, когда Олаф закончит свои потуги писать грамотно. Иногда она злилась на него, тогда отходила в сторону, к окну и о чем-то размышляла. Олаф, виноватый и поруганный, подходил к ней со спины и обнимал за талию, притягивая к себе. — О чем задумалась? — О нас с тобой. Мы как порох и зажигалка… Но даже эти слова ты не сможешь написать правильно, — однажды вздохнула Кит. Олаф рассмеялся и поцеловал ее в плечо. Он ощущал каждое движение Кит, движение мыслей в ее голове, каждый ее вдох. Олаф любил и любил по-настоящему, не желая зла, хотел тянуться к свету. К свету в глазах Кит… Одно ее имя сейчас вызывает в нем тошноту. И страх, глубинный страх узнать о том, что она думает о нем сейчас. Как воспримет его поползновения к чужому наследству и как ее лицо скривится в отвращении из-за этого. На миг он думает о том, что любит ее до сих пор. Но темная сторона замещает плаксивые воспоминания. Он гордо вздергивает голову и смеется над своей слабостью. С Кит покончено, есть тысячи женщин, которые ее заменят. Но мысль все равно возвращается к тому, что Кит такая на свете единственная… Олаф не в духе. Хочется вспылить, поэтому, когда подручный приносит ему почту, он небрежно бросает то ему в лицо и произносит: — Писанина. Никогда не понимал в ней смысла. Сердце сдавливает от некулюжести происходящего.