Рождественская сказка

В одной маленькой деревне в овраге, образованном руслом когда-то судоходной реки, в маленьком домике напротив старого кладбища жила собачка Оливка. Больше всего на свете она любила рисовать картины, и обычно для этого ей даже не приходилось покидать своего двора — ведь тот уголок деревни, где находился её домик, был очень живописен. С крылечка открывался вид на сбегающий к ручью склон, заросли тростника и деревянный мостик. На том берегу виднелись потемневшие от времени резные камни старинных надгробий, между которыми летом лениво щипали траву козы, да белая, как голубка, церквушка с золотыми куполами. Их блеск издалека привлекал путников, желающих отдохнуть на лоне природы. Сегодня вид был особенно прекрасен. Над деревней раздавался радостный и мелодичный звон колоколов. Купола особенно ярко сияли на фоне заснеженного пейзажа и ясного неба. Тонкие струйки дыма поднимались из печных труб по всей деревне — значит, и весь день будет морозным и солнечным. — Просто невероятно! — ахнула Оливка. — Пожалуй, напишу небольшой этюд, пока Рыжик не пришла с новостями и булочками к чаю. Оливка потянулась к корзинке с красками. Замечательная была корзинка — ладная, прочная, из ивового прута. Её Оливке подарила на прошлое Рождество её подружка, кошка Рыжик. Говорят, что кошки не могут дружить с собаками, но всё это неправда — все могут дружить, если только сами этого захотят. Но, о ужас! Корзинки на месте не было! Оливка растерялась. — Невероятно, — пробормотала она себе под нос. — Я же всегда держу краски в этом месте. Не могла же она сама уйти? Оливка на всякий случай проверила буфет и кладовку. Она даже заглянула под кровать, но обнаружила лишь паука Терентия, который неспеша пил что-то из напёрстка и читал обрывок газеты. — И чего это вы решили ко мне заглянуть? — проворчал он. — Вообще-то, я очень занят. — И чем же? — спросила Оливка, склонив голову. — Я должен быть в курсе геополитической обстановки! — ответил Терентий, важно поднимая одну из своих восьми ножек. — Это газета за тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год, — вежливо заметила Оливка, удаляясь. Ох и жук же этот паук! Хотя… Может быть, он знает, куда подевалась корзинка? Оливка отломила кусочек сыра и снова заглянула под кровать. — Послушайте, Терентий.. кхм-кхм… я тут угощалась сыром и подумала, что будет прямо-таки невежливо не предложить вам такой замечательный сыр. Это наши коровы меня им угостили, вы такой свежий нигде не купите. Попробуйте, прошу. — Благодарю, — паук принял пуговицу, на которую Оливка положила сыр вместо блюдца, и, кажется, сменил привычное раздражение на какую-никакую, сыром купленную, но вежливость. Оливка решила, что теперь можно и спросить. — К слову говоря, Терентий… не попадалась ли вам на глаза моя корзинка с красками? — Корзинка? С красками? — Да, корзинка! Ладная, прочная, из ивового прута. Я нигде не могу её найти, вот и подумала — у меня-то глаз всего два, а у вас целых восемь… Вдруг вы её замечали? Паук почесал голову свободной ножкой. — Не припомню такого. Быть может, я и мог что-то заметить, но ведь я, как вы знаете, живу затворником… И нечасто выбираюсь на свет. «И не платишь аренду», — подумала Оливка, вежливо и умело скрывая лёгкое раздражение. В кои-то веки она решилась его побеспокоить, а отношение такое, словно это она у него квартирует, а не он сплёл свой самострой под её кроватью! Впрочем, ненужной перепалкой делу не поможешь. Оливка снова поискала корзинку, но ничего не нашла. Она приготовилась было отправиться на поиски, но в дверь постучали. — Ах, это Рыжик, а я так и не вскипятила чайник! Совсем растерялась с этой пропажей… — посетовала Оливка, открывая дверь. — Здравствуй, дорогая! — поприветствовала её кошка Рыжик, отряхивая от снега свои расшитые бисером валенки. Что за модница была Рыжик — не пересказать. И без того пушистая, зимой она куталась в невесомую ажурную козью шаль и носила расшитые бисером валенки, а летом не проходило и дня, чтобы она не приколола за ухо какой-нибудь цветок. — И тебе привет. Что это у тебя в корзинке? Пахнет просто восхитительно! — Это булочки с корицей. Я испекла их сегодня утром. Ах, пойдём же скорее за стол! Я расскажу тебе все свежие новости. — Ох, вот только у меня дурная новость, — сказала Оливка, выставляя на скатерть фарфоровые чашки. — Вообрази, моя корзинка с красками пропала. — Как? — Рыжик встопорщила усы. — Совсем? — Совсем! Я обыскала весь дом и даже спрашивала у Терентия, но и он её не видел. — Но не сама же она ушла! — Вот и я так подумала! Делать нечего, придётся её искать, потому что в доме её точно нет. — Что ж, отправимся на поиски, — решительно сказала Рыжик, намазывая на булочку свежее масло. — Но сперва перекусим. На улице крепкий морозец, просто недопустимо идти туда голодными. Позавтракав, подруги принялись одеваться и рассуждать, с чего стоит начать поиски корзинки. — Давай отправимся к курам. У них оконце выходит на дорогу, они наверняка что-то видели. — Отличная идея! Захватим булочки и угостим их. — Точно! Укутавшись потеплее, Рыжик и Оливка спустились с крыльца. Лапки их немедленно увязли в снегу — хотя сосед, длинноногий доберман, по доброте душевной чистил дорожки для всех маленьких собачек и кошек, за ночь нападало немало снега. Медленно и осторожно переступая, подруги направились к курятнику. В курятнике было тепло и покойно. Куры зимой просыпались поздно, и в этот час они только начали потягиваться, прихорашиваться и чистить пёрышки. При виде булочек они оживились. — Какие прекрасные булочки, благодарю! — скалаза главная курица по имени Пеструшка. — Сама пекла, — приосанилась Рыжик. — Пышные, как твой мех! Но что же привело вас к нам в такой ранний час? Оливка вздохнула. — Кому ранний, а у кого уже забот полон рот. Только представьте себе, я всё утро не могу найти свою корзинку с красками! — Ко-ко-ко! — переполошились куры. — Ко-ко-корзинку? С ко-ко-красками? — Да, корзинку! Ладную, прочную, из ивового прута. Нигде дома её нет! — Ко-ко-ко! Но не сама же она ушла? — Вот и мы так сказали! Вы на своём насесте высоко сидите, да и оконце у вас на дорогу, вот мы и подумали — не видали ли вы мою корзинку? Пеструшка всплеснула крыльями. — Милые мои, рада бы я вам помочь. Но мы, куры, долгими зимними ночами крепко спим, и плохо видим в сумерках. Боюсь, мы ничего не можем для вас сделать. — Что ж, спасибо и на том, — поблагодарила их Оливка, и подруги вышли из курятника. Уже совсем рассвело, и каждая снежинка искрилась, словно маленький бриллиант. После полумрака курятника на улице было так ослепительно ярко, что Оливка зажмурилась и расчихалась, а у Рыжика зрачки стали как узкие щёлочки. — Апчхи! Апчхи! — чихала Оливка, не без зависти косясь на Рыжика. — И как ты можешь одинаково хорошо видеть и в темноте, и на свету? — Уж такие мы, кошки, — пробормотала Рыжик неожиданно тихо. Только теперь Оливка заметила, что кончики ушей у Рыжика подрагивают, а хвост метёт снег нетерпеливо и напряжённо. — Что это ты заметила? — Принюхайся, — сказала Рыжик. — Взгляни на этот след и понюхай хорошенько. Оливка посмотрела туда, куда указывала Рыжик, и действительно увидела след — широкий и ровный, будто кто-то что-то волочил. Хотя ночной снегопад и припорошил его, зоркие кошачьи глаза ещё могли его заметить. Оливка принюхалась. — Олифа… тальк… ивовый прут! Рыжик, это точно след от моей корзинки! Пойдём скорее за ней! Увязая в снегу, подруги поспешили по следу. Минуя спящие под снегом грядки, пустую бочку для дождевой воды и куст боярышника, они пришли к коровнику. Едва заметный след приводил прямо сюда, в приоткрытую дверь. Из коровника валил пар. Там, где коровы, всегда было тепло, а в этот утренний час рыжая корова Алиса ещё варила кашу для своего маленького телёнка. От печки-буржуйки валил такой жар, что, казалось, ещё чуть-чуть, и она начнёт подпрыгивать на своих чугунных ножках. Оливка напряжённо разглядывала видную в приоткрытую дверь печку, не решаясь зайти. — Ну что же ты? — спросила Рыжик. — Я коров боюсь немножко. Они же такие… большие… — Не бойся, — Рыжик взяла Оливку за лапку и решительно шагнула к двери. — Я уверена, мы почти у цели. Войдя в коровник, подружки ахнули — до того он по сравнению с их маленькими домиками был огромный. Всё здесь было совсем не так, как они привыкли. На верхотуре под потолком хранилось сено — одним своим ароматом оно до сих пор напоминало о лете. Поблизости были вилы, чтобы сено было удобно доставать. На стенах тут и там висели корзины, тазы и кастрюли — в корзины коровы летом собирали сладкую морковь, а в кастрюльках зимой варили питательные каши для своих смешных тонконогих телят. Именно такой телёнок по имени Борис прятался за широким боком своей мамы, коровы Алисы. Он недоверчиво разглядывал Оливку и Рыжика своими блестящими тёмными глазами. — Здравствуйте, девочки, — поприветствовала их Алиса. — Решили нас проведать? — Мы вам булочек принесли, — Рыжик протянула корзинку с булочками, изрядно опустевшую. — Решили, что Борису понравится. — Спасибо вам, мои хорошие. Ну-ка, Боря, не бойся! Что нужно сказать, когда тебя угощают? Телёнок робко выглянул из-за мамы и неуверенно промычал. — Эх ты, всё му да му. А надо говорить — «спасибо». Ну ничего, ещё научишься, — Алиса снова повернулась к подружкам. — Как ваши дела, девочки? — Плохи наши дела, — ответила Рыжик. — У Оливки пропала её корзинка с красками. — Корзинка? С красками? — Да, корзинка! — ответила Оливка. — Ладная, прочная, из ивового прута. Мы уж её где только не искали, да нигде дома её нет. — Но не сама же она ушла? — недоумённо спросила Алиса. — Вот и мы так подумали, да только выходит, что корзинка сама и ушла, — ответила Рыжик. — Ведь мы вышли на след, а след нас привёл сюда, в коровник. У вас столько корзин. Посмотрите внимательно, может, прибилась какая-то пришлая? Корова Алиса внимательно оглядела стены. Корзин у неё действительно было немало — для морковки, для свёклы, для других свежих овощей, которыми так приятно перекусить летом. Но коровы едят много, и корзины им нужны большие, а корзинка такой маленькой собачки, как Оливка, наверняка была совсем маленькой. — Даже и не знаю, чем вам помочь, девочки, — вздохнула Алиса. — Уж сколько у меня в хозяйстве корзин, а таких, чтоб сами ходили, я в жизни не видала. Может быть, у вас получится найти её здесь по запаху? — Не могу, — ответила Оливка. — Запахов здесь слишком много, и они слишком сильные. Придётся нам, наверное, искать её дальше. — Отведайте сначала парного молока, — сказала Алиса, расставляя на столе яркие красные чашки в белый горошек. — Не дело это, слоняться по морозу, не подкрепившись. Под молоко и булочки завязался непринуждённый разговор. Рыжик пересказывала новости, Алиса кивала и расспрашивала её о соседях, и даже телёнок Боря перестал бояться и принялся обнюхивать Оливку. Норовя увернуться от его влажного щекотного носа, Оливка крутилась на своём месте. И вдруг, в очередной раз увернувшись от Бори, Оливка увидела, как в дальнем углу коровника идёт по полу её корзинка — да не просто идёт, а торопливо норовит забиться куда-то за бочки с комбикормом. — Эй! В следующую секунду Оливка уже прижимала корзинку к полу. Хоть она и была маленькой, но оставалась терьером — настоящей охотничьей собакой. Тут же подоспела и Рыжик. Усы у неё топорщились, хвост бил по полу. — Ты тоже это видела? — волнуясь, спросила Оливка. — Выходит, моя корзинка всё-таки ушла сама! — Не сама она ушла, — Рыжик принюхалась. — А ну-ка подними её. Оливка осторожно приподняла корзинку. На полу под ней, дрожа от страха и тонко попискивая, сбились в кучку маленькие серые мыши. — Ах вы, вредные мыши, — нависая над ними, сказала Рыжик. — Зачем вы украли корзинку? Одна из мышей, чуть покрупнее остальных, выдвинулась вперёд, хоть и тряслась как лист на осеннем ветру. — Мы вовсе не крали! Мы лишь взяли корзинку на время, на зиму, потому что нам негде жить! Рыжик нахмурилась. — Взять без спроса и есть украсть. Вы могли бы попросить. — Ладно, — вздохнула Оливка. — Оставь их, Рыжик. Мне она всё равно теперь ни к чему, ведь они наверняка растеряли все мои краски, пока тащили корзинку сюда. — Мы не растеряли! — запищала мышь. — Мы аккуратно сложили их на крыльце! Должно быть, ночью был снег, и их засыпало! Оливка и Рыжик переглянулись. — А ведь и правда, было там что-то в углу, — сказала Оливка. — Ну и что с вами делать, мыши? Ведь теперь, если я заберу у вас корзинку, то вы останетесь без жилья и вам придётся ютиться в какой-нибудь щели, а то и снова воровать. Мыши растерянно перемигивались. Наконец, самый маленький мышонок сказал: — Мы не будем воровать. Мы попросим. Вот вы, тётя кошка — может быть, у вас найдётся для нас подходящая корзинка? — Глупые вы мыши, — проворчала Рыжик. — Так бы сразу. Ну разумеется, найдётся. Поворчав ещё немного для виду, Рыжик вернулась с корзинкой, в которой принесла булочки. Боря доел последнюю, и теперь корзинка была пустой. — Вот, держите. И не воруйте больше ничего. Мыши радостно набились в корзинку и принялись её изучать. — Ммм, булочками пахнет! А есть ещё? — Ну и нахалы же вы, — снова нахмурилась Рыжик. — Больше нет, но будут завтра. Мыши зашуршали в своей новой корзинке, а Оливка и Рыжик, забрав корзинку из ивового прута, отправились домой. — Ну и приключение у нас. — Всё хорошо, что хорошо кончается. — Смотри, уже совсем темно, — сказала Оливка. Неужели мы весь день потратили на поиски? — Это просто самый короткий день в году, — ответила Рыжик. — Значит, совсем скоро Рождество. — Рождество… — Оливка медленно втянула носом покалывающий морозный воздух, словно растягивая этот момент. — Что будем делать завтра? — Как что, — ответила Рыжик, заглядываясь на особенно пушистую снежинку. — Напечём булочек и будем наряжать ёлку.

Конец